На даче

— На речку пойдёшь? Под яркими полуденными лучами, он — это загорелая горячая кожа, россыпь веснушек на щеках, — поцелованный солнцем, — и смешная панамка. От довольной улыбки на губах охота зажмуриться. Она яркая настолько, что затмевает желтоватый диск на ярко-синем небе, где нет ни единого облака. — А как же! Для этого и приехали. Старые скрипучие велосипеды устало стонали, мелкие камушки на дороге летели во все стороны. Кузнечики многообещающе стрекотали, промеж деревьев уже блестела водная гладь. Велики оказались брошенными на мягкой траве, Дазай встряхнул плед, — во все стороны полетела листва и грязь с их прошлой посиделки, — и расстелил его, сразу же скинув обувь и забираясь на него с ногами. Чуя исчез в кустах, вернулся в одних плавках, небрежно перекинув одежду через плечо. В ожидании Дазая он только ходил вдоль берега, пробуя воду. Ноги тонули в иле, прохладном и мягком, почти нежном. Взволнованная вода приятно холодила ступни и всё норовила подняться выше; Дазай наконец-то присоединился и они вместе вошли в воду: позволили волнам слегка пощекотать под коленками, зашли по пояс, по грудь, и вот ноги уже не касаются дна — но только у одного из них. Дазай засмеялся, когда Чуе пришлось водить руками под водой, чтобы удержаться на поверхности, за что ему в лицо прилетели плески мутноватой воды. — Ты как чихуа-хуа — маленький и злой, — пролепетал он, протирая лицо мокрыми руками. — А ты по интеллекту даже до собаки не дотягиваешь, — фыркнул Чуя, ложась на спину, чтобы позволить воде держать себя. Обжигающее зенитное солнце слепило голубые глаза, и он прикрыл их в полной уверенности, что все подлянки от Дазая будут ждать его уже на берегу. И он не ошибся, ведь и сам Дазай оттолкнулся от дна, растянув руки в стороны, и покачивался на волнах вместе с ним. — Хорошо… — выдохнул Дазай, вытягиваясь на пледе. Чуя ходил вокруг, рылся в их рюкзаках в поисках полотенца. Наконец нашёл одно и выпрямился, попытался немного просушить волосы. Дазай засмотрелся на разгорячённое тело: сильные руки, рельефный пресс, красивую грудь. Капли воды блестели на коже между веснушек на плечах; одна из них скатилась вниз и исчезла под резинкой плавок. — Черешню будешь? — спросил Чуя, убирая полотенце обратно. — У тебя черешня с собой? — переспросил он, переводя дух. — Буду, конечно. Чуя сел рядом, почти вплотную, обжигая подобной близостью; положил между их ногами контейнер со свежей черешней. Когда он с щелчком был открыт, в воздух поднялось облако сладкого летнего аромата. Чуя выглядел самым довольным на свете, раскусывая кисловатую ягоду и кидая косточку в Дазая. Когда черешня была съедена, а перестрелка косточками пережита, сложилось ощущение, что через пару лет на месте пляжа будет сад. Было так же и ощущение, что хочется заняться чем-нибудь ещё. — Пойдём гулять, — неожиданно для себя предложил Дазай. Чуя подскочил моментально. Велосипеды, не успевшие толком отдохнуть, снова заскрипели. Спицы старательно трещали, поскрипывали износившиеся кожанные сидушки, ноги то и дело соскакивали со скользких педалей. Оставленные под навесом у дома, они тоскливыми взглядами одиноких светоотражателей провожали их до ворот, ведущих с участка. Соломенная шляпа с широкими, как и здешние просторы, полями могла укрыть от солнца, но не спасала от жара, которым Дазая обдавало от вида счастливого, свободного от всех тревог Чуи. Его глаза горели ярче самой горячей звезды, улыбка ни на секунду не сходила с лица. Лёгкость его души заражала не привыкшего к такому чудесному чувству Дазая, и с каждой секундой нахождения рядом с Чуей он всё яснее представлял, что такое счастье. — Опа, малинка, — кивнул Чуя в сторону куста, разросшегося далеко за пределы участка его владельца. Несколько спелых ягод тут же полетели в рот. — Смотри жука не съешь, — проверяя свою добычу на предмет насекомых, усмехнулся Дазай. — Ничего, дополнительный белок. Под обжигающим солнцем малина с куста ещё вкуснее, но, как обычно бывает, закончилась она слишком быстро. Песок и мелкие камушки в кроссовках не могли помешать планам исследовать всю деревню вдоль и поперек: пройтись по каждой гравийной улочке, заглянуть в каждый двор, передразнить каждую собаку и сбежать от каждого гуся. Своровать немного вишни у соседей, сорвать пару диких яблок — кислых настолько, что скулы сводит. Дышать свежим воздухом так, будто он вот-вот закончится, позволяя ему с каждым выдохом очищать лёгкие от городской пыли. Насладиться красотой закатного неба: рыжих пушистых облаков, так похожих на растрёпанную голову Чуи, и глубокой синевой купола небосвода, когда солнце спряталось за горизонтом. Вечер наступил слишком быстро. — У тебя плечи обгорели, — сказал Чуя, скидывая обувь в прихожей. — Давай сметаной помажу. — Да ну, вроде всё нормально, — ответил он, разглядывая себя в зеркало у двери. — А, да? — Чуя хитро улыбнулся и со всей силы — или так Дазаю показалось — хлопнул его по спине. Жгучая боль, оставшаяся горячим пятном в форме ладони где-то в районе лопаток, заставила позвоночник вытянуться в струнку. — Ай! Ты что делаешь?! — завопил он. — Больно же! — Интересно, почему. — Потому что ты лупишь как ненормальный! — Или потому что у тебя вся спина красная, — усмехнулся он. — Снимай футболку. От такого простого, небрежного указания внутри что-то оборвалось, и противиться Дазай просто не мог. Меньше чем через минуту он уже сидел, упираясь коленями в мягкий матрас посреди их общей комнаты, в одних шортах. — Хороший мальчик, — усмехнулся Чуя, открывая банку сметаны в проёме между кухней и комнатой. Дазай почувствовал, как теплеют кончики ушей. И скулы тоже. Чуя с тихим вздохом сел позади него, и почти сразу Дазай вздрогнул от ощущения нежной прохлады на горячей коже. Прикосновения Чуи были мягкими, невесомыми, такими ласковыми, каким он сам никогда не был. Расползающийся по телу приятный холодок избавлял от жжения; чувствуя облегчение несильной, но назойливой боли, Дазай так и растекался под его руками — почти так же, как и сметана по коже. — Лучше ведь? — Нисколько, — упрямо фыркнул Дазай. Вернее, хотел фыркнуть, но получилось похоже скорее на мурчание сонного кота. — То-то ты весь обомлел, — улыбнулся Чуя, продолжая плавно водить ладонями по его плечам и спине. — Врёшь и не краснеешь. — Не обомлел я! Просто спать хочу. — Спать, так рано? — тихо удивился Чуя. — А я хотел ещё на обрыв сходить. — Иди. — Одному неинтересно. «Хотел сходить с тобой», — слова, что Чуя не произнёс, но так очевидно имел в виду. Воображению не составило труда дорисовать ещё пару фраз: «Хочу, чтобы ты составил мне компанию», «С тобой интереснее — значит, и лучше — чем одному», «Хочу, чтобы ты пошёл со мной». С тем, как они звучали голосом Чуи в его голове, щёки Дазая разгорались всё ярче, как и огонь в его груди. — Я весь в сметане же теперь. Куда я так пойду? — вопрос риторический, просто чтобы подразнить. Хотелось заставить Чую произнести то, о чём и так знали они оба, вслух; чтобы он его немного поуговаривал. Хотя бы чуть-чуть. — Впитается и пойдём, — пожал плечами Чуя. — Ещё можно тебя в пищевую плёнку замотать, чтобы не пачкался. Как мумию. — Нет, спасибо… — скривился Дазай, — лучше подождём. Развести Чую на уговоры не получилось — впрочем, этого следовало ожидать. Слишком он привык к постоянным провокациям от Дазая и слишком хорошо понимал все его тайные намерения, чтобы повестись так просто. Ну и ладно. Зато он показал настойчивость, и этого было вполне достаточно. С плечей холодок щекотно стекал по лопаткам и позвоночнику, вместе с мурашками распространялся по всему телу. Прикосновения Чуи со временем становились смелее и увереннее, но не теряли мягкости — казалось, что он действительно боялся сделать Дазаю больно. Поэтому делал только приятно. — Ну всё, хватит с тебя, — сказал Чуя, вытирая руки о мокрое пляжное полотенце — всё равно в стирку. — Лежи теперь, обсыхай. — Чуя такой заботливый, — хихикнул он, ложась на живот и вытягивая ноги. Чуя щёлкнул его по лбу, двигаясь так, чтобы лечь напротив. — Чем теперь займёмся? — Погоди, у тебя и лицо тоже сгорело, — внимательно разглядывая его щёки, нахмурился он. — Я не дам тебе мазать моё лицо сметаной, — сказал Дазай, отворачиваясь. Ведь если он покраснеет ещё сильнее — а когда Чуя так близко и смотрит на него так внимательно, это вполне может случиться — он точно не оставит его в покое. — Само пройдёт. — Ладно, ладно. Вроде не так сильно. — Чем займёмся, пока ждём? — Можно в карты партеечку, — пожал плечами Чуя. Когда Дазай кивнул, он достал колоду из-под подушки, и принялся её тасовать. — На что играем? — На интерес. — На интерес скучно! Давай на желание. — Нет уж! — возмутился Чуя. — С тобой я на желания больше не играю, даже не пытайся. — Слабо, да? Боишься проиграть? — Говори что хочешь, я на это не поведусь. — Даже если я скажу, что в последний раз проиграл Тачихаре? — Этому лошпеду, серьёзно? — Чуя недоверчиво выгнул одну бровь, в ответ на что Дазай кивнул. — Ему просто повезло. Или ты был не в форме. — Как мило, что ты меня защищаешь. — Я рисковать не буду, даже не надейся! Ты не умеешь честно играть. — Э-э-эх, — протяжно вздохнул Дазай, вытягиваясь всем телом, — ладно! На интерес так на интерес. Раздавай. И с самого же начала повезло. Ни одной козырной карты, целая рука всякой мелочи. Будет интересно. — У меня семь. — Ходи. Восходящая луна осторожно заглядывала в окно, освещая тонкие шторки, покачивающиеся от робкого ночного ветра. Прохладный воздух постепенно наполнял комнату, и дышалось с каждой минутой легче. Дневная духота скрылась за горизонтом вместе с ярким диском солнца, уступая место на небосводе непроглядному черному полотну, усыпанному холодными пайетками звёзд. — Ты поддавался, да? — подозрительно прищурился Чуя, складывая карты в помятую картонную коробочку. — Семь раундов и ни одной победы. Так не бывает. — Мне просто сегодня не везёт, — обнимая подушку, мягко улыбнулся Дазай. — Сказки свои кому-нибудь другому расскажешь! Ты просто хотел, чтобы я пожалел о том, что отказался играть на желание. — Ты слишком много думаешь, — наморщился Дазай. — Проиграл и проиграл, со всеми бывает. А ты радуйся победе. — От победы над противником, который даже не старался, нет удовольствия. — Я старался! — пискляво возмутился он. — Говорю же, с картами не повезло! — Как будто тебе это когда-то мешало. Дазай не стал ничего отвечать; лишь улыбнулся в ответ так, как умеют улыбаться только сонные коты. — Так! — Чуя хлопнул в ладоши. — Не спать. Сметана впиталась, идём на обрыв. — Я всё ещё чувствую её у себя на спине. — Ну можешь в душ сходить. Я пока вещи соберу. — Да ладно, фиг с ней, — махнул рукой Дазай, нащупывая свои вещи. — Просто футболку потом постираю. — Грязнуля. Натянув футболку, Дазай только показал Чуе язык и всё оставшееся время наблюдал за тем, как он собирает пляжную сумку. На обрыве над рекой, в которой они купались несколькими часами ранее, не было ни души. Чуя сразу расстелил плед, достал из рюкзака контейнер с заранее нарезанным холодным арбузом и уселся на самый край, приглашая Дазая присоединиться. Звёзды за городом всегда особенно яркие. Кажется, что они висят так близко, что рука так и тянется вверх, пытается схватить одну и оставить себе на память. Сувенир, что будет хранить в себе воспоминания об этом дне — о том, что они делали вместе с Чуей, и о том, что Дазай при этом чувствовал. Весь тот покой, лёгкость на душе и веселье, которые сопровождали его с самого начала их совместного отдыха. Хотелось бы, чтобы блестяшка с неба могла сохранить в себе всё это, чтобы в моменты тоски он мог приложить её к сердцу и снова перенестись в это место. Хотя бы в своих воспоминаниях. Чуя вздохнул, устало положив голову ему на плечо. Запах тины, запутавшийся в кучерявых рыжих волосах, будто бы окунул в озёрную воду, но теперь нечему было смыть смущение с потеплевших щёк. — Луна сегодня такая красивая, — сказал он шёпотом, силясь не выдать волнение голоса. — Ага. Такая яркая, — кивнул он. — Даже кратеры видно. Повисла неловкая пауза. На самом деле, неловкой она была только для Дазая — Чуя чувствовал себя вполне умиротворённо, рассматривая упомянутые кратеры на луне. Звёзды мигали, посмеиваясь над тем, как очевидный намёк остался непонятым. Или намеренно проигнорированным. А может, он и вовсе не был очевидным. — Я так и знал, что ты меня не любишь, — обреченно выдохнул Осаму. Тяжесть с плеча пропала, как и запах тины. Чуя поднял голову и молча повернул её прямо на Дазая. — Что. — Ну как «что»? — обиженно надув губы, канючил Дазай. — Не говори, что ты не знаешь смысла этой фразы! Мог бы как-то вежливее меня отшить, а не просто проигнорировать. — Какой фразы? — Про луну. — И какой смысл? — прищурив глаза так, будто он и вправду впервые об этом слышал, спросил Чуя. — Ты должен был ответить: «Такая красивая, что умереть можно». — Какой смысл у этих фраз, Дазай? Дазай прищурился ещё подозрительнее Чуи, пытаясь разгадать его ужасные тайные намерения. Он точно пытался выставить его дураком. — Ты правда не знаешь? — Правда! Так что за смысл? — Это признание в любви. Теперь пауза была неловкой для них обоих. Дазай со вздохом обнял себя за колени, пока Чуя — слишком шокированный, чтобы что-то сказать — тупо смотрел на него. — Я не надеялся на взаимность, — продолжил он вполголоса. — Но попробовать сто… Чуя не дал ему договорить. Всё, что он сделал — грубо схватил его за подбородок и поцеловал в губы, зажмурившись. Дыхание перехватило. — Это… — тихо проговорил Чуя ему в губы, — можно считать проявлением взаимности? — А… — Дазай задохнулся, когда грудь сдавило, — ага. Думаю, да. — Отлично. В следующий раз просто говори прямо, а не своими идиотскими загадками. — Не идиотские они! По-моему, очень романтично. — Я знаю, что ещё романтичнее. Только Дазай собирался спросить, что вообще может быть романтичным в понимании Чуи — самого далёкого от романтики человека из всех, кого он знал. Но он не успел. Потерял дар речи прежде, когда Чуя подсел к нему ближе и поцеловал во второй раз, уже не жмурясь; обнимая обеими руками за шею и щекоча щёки трепетом пушистых ресниц. Его поцелуи были арбузно-сладкими, пахли спреем от комаров и свободой от всех несбывшихся, к счастью, тревог. Он обнимал крепко, но не без нежности, с которой касался Дазая ранее. Но теперь эта нежность была не пугливой и осторожной, как тогда, теперь его нежность была истинной. Дазай таял в его руках, с каждой секундой больше и больше ужасаясь тому, как быстро всё его тело наполняется жгучим теплом, вытесняя остаток сил, припасённых на этот вечер. Но хотелось, чтобы тянулся он как можно дольше. Вскоре Чуе стало недостаточно просто сидеть рядом, и он взобрался ему на колени. Оторвался от его губ на секунду, чтобы заглянуть в глаза и улыбнуться. — Я не думал, что… — Дазай начал нерешительно, но тут же замолчал, услышав дрожь в своём голосе. — Что? — Что ты можешь быть таким, — выдохнул он, утыкаясь лбом в плечо Чуи. Потрясающее чувство. — Тебе предстоит многое узнать обо мне, — с ухмылкой на губах наклоняясь к его шее, ответил Чуя. — П-прямо так? — Ты против? — Нет, не то чтобы… — он замялся, избегая взгляда синих глаз. Лицо пылало. — Если не хочешь, просто скажи. Остановимся сейчас, — ответил Чуя со всей серьёзностью. — Или продолжаем? — Продолжай. Я хочу, — с трудом сглотнув, ответил Дазай. Чуя кивнул. От того, как резко он перехватил инициативу, у Дазая всё внутри скрутилось морским узлом. И чем дольше Чуя целовал его, чем нежнее прикусывал кожу на шее, чем дольше его ладони с тихим шорохом скользили по телу под футболкой, тем туже он становился. Вожделение кипятком разливалось по телу, задевая лицо и отдаваясь дрожью в руках. Чуя занырнул под футболку и неторопливо спускался вниз, покрывая его грудь и живот поцелуями, пока Дазай всеми силами пытался заставить себя вынырнуть из-под захлестнувшей его волны чувств и прислушаться к здравому смыслу. Что он говорил? Не просил его одуматься, это точно. Но задавал много вопросов, искать ответы на которые сейчас он был совершенно не в состоянии. Чуя выбрался из-под его одежды взъерошенным, похожим на закат: кучевые облака рыжих волос, карминовый небосвод на щеках и лучи солнца в улыбке. Он не собирался останавливаться. Воздух выбило из лёгких, когда он несильно надавил острым коленом, едва-едва выглядывающим из-под джинсовых шорт, Дазаю на пах. Давление было таким мимолетным, трения так чертовски мало, что Дазай против своей воли подался ему навстречу с тихим, задушенным стоном. Чуя ухмыльнулся, ловя его взгляд. — Не думал, что ты можешь быть таким, — ответил он, топя усмешку в поцелуе. — Податливым и нуждающимся. — Я тоже этого не знал, — с прерывистым выдохом, безуспешно пытаясь подавить дрожь в голосе, выдавил из себя Дазай. Господи, как же хочется ещё. Чуя прочёл его мысли, что отражались в блеске карих глазах, и вернул ногу на место. Целуя его и зарываясь пальцами в волосы, он давал именно столько фрикции, сколько было нужно, чтобы дыхание перехватывало. Но в то же время совершенно не достаточно. — Подключишь ручки? — прошептал Дазай ему на ухо — жалкая попытка спрятаться от его глаз, а заодно и вдохнуть поглубже его запах. — С твоего позволения. Горячее прикосновение его жилистой ладони даже через надоедливую льняную ткань шорт вскружило голову. Плед безнадёжно мялся, сжимаемый дрожащими пальцами Дазая, пока пальцы Чуи сжимались на его члене. Так много, но так мало; так хорошо. Внизу живота тянуло от возбуждения; оно подкатило к самому краю, когда он замедлился. Дазай нахмурился с жалобным стоном. — Ты такой красивый, я сейчас кончу, — Чуя жарко выдохнул ему в шею. Для Дазая это стало последней каплей. Хватило всего пары мягких, поглаживающих движений, чтобы он вздрогнул всем телом и излился с тихим стоном, который Чуя тут же поймал в поцелуй. Дазай в ответ прикусил его губу — случайно и совсем не сильно, но всё-таки он тут же провёл языком по предполагаемой ранке, поласкал её немного. Чуя на секунду напрягся, после чего шумно выдохнул ему в губы. Наконец отстранившись, они ещё долго сидели, улыбаясь и уткнувшись друг в друга носами и взглядами. Первым отстраниться решил Чуя — предварительно поцеловав Дазая в щёку, он слез с него и сел рядом. — Я не знал, что могу без рук, — посмеялся Чуя. — Ты первый, с кем получилось. — Ты вообще понял, что произошло? — протянул Дазай, запрокинув голову к небу и мечтательно разглядывая мерцающие звёзды. — Нет. — Я тоже. — Но мне понравилось. — Мне тоже… — он покосился на Чую, Чуя смотрел на него в ответ. — Повторим?