Расскажи мне о любви

Арсений перевел взгляд на телефон, валяющийся под боком, и поежился: без пятнадцати три, Антон уже должен был освободиться со своей элективной математики. Он сжал влажные ладони, тут же разжал и протер их о штаны, поправил наверняка лежавшую идеально челку. Нервозность выматывала. Он бы предпочел, чтобы все быстрее случилось, и больше не нужно было об этом думать. Представлять во всех подробностях, прокручивать в голове. Бояться. Они с Антоном договорились попробовать сегодня: родители Арсения уехали на чью-то свадьбу в другой город, и квартира была в их распоряжении на ближайшие сутки. Хотелось верить, что они смогут воспользоваться ей — и квартирой, и выдавшейся возможностью побыть вместе так, как еще не доводилось, — но шестое чувство подсказывало: это будет фиаско. Шестое чувство и сжимающееся от страха очко, которое едва ли могло пропустить что-то больше молекулы. Рациональная натура Арсения требовала все обсудить. Он знал, что если бы они предварительно поговорили, обговорили в подробностях, как все будет — хотя бы решили, кто будет снизу, блять, — он бы так не психовал. Но Антон сказал, что это убивает весь настрой, спонтанность — это горячо, и они на месте разберутся. Пока что Арсений отлично разбирался только в том, как умирать от страха. Он уже десять раз пожалел, что форсировал события и предложил заняться этими вашими сексами именно сегодня — «Мы так никогда не дойдем до домашней базы, Антон!». Сейчас он думал, что лучше б и не дошли, блять. Они встречались уже два года. В конце девятого класса Антон, съедаемый чувством вины размером с Юпитер, признался, что Арсений нравится ему. Чего это признание Арсу стоило — ни в сказке сказать, ни пером описать, потому что Антон от него сначала отдалился, заведя себе вдруг других лучших друзей, а перед выпускным вообще сказал, что им лучше перестать общаться. Арсений, помнится, сидел тогда на лавке в соседнем от своего дворе и не понимал, что ему делать: вроде как он должен чувствовать себя плохо, ему должно быть грустно от того, что некогда лучший друг так вероломно кинул; на деле же Арсению было никак, потому что он тупо не верил, что такое возможно — Антон был в его жизни всегда, начиная с пятого класса, и другого мира Арс как-то не представлял. Именно потому что не общаться с Антоном он не умел, он не смог оставить его в покое и в итоге дожал до признания: робкого, задыхающегося, по телефону. Антон буквально плакал, сознаваясь во всем Арсению, запершись в ванной, и Арс слышал, как из-за двери мама зовет его на ужин. Естественно, он сказал, что все нормально. Естественно, сказал, что это ничего не меняет. А через неделю предложил попробовать быть вместе, и оказалось, что любить Антона у него получается даже лучше, чем дружить с ним. Так начался отсчет, приведший в этот момент. Сначала они боялись притрагиваться друг к другу, исчезли даже свойственные друзьям рукопожатия и полуобъятия при встрече. Они шарахались, как чумные, боясь, что у них все на лбу написано, но к огромному облегчению в этом мире существовали незапертые подъезды, крыши, а также родители, работавшие работу до шести вечера. Случились первые касания, поцелуи, со временем переросшие в попытки сожрать друг друга от обилия чувств, эрекции в присутствии друг друга, а не дома под одеялом или в ванной. Миллион смущающих, но счастливых моментов, тысячи воспоминаний. Но приближался новый год одиннадцатого класса, а вместе с тем выпускной и неизбежный переезд с поступлением, и Арс начал бояться. Тупое «Не хочу умереть девственником!» он выдал Антону, когда они играли в контру по сетке. В личку, конечно, он же не совсем поехал, но все равно было волнительно до замирающего сердца. Антон не понял. Тогда Арсений написал, что хочет обязательно с ним, и никто другой на роль первого партнера не подойдет. Нет, не так: никого другого Арсений просто не примет. Звучало двусмысленно. Возможно, тогда они и распределили роли, а Арс просто не понял. Так или иначе, в конце января выдался подходящий случай, и вот они здесь. Прозвенел звонок. И правда. Арсений спешно поднялся и впустил Антона, тут же получив холодный поцелуй. Обниматься, когда Антон стоял во влажном пуховике и с натекшей с кроссовок лужей, а Арс — в домашнем и босиком было такой себе идеей, но Арсений не мог себя заставить отлепиться, стесняясь посмотреть в чужие глаза. Они вроде собрались здесь, чтобы наконец потрахаться по-настоящему — огонь, пожар, но на деле было страшно и неловко — и больше ничего. — Эта ебучая тригонометрия меня затрахала, — пробурчал Антон, выпутываясь из одежды, в которой ему очевидно уже стало жарко. — Я за цешки даже браться не собираюсь, зачем мозги мне ими ебать? Покормишь меня? — Суп, картошка тушеная? — Суп. — Пять сек. Привычная рутина позволила твердо встать ногами на землю впервые за сегодняшний день. Арсению нравилось заботиться, в такие моменты он представлял, что они с Антоном вместе уже сто тыщ лет — живут в том числе, — что они взрослые и осознанные: партнеры, которые давно открылись друг другу и доверяют, которым вместе — намного лучше, чем врозь. В этом случае и секса бояться не надо, ведь они все уже знают, умеют и принимают друг в друге, а значит… — Дашь полотенце? — не дал поразгонять Антон, заглянув в приоткрытую дверь кухни. Он выглядел смущенным, но силился смотреть в глаза, как будто от тупого зрительного контакта зависела судьба человечества. У Антона здесь давно было свое полотенце, но лазить по чужим шкафам он не любил. Поэтому просьба была логичной. Поэтому Арсению не стоило впадать в панику и пытаться перевернуть тарелку с супом, которую он уже нес на стол, себе под ноги. За то время, что Антон плескался, суп успел остыть, а Арсений свариться в собственном соку. Страшно, очень страшно, если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Хотя технически, конечно, он знал. Что, куда, с какой подготовкой и в какой позе лучше — он подготовился к коитосу как к докладу по истории, по которому училка обещала дрочить как в последний раз. Но знания не помогали от мандража и совсем бесполезными были против смущения. По мере того, как Антон доедал, Арс все сильнее напрягался. В конце концов, он выпрямился на стуле так, будто шест проглотил, и не выдержавший Антон мягко взял его за руку. — Нам не обязательно ничего делать. А даже если мы будем, то в любой момент сможем остановиться. Арсений, выдохни, пожалуйста. Я так тоже начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. — А до этого, значит, норм себя чувствовал? — Лучшая защита — это нападение, но несмотря на свой тон, в Антоновы пальцы вцепился он намертво. — Волнуюсь, — легко признался Антон, поправляя завившуюся после душа челку. — Боюсь сделать тебе больно. — А почему ты — мне, а не я — тебе? Включившего режим берсерка Арсения уже было не остановить. — Потому что ты писал мне… Но если хочешь, можем по-другому! Арсений вспыхнул, когда понял, что Антон имел в виду. Иногда они, когда было совсем уж невмоготу, занимались секстингом, и в такие моменты доведенный до ручки Арсений уже не фильтровал, что писал. Перечитывать эти излияния потом было мучительно стыдно, но вместе с тем — чертовски хорошо, а в моменте вообще отвал башки. И обычно Арсений на грани оргазма неровной рукой строчил Антону, как хочет почувствовать его внутри, ощутить, как его прижимают грудью к кровати, не давая нормально дышать. В своих фантазиях Арсений всегда оказывался перед Антоном на четвереньках, раздвигая ягодицы руками, демонстрируя красный раздроченный анус, но стыдливо пряча лицо в простынях. Они никогда не обсуждали написанное лично. Арсений был несколько шокирован, узнав, что Антон так себе все и представлял, но тут не было ничьей вины, кроме его собственной. Он поник. Такого продемонстрировать в реале он точно не сможет, а потому им стоило сворачиваться, пока никто никого смертельно не разочаровал. К счастью их обоих и на благо их будущего секса, Антон прекрасно знал, что делать с Арсением расстроенным обыкновенным. Стащив со стула, он за руку привел его в спальню и уложил себе на грудь, предварительно по-хозяйски устроившись на подушке. Арсений замер, неосознанно косплея опоссума; хотя кто сказал, что то была не выигрышная стратегия? Антон, зарывшись пятерней в его волосы, молчал. Вскинув голову, Арсений поцеловал его в угол челюсти, зажмурившись: встречаться сейчас глазами было выше его сил, ведь он все слил. Не оставив без внимания подбородок и ключицу, он вновь уткнулся лицом в грудь, распластавшись на Антоне. — Прости, — спустя мгновение прошептал он, сжимая футболку, которую Антон всегда таскал под школьной рубашкой, в кулаке. — Ничего. Так ведь тоже хорошо, Арс, — улыбнулся сверху Антон, не пытаясь его тормошить. Он накрыл его руку своей, мягко поглаживая бледную кожу с выступающими синими венками. — Мне не нужен, — он замялся, явно пытаясь подобрать слова, но в итоге сдался и решил говорить прямо, — секс такой ценой. Ты перед итоговым сочинением так не трясся. Повисла тишина. Подтянув валяющийся в изножье плед, Арс укрылся, закутав и Антона по пояс, и закрыл глаза, качаясь на волнах спокойствия и блаженства. Мерное дыхание убаюкивало, под веками плясали красные пятна, чуть влажные Антоновы пальцы ласкали его собственные, мягко поглаживая и сжимая. Арсений бы отдал все — если бы у него что-то было — за то, чтобы остаться в этом мгновении и вечно дрейфовать в океане спокойствия, чувствуя себя любимым и в безопасности. Он тихо выдохнул, притираясь к Антонову боку всем телом, закинул ногу на бедро, обвил рукой торс — ласкучий кот, а не человек. Мышцы были ватными, как после хорошей тренировки, сознание — ускользающим, он двигался лениво и разнежено, купаясь в приятных ощущениях, как в теплой воде прибоя. Почувствовав поцелуй в макушку, Арсений тут же ответил собственным — в шею, прикусил прохладную гладкую кожу, провел широкую линию языком. Все это с закрытыми глазами: казалось, так он чувствовал лучше, ощущал вибрирующую любовь всем телом и отражал ее в двукратном размере обратно отправителю, не забыв приложить открытку с наилучшими пожеланиями. Антон задышал чаще и выбрался из-под Арсения, отчего вмиг стало холодно и постыло. Арсений протестующе замычал, не желая выныривать из волнующей неги. — Я никуда не ухожу, — прошептал на ухо Антон, обдавая его горячим влажным дыханием, потерся носом о щеку и спустился губами к кромке волос на затылке, легко прикусил загривок. Арсения пробрало дрожью. — Сделай так еще… Антон послушно приник к шее, руками залез под футболку, оглаживая и сжимая бока, и Арсений скрестил ноги, переживая томительную волну возбуждения. Он и не знал о такой своей чувствительности, от ощущений его начинало буквально мазать по кровати. Антон уселся ему на бедра, придавливая к кровати, и начал разминать плечи, то и дело перемежая сильные движения рук с крошками-поцелуями, посылающими по телу волны мурашек. Было немного неловко из-за родинок и веснушек, хаотично разбросанных по спине, но Антон никак не выказывал свое недовольство, и смущению пришлось умолкнуть, забившись в темный угол. Футболка собралась в гармошку в районе груди и неприятно давила, поэтому пришлось с трудом приподняться, чтобы ее снять. До того, как Арсений плюхнулся обратно на кровать, Антон проворно подсунул под него руки, накрывая соски. Всем телом он прижался к спине, отчего дышать стало практически невозможно, но в паху от этого загорелось все только сильнее. Когда он сжал пальцы на вершинах, чуть оттягивая их, Арсений не сдержался и застонал. Щеки тут же залила краска: он никогда, ни наедине с собой, ни тем более с Антоном не позволял себе подобного, он даже не знал, что умеет так в принципе. Растерявшись, он заерзал, пытаясь то ли уйти от прикосновений, то ли наоборот сделать стимуляцию сильнее, отчего стало почти что больно, и он зашипел. Антон тут же убрал руки, напоследок проведя по предплечьям, и Арсений ощутил укутанной в плед поясницей его стояк. Он закусил губу. Раньше они трогали друг друга только через одежду, стыд и необоснованный страх сковывали руки и мысли, оттого сейчас вдвойне сильнее хотелось узнать наконец, что это такое — ласкать другого человека; хотелось узнать Антона — с другой стороны и вместе с тем до конца. Арсений кое-как перевернулся на спину и уложил руки на затянутые в школьные брюки антоновы бедра. Сам он наверняка представлял собой жалкое зрелище: раскрасневшийся и вспотевший, с растрепанной челкой и искусанными губами, в то время как Антон ощущался ожившей эротической мечтой: с потемневшими глазами, тяжело дышащий — такой красивый. Арсений сам не мог поверить своему счастью — это все его, трогай — не хочу, делай, что только душа пожелает. Он нерешительно повел ладонями выше, останавливаясь возле паха. Антон, закусив губу, горящими глазами смотрел за этим, но не подгонял и в принципе никак не изъявлял своего желания, не человек — золото. Арсений потянул собачку на молнии, стараясь не задевать запястьем эрекцию, быстро ее расстегнул и легко сжал член через белье, ощущая жар и твердость, и пульсацию. — Можешь… не через… Арсений решительно закивал, хлопнул Антона по колену, чтоб он чуть приподнялся, стянул с него брюки. Когда ему четко ставили задачу, он чувствовал себя увереннее, чем когда нужно было самому что-то предпринимать, основываясь на путанных сигналах партнера, которые Арсений еще толком не умел понимать. Вцепившись в резинку трусов, он замялся, собираясь с силами, но тихое «пожалуйста» придало ускорения. Он стянул с Антона белье и упал обратно на кровать, из-под полуприкрытых ресниц рассматривая чужой крепко стоящий член. Они никогда не раздевались друг перед другом догола. Отчасти, этот факт и то, что им уже исполнилось по восемнадцать, подтолкнули Арсения к решению, к которому он до конца не был готов и благодаря которому они очутились в этом моменте: до дрожи приятном — бесспорно, но еще — мучительном. Обхватив член Антона кольцом из пальцев, он начал медленно дрочить. Набухшая красная головка, скрывающаяся в складках крайней плоти, притягивала к себе взгляд; Арсений облизал сухие губы. В голове вместе с тем лихорадочно носились мысли о том, что кто-то здесь должен был дать в жопу, иначе не считается, но смелости двинуть процесс не хватало. На Антона надеяться не приходилось: плыть по жизни, как говно по Енисею, было его стратегией, и во всех остальных случаях у Арсения не было к этому никаких претензий, но сейчас надо было, чтобы кто-то взял дело в свои руки — и чтобы этим кем-то был не сам Арсений. Решительно сжав зубы, будто не к сексу делу шло, а к судьбоносному решению, от которого зависели жизнь и смерть — всего человечества как минимум, — Арсений опрокинул Антона на кровать, с сожалением ощутив, как руку, не обжигаемую больше кипяточной кожей чужого стояка, холодит. Антон потерянно замер, не понимая, отшили ли его так и что дальше делать: стыдливо прятать тело в одеяле или демонстрировать нарочитую уверенность, пытаясь подбодрить партнера. Арсений, расставляя точки над i, потянул с него брюки с трусами; на носки он просто выразительно зыркнул, и Антон понятливо избавился от них сам. Больше стремясь спрятать взгляд, чем что-либо другое, Арсений прижался щекой к Антонову бедру. Антон. Это был тот же Антон, что отгонял от них стаю собак, размахивая зажигалкой, когда они забрели в ебеня; тот, что прорешивал на лабах по химии за отведенное время не один вариант, а два — свой и Арсения, причем молча, с самого начала: Арс его никогда не просил; тот, что примчался просто посидеть рядом, когда Арс перенервничал и решил, что невралгия — это сердце, и осталось ему недолго. Этот Антон не мог ему навредить, не мог уколоть издевкой, не мог сделать больно. Поэтому Арсению пора было прекращать тормозить, чтобы потом не кусать локти от того, как позорно был профакаплен первый раз. Стянув собственные домашние шорты сразу вместе с трусами, он лег сверху, устроившись меж разведенных антоновых бедер, и притерся стояком к стояку, а потом спустился вниз. От такой близости губ к паху Антон замер, задержав воздух в груди, и Арс не смог сдержать улыбку. Накрыв своей рукой пальцы Антона, судорожно вцепившиеся в покрывало — быть смелым, когда поддержка требовалась партнеру, оказалось проще, — он склонился к члену, легко проведя от основания до головки кончиком языка. Противно не было, вкуса в принципе не было как такового, мыло в ванной Антон переводил не зря. Окончательно в себя уверовав, Арсений неловко накрыл головку губами, придерживая у основания, чтобы было удобнее, и соскользнул вниз. Антон потерянно ахнул, и хотя было не особо удобно, Арс пропустил внутрь еще немного, стараясь не переступить за ту грань, где придется скрывать рвотные позывы. Член во рту ощущался странно, до обидного неудобно, скользил между губ плохо, а выписывать вензеля языком не было никакой возможности, потому что он тупо занимал почти все место, но Арсений был преисполнен решимости причинять удовольствие, поэтому старательно следовал всем прочитанным инструкциям из интернета и житейским мудростям касаемо минета, усвоенным любым дворовым ребенком еще с младых ногтей. Успешно ли… — Арс. Ясно. Не очень. Арсений вскинул взгляд, встречаясь с Антоном глазами, выпущенный член мокро шлепнул по животу. Щеки опалило стыдом, но от взгляда, которым Антон посмотрел на него, захотелось заурчать — таким он был жадным и ласковым одновременно. Чувствуя в волосах пальцы, Арсений потерся щекой о бедро, задевая кончиком носа член. — Сплюнь на него. От неловкости захотелось зажмуриться, но Арсений послушно приподнялся на локтях и сплюнул аккуратно на головку. Антон тут же обхватил член пальцами, прошелся торопливо вверх-вниз, размазывая слюну — боже, как ему не противно, билось на репите в голове Арсения, — а потом аккуратно, давая возможность в любой момент уклониться, если не нравится, прижал головку к губам. Арс замер, не уверенный, стоит ли ему опять взять в рот, но Антон просто потерся членом о лицо, съезжая с губ на щеку. Арсений тихо застонал и сам с себя охуел: если уж и выдавать такие звуки, то по другим причинам, это же грязь, Арсений, очнись, но Арсению было уже не очнуться, он уже скользнул носом к мошонке, нарочито мокрым языком поддевая яйца; каждый раз, когда он поднимался языком выше, горячий член, придерживаемый рукой Антона, скользил по лицу тут и там, оставляя мокрые следы. Гладкая кожа лишь иногда колола язык пропущенным волоском. Арсений впал в какой-то медитативный транс, Антона хотелось буквально сожрать, он терся о простыни собственным стояком, одновременно притираясь лицом к чужому паху. Забывшись, он вновь обхватил член губами, вместе с этим плюхнув антонову ладонь себе на макушку — мол, делай, что хочешь, — но от первого же толчка едва не закашлялся. Пришлось поумерить пыл под насмешливым взглядом теплых глаз. Играясь, он легко прикусил чужой бок, чтоб неповадно было, но тут же вернулся обратно, пропустил головку за щеку. Антон как завороженный провел по выпирающей щеке пальцами, прослеживая очертания, и измученно откинул голову на подушку, медитируя в потолок. — Мы так до самого главного не дойдем. — Ну и пусть, — легко пожал плечами Арсений, распробовавший оральные ласки — его теперь было не остановить. Удивительно, что ему так зашло — ну просто прирожденный минетчик, какие таланты пропадали. — Я хочу. Иди ко мне, — позвал Антон, протянув руку. Этим жестом он будто давал Арсению выбор: согласиться — и тогда они двинутся дальше или оставить все как есть и закончить минетом. Помявшись в нерешительности, Арсений пересел Антону на бедра. В голове, как птицы в клетке, бились вопросы. Достаточно ли он подготовился, не придется ли краснеть? Вдруг будет слишком больно, и он вынужден будет заставить Антона вытащить? Вдруг ему просто не понравится, что тогда? Конечно, всегда можно махнуться ролями, но кто сказал, что Арс захочет делать с Антоном то, что не понравилось ему самому? Паника грозила запороть всю малину, но Антон был быстрее. — Ты такой красивый, Арс. Самый лучший. В животе стало щекотно — от удовольствия и смущения, — а еще очень захотелось целоваться: Арсений никого в жизни так не любил, как Антона в этот момент — а может, так и было. Он чуть вздрогнул, когда почувствовал руки Антона на заднице, и потерянно уткнулся носом в шею, не зная, как реагировать. Не зная, как реагировать прилично, потому что в целом Арсений осознавал, чего хотел: приподняться на коленях, чтобы Антону удобней было его лапать, и качнуться назад, так, чтобы чужие пальцы съехали к расселине. И тут встал вопрос: что, собственно, ему мешало? Откинув стеснение, Арс здраво рассудил, что ничего. Подтянув колени ближе, он прижался к Антону всем телом, ткнувшись губами в щеку. От мысли о том, каким открытым он выглядит сзади, кружилась голова. — Верни руки на место, — прошептал, припечатав для верности легким поцелуем. Антон не дурак, Антон все понял, и на энтузиазме сделал даже лучше: широкие ладони не просто неловко сжали ягодицы — Антон целенаправленно развел их в стороны, пальцами правой руки щекотно пройдясь до самой мошонки. Вернувшись к анусу, он слегка надавил — подушечками пальцев, всего лишь обозначая присутствие, но Арсения буквально подкинуло на нем, так, что их влажные животы смешно чпокнули. Растерянный, Арс потерся своим членом о чужой, стараясь сконцентрироваться на этом, а не на том, как его ласкали сзади, чтобы не чокнуться. Антон пошарил рукой около кровати в поисках рюкзака и, не особо церемонясь, вытряхнул из него все на пол, магическим образом извлекая оттуда смазку. У Арса тоже была, — они же оба гОтОвИлИсЬ, — заботливо припрятанная в ящике стола, чтобы мать не увидела, но для этого пришлось бы вставать. Он уперся лбом в антоново плечо, когда почувствовал, как внутрь погружается палец. Неконтролируемо захотелось вскинуться, уйти от проникновения, хотя больно или неприятно не было, но он усилием воли заставил себя лежать смирно. Не все сразу, он знал, путь к любой цели начинается с маленького шага, а путь к анальному сексу начинается с пальца в жопе, и это нужно просто перетерпеть или побыстрее привыкнуть. Заведя руку назад, Арсений оттянул ягодицу в сторону — глупый отвлекающий маневр, потому что на самом деле он хотел сделать совсем не это. Но не покажется ли Антону, что он только мешается? Или что он слишком развратный? Арсений не представлял, как все эти люди из порно — ведь часто и домашнего! — делают всякие смущающие вещи абсолютно спокойно, даже целенаправленно. От мысли о том, что они когда-нибудь придут к шестьдесят девятой или что Антон захочет сесть — или посадить — на лицо, было не по себе. Это же насколько в своем познании он должен преисполниться для такого?.. Сейчас Арсений даже не мог пересилить себя, чтобы скользнуть пальцами внутрь самостоятельно, показывая, как ему нравится. Антон, судя по его виду, тащился, как удав по стекловате, просто от того, где может трогать Арсения — взгляд у него был совершенно поплывший. Наскребя по сусекам последние крупицы мужества, Арс скользнул между его пальцами двумя своими, демонстрируя чудеса храбрости и эластичности — и предусмотрительности, потому что утром он хорошо подготовил себя в душе. Понятное дело, что к вечеру все стало немного ýже, но по проторенной дорожке всяко-разно было легче. Начав что-то делать, а не просто лежать бревном, он даже немного успокоился. Переживания и негативные эмоции ушли на второй план — стало по-настоящему горячо, от мысли, что скоро Антон вставит в него вместо пальцев член, все тело прошибали горячие волны. Не изменяя привычному паттерну, мозг подкинул мысль о члене Антона без презерватива, въезжающем в мокрого раскрытого Арсения. Все внизу поджалось от мысли о том, как эрекция у Антона после спадет, он с мокрым хлюпаньем выскользнет, и сперма начнет стекать по яйцам, капая на постель. Много спермы. Кремпай был любимой фантазией Арсения на подрочить, но воплощать такое в жизнь в свой первый раз он точно не собирался. Как минимум потому, — услужливо подсказало подсознание, — что ты будешь еще слишком узким, чтобы это выглядело так же хорошо. Бля, если Арсений не зассыт, он обязательно попросит Антона снять это на камеру! — Перевернись, — наконец попросил Антон, и Арсений покорно перетек на живот. Он уже собирался встать в коленно-локтевую, но Антон мягко надавил на поясницу, удерживая на месте, и Арс непонимающе обернулся. — Подожми одну ногу к груди, — велел и тут же прошелся по левой голени ладонью, щекотно приглаживая волоски против шерсти. Смущаясь, Арс лег, как велено, и замер тихой мышенкой. Он чувствовал, как вход пульсировал, и знал, что Антон это видел, и от этого факта хотелось не иронично пищать в подушку. Зашуршала фольга, и по комнате разлился неприятный запах резины. Сделав мысленную пометку позже погуглить презики получше, Арс обернулся, выцепил взглядом стоявшего над ним на коленях Антона с крепким стояком наперевес, уже упакованным в латекс. Протянув руку, он коснулся его живота — куда дотянулся, — потому что было ужасно тревожно и сердце в груди билось, как сумасшедшее. Поцеловав его в ладонь, Антон улегся сверху, тут же переплетая пальцы левой руки с арсовыми — правой он направил член меж ягодиц. Скользкая головка пару раз проехалась вдоль расселины, — или Антон сделал так специально, распаляя сильнее, — а потом Арсений почувствовал давление на анус, с каждой секундой нарастающее, и вцепился в чужую ладонь мертвой хваткой. Арс никогда не признавался, но он ужасно боялся боли — не любой, хотя всякая боль была ему неприятна как любому нормальному человеку, — а именно в таком нежном месте. Но на удивление ничего ужасного не произошло, с растяжкой они постарались на славу, а непривычное ощущение заполненности было по-своему приятным. Желанным. Когда Антон плотно прижался к нему бедрами, Арс понял, что он вошел до конца. Анус жгло, но не сильно, сильнее это ощущалось, когда Антон вытаскивал, но чем больший он набирал темп, чем чаще проезжался туда-сюда, тем больше тело Арсения адаптировалось — он даже начал получать удовольствие. Было не столько приятно физически, сколько психологически ему доставлял сам факт, что глубоко внутри двигался член. Антон сжал его талию влажными от нервов руками и прижался поцелуем к плечу, вырывая из Арсения первый судорожный стон — робкий и неуверенный, — и вот теперь стало по-настоящему приятно. Каждый антонов поцелуй отдавался горячими искрами прямо в пах, прижатый к постели член терся нежной головкой о простыню — и это было почти что больно. Стараясь снизить дискомфорт, Арс рефлекторно приподнял таз, и так сложилось, что их с Антоном движения идеально совпали: от сильного толчка в глазах потемнело, Арсений заметался по постели, подаваясь бедрами назад, чтобы урвать еще хоть кроху этого блаженства. Не стремясь осадить его, Антон только подлил масло в огонь, к ритмичным толчкам и поцелуям прибавив собственную ладонь на члене. Очень быстро этого стало слишком — и Арсений забился в его руках, как выброшенная на берег рыба, срываясь в оргазм. Через пелену перед глазами и шум в ушах он чувствовал, что Антон не остановился: он продолжил входить в него, уже совсем беспорядочно. Почувствовав, как член Антона запульсировал, выплескивая сперму в презерватив, Арсений отстраненно подумал, что теперь это его новое любимое чувство. Антон скатился с него, и Арсений со стоном вытянулся: нога ужасно затекла, и весь он в целом был не очень функционален. Между ног ныло — к таким нагрузкам его нежная задница будет привыкать долго, — и он закрыл глаза, позволив себе насладиться моментом. Антон был рядом, все такой же внимательный: выудив из рюкзака влажные салфетки, он аккуратно протер Арсу живот и уже полностью опавший член, а потом потянул его бедро на себя, раздвигая ноги. Смущенный, Арсений позволил, и Антон бережно скользнул по покрасневшему натруженному анусу, вытирая от смазки. Сквозь прикрытые ресницы Арсений видел, что на лице у него не было ни капли отвращения, только какая-то восторженная нежность. Довольный, он повалил Антона себе на грудь, обнимая руками и ногами, чтоб точно не вырвался. Когда-нибудь они будут жить вместе, Арс будет ругаться из-за незаправленной кровати и незакрытого тюбика зубной пасты, а после секса им не придется урывать последние крохи близости, прежде чем отпустить другого вовремя домой — чтоб мама не волновалась. Положа руку на сердце, это было арсовой любимой фантазией. — Люблю тебя, — резюмировал он, ласково перебирая антоновы пальцы своими и по-дурацки улыбаясь — с этим он решительно ничего поделать не мог.