Трофей

За завтраком было непривычно тихо, и тишина эта была больше неловкая, что совсем не удивительно, учитывая нежданного гостя. К тому же, погода соответствовала настроению, было пасмурно, накрапывал дождь. От внезапного взблеска молнии и громкого треска грома, казалось, прямо над головами они все вздрогнули, но иномирянка испугалась больше всех — спрыгнула с колена Дизаса и съежилась под столом. — Это просто гром, не бойся, — лев наклонился, поглаживая этот крошечный дрожащий комочек по спинке. Она так компактно сворачивалась, что в это даже как-то не верилось, почти в шарик, хотя имела ведь довольно длинные конечности. — Если Шади прогневала богов, боги ударят Шади молнией, — прошептали из этого клубочка. — Нет, у нас в мире нет богов, — он сначала сказал это, а потом подумал, что принять такое заявление будет очень сложно для рабыни, которая даже есть боялась, не поработав, из страха перед божественной карой, — не бойся, гроза просто от дождя. Она немножко развернулась, взглянула на него и тут же снова опустила взгляд. И не стала отказываться от протянутой руки, ухватилась за его палец и послушно вылезла, дала посадить себя на колено, но за вилку не бралась. — Но кто наказывает за проступки? — тихонько спросила иномирянка, в четкой картине мира которой значительная роль отводилась контролю богов над поведением. Дизас растерялся и явно не знал, что ответить, почесал затылок. — Полиция, — подсказал Натис, — это специальные служащие, которые защищают добропорядочных граждан от преступников, — такого вмешательства в разговор от гепарда не ждали, поэтому он отсалютовал от виска, — инспектор охраны правопорядка второго разряда. Вопреки ожиданиям, Шади не успокоилась, а только вжалась в Дизаса, жмурясь. Ручки свои тонкие сложила на груди, голову опустила, практически как прячущийся в норке зверёк. — Не волнуйся, он не наказывать тебя пришел, — усмехнулся лев, правильно поняв причину ее попыток спрятаться. Остальные поджали губы, сдерживая смех, когда поняли, что она наивно восприняла присутствие полицейского как потенциальное наказание, — ты ведь не сделала ничего плохого, он просто у нас в гостях. В целом, гепард не собирался навязываться и задерживаться, ему было неловко, что из-за плохого настроения он напился чуть ли не до потери сознания, так ещё и с тем, с кем ему изменяла жена. Но негатива друг к другу двое обманутых котов в себе так и не обнаружили, так что распрощались вполне мирно. Натис думал, что не хотел бы ещё пересекаться, как-то совсем это было бы странно, не дружить же с ними начинать, но все равно оставил свои контакты, потому что рейдеры показались ему нормальными ребятами. И питомец у них был душещипательно миленький, даже будто бы хотелось потискать ее за гладкую маленькую щечку. Шади крутилась у ног Дизаса, как всегда, и в холле, когда открыли дверь, вся съежилась от холодного ветра, пытаясь спрятаться за львом. Лев взял ее на руки, прижимая к себе и обнимая, потёр открытые плечики, ворча, что нужно купить для нее теплой одежды. И поэтому не слышал, как наблюдающий за этой возней Изас умиленно вздохнул — иначе начал бы бухтеть, смущаясь своей привязанности. Увалившись на диван в гостиной, чтобы переварить завтрак, Дизас вспомнил, что иномирянка, сидя на полу, мёрзнет, и попросил кого-нибудь, кто ещё не лег, прихватить плед. Изас принес плюшевый плед, который, вообще-то, Сигус предпочитал жамкать, если не мог уснуть, набросил женщине на плечи. Она стеснялась, бормотала, что не нуждается, но кто бы стал ее слушать? В доме ведь прохладно, на улице дождь и сырость, даже покрытые короткой шерстью львы не отказались бы во что-нибудь завернуться. В целом, это было прекрасное начало дня. Несмотря на появившуюся финансовую неопределенность из-за покупки дорогостоящего переводчика, Дизас был доволен. Его почти не мучило похмелье, он вкусно позавтракал, под боком тихонько посапывал брат, бормотал что-то телевизор, накормленная, одетая и спокойная на вид рабыня рисовала в блокноте, сидя у его ног. Он все медленнее моргал, все дольше держал глаза закрытыми, начиная засыпать под шорох дождя и тихое шуршание карандаша по бумаге. Недовольно сморщившись от лишних движений, старший лев потянулся, когда Сигус решил встать. Потерев шею, он устроился ровнее, чтобы не наваливаться слишком на Изаса, и широко зевнул. Человек тоже засуетилась, перелистывала страницы, шуршала чем-то, а потом встала и поклонилась прямо по пояс, придерживая на плечах плед. — Дизас может призвать полицию? — тихонечко попросила она, не разгибаясь. — Шади провинилась, Шади готова принять наказание. Он едва не засмеялся, просто чудом сдержал этот порыв и попытался выпрямить ее. Видимо, раз уж ей сказали, что боги ее в этом мире карать не будут, она решила, что придется самой сдаваться полиции. — Что случилось? — как можно спокойнее спросил Дизас, чтобы она не боялась его возможного гнева. Хоть они и могли теперь говорить нормально, все равно ее эмоции было так легко прочитать, что и слова не всегда были нужны. — Шади испортила инструмент Дизаса, — шепотом призналась она, протягивая ему на ладошках карандаш, — Шади очень провинилась, Шади просит прощения. Ее голос дрогнул, в глазах блеснули слезы — видимо, расстроилась, что сломала подарок, который получила от доброго хозяина. Или, может, ожидала, что ее сурово накажут за проступок. — Ну и ничего, они часто ломаются, — Дизас взял карандаш, пощелкал кнопкой и, действительно, обнаружил, что стержень больше не выдвигается, но вряд ли это была именно поломка, — ты его не сломала, просто стержень кончился, сейчас поставим новый, и снова будет рисовать. Он поднялся в кабинет, слыша за собой поспешный топот маленьких пяток, пошарил в ящиках стола, которым уже давно не пользовались, с тех пор, как Изас пересдавал квалификационный экзамен, и нашёл ещё пару карандашей и коробочку со стержнями, показал ей, как поставить новый и как проверить, точно ли он кончился. — Шади просит прощения, — прошептала женщина, обеими руками прижимая к груди отремонтированный карандаш, — Шади ничтожная и глупая. — Конечно, нет, ничего такого, — опустившись на корточки, лев притянул ее поближе, и она без сопротивления подошла к нему в объятия, прикрыла глаза, — ты ведь в чужом мире, многого ещё не знаешь, но я всему тебя научу, — и, чтобы она не пыталась называть себя преступницей по таким мелочам, он прибавил: — Даже если что-то сломаешь, ничего страшного, просто купим новое. — Шади не может тратить деньги Дизаса, — пробормотала она, а ведь, судя по мирной мордашке, вполне наслаждалась теплыми и осторожными объятиями, — Шади тунеядствует и не выполняет никакой работы, Шади очень стыдно. Она так легко назвала себя бездельницей, хотя всегда старательно помогала готовить и прибираться, что Дизас поморгал, прогоняя неприятные догадки о нагрузке, которая ложилась на ее худенькую тушку у лизардов. А ведь ему казалось, что наложницы должны быть любимицами богачей и жить в роскоши, ну или, хотя бы, не работать физически, как прислуга. — Ты помогаешь нам по дому, это тоже работа, — возразил он, поглаживая ее по спине кончиками пальцев. И ведь каждое тонкое ребрышко чувствовал, будто у нее все тело состояло только из кожи и косточек, как у хрупкой птички, — и даже если ты не будешь делать никакой работы, тоже все будет хорошо, ты не должна нам помогать. — Но если Шади не работница и Шади не используется по назначению, — она сама немного отстранилась, прерывая непривычно долгие объятия, а он не стал удерживать, — то кто Шади? Вопрос был важным. Дизас старался об этом не думать. Конечно, эта женщина не нужна была ему со своими мыслями о предназначении, под которыми подразумевала всякое плотское, но ее беззащитность и раболепная старательность вызывали жалость, желание помочь, порадовать, и он сам не представлял, как это безобразие называть. — Наверное... — поджав губы, он почесал висок. — Ты маленькая, поэтому, наверное, кто-то вроде котенка для меня, ну или питомец, — называть ее в лицо питомцем было, конечно, грубо, но даже у питомца побольше прав и хозяйской любви, чем у любого раба, — в общем, мне нравится, что ты живёшь с нами, я буду рад, если ты просто будешь делать, что захочешь. Кто угодно, в целом, обрадовался бы такому. Рейдеры неплохо зарабатывали, учитывая долгие периоды безделья, и стать их питомцем на полном содержании, в безусловной любви и ласке, не отказалась бы приличная часть разумного населения этого мира. Но рабыня, кажется, расстроилась, опустила голову. — Шади будет стараться, — пообещала она, переступив на своих нелепых ногах. Дизас не понял, что сказал не так, но и спрашивать не стал, потому что преодоление языкового барьера совсем не значило, что они начали друг друга понимать. Пользуясь уютной хмурой погодой, коты до самого обеда валялись на диване, обнимаясь, почесывая друг друга и зевая сквозь дрёму. Завернутая в плед человек тихонько сидела на подушке, не отсвечивая, то рисовала, то робко поглядывала в телевизор. За это время все трое ее хозяев успели вразнобой подумать, что надо купить для нее хотя бы цветные карандаши, если не краски. Рисунки получались очень приличные, мастерские скетчи со штриховкой, да и ей, вроде бы, нравился процесс. Хотя, может быть, она просто больше ничего не умела за пределами круга бытовых обязанностей. Проголодавшись, Дизас глянул на своих товарищей по рейдам — они дрыхли, так что ожидать от них обеда не стоило. Он встал сам, потянулся к потолку, вытягиваясь изо всех сил, и пошел на кухню, даже не заметив, что крошечная женщина смотрела на него, как на какое-то чудовище. Пожалуй, именно гигантским чудовищем она его и воспринимала, шерстяного, клыкастого, крупного даже для мира котов. И все равно, отложив блокнот, посеменила за ним, чтобы обязательно приложить руку к приготовлению обеда. Долго ему ждать не хотелось, так что лев достал из холодильника мясо и овощи. И, чтобы всякие лентяи не спали, пока он старается, тонкие ломтики мяса он немного отбил, пока его трудолюбивая помощница мыла и нарезала помидоры и лук. От лука она начала плакать, что закономерно, но все равно усердно его резала, шмыгая носом и смаргивая слезы. А потом замочила кольца в миске с холодной водой — и Дизас, у которого тоже начало щипать в глазах, хоть он и стоял на расстоянии, с удивлением понял, что все прошло. Пожалуй, такой полезный трюк стоило запомнить. Сунув слоеную конструкцию в духовку, он решил не тратить зря время и пошел смотреть, что нужно постирать. Униформу после рейда в казино энтом они постирали пять раз, чтобы точно перестало вонять, но и обычной одежды в корзине хватало. Шади помогала ему распределить все по цветам, в который раз внимательно наблюдала, как он нажимает кнопки, чтобы запустить быстрый режим стирки, даже шевелила губами, что-то проговаривая про себя. У него мелькнула мысль прямо на корпусе стиральной машины отметить для нее нужные кнопки маркером, например, но он ее решительно отбросил — потому что иначе она обязательно будет от и до все перестирывать за тремя взрослыми мужиками. Пока они запускали стирку и развешивали постиранное вчера и забытое в машинке, мясо стало издавать чудесный аромат. Дизас нарезал сыра, разложил его по противню и вернул его в духовку, поставил вариться рис. Малявка помогла ему разложить приборы и, когда он снова открыл духовку, встала рядом, чтобы относить полные тарелки к столу. Положив на тарелку рис равномерным слоем, чтобы весь сок мяса и овощей стал для него подливкой, он лопаткой подцепил кусок своего слоёного шедевра. За ним тягуче потянулся расплавившийся сыр, лев сказал бы, что это очень аппетитно, а вот иномирянка испуганно попятилась, причем выражение лица у нее было такое, будто в противне тухлятина какая-то оказалась. — Это сыр так расплавился, — пояснил он, стряхивая первую порцию на тарелку, — очень вкусно, попробуй. Подцепив вилкой немного мягкого горячего сыра, он предложил его женщине. И от ее несчастного взгляда ему стало неловко, будто он предал ее доверие и вообще заставляет. — Шади никогда не видела склизкий сыр, — пробормотала она, нервно сглотнула и послушно открыла рот, потянулась к вилке. — Если тебе неприятно, то не надо, — Дизас убрал руку, не давая ей совершить это самопожертвование, — я могу положить тебе мясо без сыра. — Шади попробует, — покорно сообщила она, сцепив пальчики. Стянув с вилки кусочек внезапно попавшего в опалу сыра, она зажмурилась и пару раз пожевала. — Ну как? — поинтересовался Дизас, почему-то немного нервничая. Ему не хотелось ее заставлять, хотелось только баловать и кормить вкусностями, которых у лизардов не доставалось, но внезапно оказалось, что самые вкусные и приятные ингредиенты могут вызвать у нее отторжение. — Сыр, — ещё чуть-чуть пожевав, она как-то странно сморщила губы, — но склизкий. Шади узнала вкус. Лев так и не понял, понравилось ей или нет, так что попросил ее позвать лежебок к столу и, пока она не видела, положил ей кусочек мяса с овощами, убрав с него почти весь сыр. Она ведь никогда не оставляла ничего на тарелке, так что, если ей не понравилось, то она хотя бы не будет долго страдать, пытаясь съесть привычный сыр в непривычной форме. И он точно не ожидал, что женщина прибежит обратно и сразу за порогом кухни попытается вжаться в стену, бледная и испуганная. — Что такое? — отложив лопатку, он подошёл поближе, присел перед ней, а она что-то пыталась руками изобразить, как будто дар речи потеряла. — Что случилось? — Это... Ну, мы, — подал голос Изас, нерешительно почесывая макушку. И по взгляду старшего брата понял, что должен немедленно пояснить, чем именно ненарочно напугал его тщательно оберегаемую крошку, — целовались, вот и... У него за спиной топтался изобличающе смущенный и тихий Сигус, вполне подтверждающий эту версию. — Вот придурки, — тяжело вздохнув, Дизас решил перенести лекцию о прилюдных лобызаниях на другое время, — Шади, они уже давно такие. От этого определения с оттенком негатива и намеком на ненормальность Изас начал пыхтеть, но ничего не сказал. — Мужчина... — еле выдавила рабыня, от шока забывшая прятать взгляд. И на бледном личике расширившиеся голубые глаза в обрамлении темных ресниц казались такими огромными и блестящими. — Мужчины... Муж... — она смотрела на Сигуса и медленно перевела взгляд на Изаса. — И наложница?.. — Чего это я наложница? — всё-таки возмутился младший и меньший, которому всегда сходу приписывали стереотипно женскую роль, забывая, что это пара из двух хара́ктерных и мужественных рейдеров. — Муж и муж, мы одинаковые. — Муж... И муж... — заторможенно повторила Шади, как эхо. Ее искренний испуг и шок казались даже немного забавными и уж точно не оскорбительными, будто она вообще не считала такое возможным. Любой вид и раса, как правило, были в курсе о существовании подобных отношений — потому что они едва ли не закономерны для природы, хоть и обычно порицаемы обществом. Она же о таком, видимо, никогда не слышала и не задумывалась. — Женой бы хоть назвала, чего наложница сразу, — пробухтел под нос Изас, усаживаясь за стол. Услышал только его любовник и мирно усмехнулся, почесывая его за ухом. Им было не привыкать к осуждению, но, пожалуй, в такой ужас от вида их поцелуя точно ещё никто не приходил.