Make you feel my love

***Сутками ранее***

      Омега закрывает глаза и снова их открывает. И так повторяется несколько раз, пока в глазах не начинает щипать от слёз. Это и правда не сон. Он всё там же. В жутком деревянном контейнере с несколькими вырезанными дырками для воздуха. Он такой узкий и тесный, что подняться не представляется возможным. Даже сесть нельзя. Конечности начинали затекать от пребывания в одном и том же положении, и всё тело отдавало болью.       Сознание постепенно возвращалось. Глаза ещё не успели до конца открыться, но где-то поблизости уже слышались чьи-то грубые обрывистые голоса. Они были на чужом языке. Громкие, больше похожие на звериный рык, нежели на человеческую речь, они слышались отовсюду, отдаваясь болью в висках. Точно северяне.        Где я? Что происходит?       Вслед за сознанием начали возвращаться и воспоминания, сжимавшие сердце в тиски. Такие страшные, кажется, даже нереальные, словно ночной кошмар.       Он чувствует, что начинает задыхаться. Паника возрождается глубоко внутри, и он впервые узнаёт, что, оказывается, страдает клаустрофобией. В этом ящике так жутко, словно... Нет, не хочется даже думать о том, что он останется здесь навеки. Не хочет. Не будет.       Он набирает в лёгкие побольше воздуха и кричит, что есть сил. До хрипоты, до режущей боли в горле. Кричит на ломаном северном диалекте, чтобы его хоть как-то поняли.       — Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите! Выпустите меня! — омега до крови разбивает кулаки о крышку ящика и понимает, что тот, кто его сюда поместил, именно этого и хотел. Чтобы маленький, глупый омежка испугался, чтобы расклеился и сломался. Место и правда жуткое. Напоминает тот страшный сон, который он видел в далеком детстве, а потом две ночи не мог спокойно спать. Его там по ошибке похоронили живым, и он очнулся под землёй, закопанный и всеми покинутый. Страшно.       Омега снова всхлипывает, шмыгает носом, тяжело вздыхая и умоляя всех Святых помочь ему.       Это дурацкая шутка. Его ведь просто хотят напугать. Вот сейчас кто-нибудь откроет ящик, и обязательно рассмеётся от его перекошенного от дикого ужаса лица. Но время идёт, а ящик по-прежнему закрыт, и парень не слышит, чтобы кто-то был рядом. Он пытался что-нибудь рассмотреть в дырки, отведённые для воздуха, но там было слишком темно. Абсолютная тишина бьёт по нервам, отдаёт болью в висках, и через какое-то время он начинает прислушиваться, не шевелятся ли вокруг ящика насекомые. Позже понимает, что если бы ящик был в земле, то он бы уже задохнулся от нехватки воздуха.       — Пожалуйста, выпустите меня! — снова подаёт голос, но в этот раз уже тише. Силы его покидают, и от страха тянет живот. А что, если те, кто его здесь запер, и правда хотели навредить? Что, если он здесь погибнет от жажды? Но этого не может быть, он же отчетливо слышал чьи-то голоса. — Прошу вас! Хотя бы скажите что-нибудь! Здесь вообще кто-нибудь есть? Эээй? Вы слышите меня?       Но в ответ лишь жуткая, невесомая тишина. Кажется, что она забивается в отверстия в ящике, в его ноздри, а затем и в лёгкие, отравляя.       — Откройте... Умоляю... — шепчет он уже на родном имперском и закрывает глаза.       Он впадает в какой-то ступор, в полузабытье. Мозг омеги продолжает панически соображать, он правда хочет понять, где он, и как отсюда выбраться, но тело становится ватным, тяжёлым и совершенно непослушным. Затекают и деревенеют мышцы. Наверное, это так повлиял на него стресс последних дней.       Омега резко открывает глаза, очнувшись, сжимает кулаки.       Кристофер Бан.       Это он сделал. Он запер его в этом тесном ящике. Минхо оскорбил его, проявил неуважение, и тот решил отомстить.       Но разве станет проворачивать что-то подобное настолько влиятельный и уважаемый человек? Потомок великих эрлов? Разве может быть такое? Это дикость какая-то.       Минхо неоднократно слышал о жестокости его отца, Арнвальда. Неужели его сын такой же? Он никогда не прощал оскорблений. И не принимал отказов. Омега же, получается, совершил сразу две ошибки. Отказал ему, да ещё и в грубой форме.       У него даже получается успокоиться. Где-то на час. А после снова начинает казаться, что он застрял в этом проклятом ящике на веки вечные. Как же ужасно это звучит.       От невозможности сменить позу начинает болеть всё тело, и омега старается размять его, на сколько позволяют размеры ящика, но получается так себе. Контейнер будто точно под его рост и фигуру сделан. Ужасно тесный.       После нескольких попыток повернуться набок Минхо отметает эту затею и снова засыпает, а открывает глаза оттого, что в горле невыносимо дерёт и душит кашель. От сухости и жажды. Ну, вот и начался ад. Значит, прошло несколько часов. Возможно даже целый день.       Паническая атака накрывает с головой. Его бросает в ледяной пот, виски и грудную клетку сжимает болезненными спазмами, и даже кажется, что вот-вот случится сердечный приступ. Сердце просто остановится, а его так и оставят в этом контейнере.       Он снова кричит так громко, насколько позволяло больное горло, но выходит лишь жалкий хрип.       — Помогите, прошу вас...       И когда силы иссякают полностью, он вдруг слышит чужие шаги, смех и чей-то голос.       — Skynd deg!  — незнакомый мужской голос кого-то торопит, что-то говорит ещё, но за шумом в ушах не разобрать. Пульс просто зашкаливает.       Когда крышку ящика открывают, а омега слепнет от внезапно яркого света, направленного ему прямо в лицо, и касающегося шеи острого лезвия, мужчина приказывает всем отойти. Значит, их тут много? Кто? Кто эти люди?       Его же не закроют в этом ящике снова?       У этих людей, несомненно, найдутся ответы на его вопросы. Вот только Минхо не в силах их задать, а эти люди не настроены с ним любезничать. Потому что в следующий момент чьи-то грубые, цепкие руки буквально вырывают его из недр ящика, схватив за плечи.       Мужчина ставит омегу на ноги, но они онемели и не слушаются его, подгибаются колени. Минхо почти, было, падает, но его опять подхватывают, на этот раз мужская рука обвивает его талию и прижимает к стройному, твёрдому телу. Мужчина склоняет к нему своё лицо, и омега, наконец, различает уже хорошо знакомые черты лица и этот терпковатый, с явной горчинкой запах альфы, что забивается в ноздри и оседает в лёгких.       — Ты, — хрипит он, всё ещё удерживаемый чужой рукой. — Это всё ты!       Минхо ошибся. Это был не Кристофер Бан, ставший его самым страшным ночным кошмаром. Реальность оказалась куда хуже, чем он только мог себе представить. Холодные серые, точно мертвецкие, глаза заглядывали в самую душу и выворачивали внутренности наизнанку. Горький запах некогда родного альфы, что раньше создавал чувство защищённости, теперь вызывал лишь тошноту и непонятное чувство удушения в горле, странно, насколько тут вдруг мало оказалось пространства и воздуха, хоть и находились они на обширной территории. Минхо от чужих рук избавиться пытается, но держат крепко, встряхивают, будто пытаются привести в чувства. Вот только хочется упасть замертво и больше никогда в это самое чувство не приходить.       — Веди себя хорошо. Ты ведь не хочешь обратно в ящик?       — Ты должен уже быть мертв. Баны никогда не простили бы предателя.       — От меня не так просто избавиться, мой дорогой племянничек.       — Это Кристофер? Ему прислуживаешь? Продался северянам, и ради чего? Чего ты этим добился кроме обещанных денег?       Дядюшка не отвечает, лишь смеётся хрипло, жестом подавая немой сигнал окружившим их воинам, что тот час же вывели омегу из его рук, поведя вперёд по винтовым лестницам и неизвестным доселе коридорам.       — Можешь сколько хочешь винить меня в падении Южных земель, Минхо. Но послушай меня твой отец сразу, до этого бы не дошло.       — Не смей говорить о моих родителях, генерал. Ты предал меня, тем самым предав и моего отца.       — Я пережил твоего отца, Минхо. И теперь получу всё, что мне причитается. Пускай и придётся пожертвовать тобой.       Минхо не ответил. Минхо устал. Устал от потерь. Устал от предательств близких людей. Устал от своей беспомощности. С самого рождения ему пророчили великое будущее. Минхо и сам это понимал, ведь по статусу и крови своей был не просто необычным омегой. Даже среди южных дворян ему приходится занимать особый статус, ибо носит он двойную фамилию, по праву занимая трон Священной Империи. Он наследник двух императорских династий, Юг и Запад давно склонили пред его семьёй свои головы. Именно поэтому он сейчас здесь и до сих пор жив. Он мог бы стать завидной партией для любого аристократа, его родословной и близко никто не может похвастаться. Ему пристало бы выйти замуж за наследного принца или любого другого представителя королевской семьи соседнего государства, но никак не за северного варвара.       Даже будучи крайне далеким от политических связей с Севером, Минхо всё равно понимал, дяде нужна его кровь. На какую сделку с Банами он пошёл? Мерзко, конечно. Отчего-то Минхо чувствовал себя лошадью на ярмарке. Породистой и родовитой кобылой без права сбежать от своего хозяина. Его держат исключительно для того, чтобы он подобно животному окотился высокородными отпрысками с примесью грязной варварской крови. Кристофер наверняка консумирует их брак прежде, чем священник с приставленным к горлу кинжалом заключит его. Он же дикарь, обзавестись наследниками будущего трона для него куда важнее, чем соблюсти традиции или сохранить хотя бы остатки омежьей чести. О Боги, за что мне это? Минхо никогда бы не подумал раньше, что будет жалеть о своём столь высоком происхождении.       Его вместе с парочкой слуг заперли в маленькой комнате, в которой не было ничего кроме кровати, камина и прикроватного столика с зажжённым на нём подсвечником. Видимо, помещение давно не отапливали, в уголках камина виднелись большие паутины, и Минхо поёжился, сам не понимая, то ли от холода, то ли страха. Он обошёл всю комнату в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь ему сбежать. Уж лучше умереть от злых северных морозов, чем добровольно отдаться в руки дикаря. Но комната и в правду оказалась пустой. Слишком много вопросов, на которые не было дано ни одного ответа, вертелись в его голове. А теперь ещё и вдруг вернувшийся дядя. Почему его не казнили? Неужели Кристофер и в самом деле станет держать у себя под боком предателя, сдавшего врагу бескрайние земли? Кажется, этот северный варвар даже хуже, чем омега себе представлял.       — Ваше Высочество, как только вы получше присмотритесь к господину, то поймёте, что он славный мужчина.       Минхо в ответ лишь покачал головой. Славный мужчина никогда бы не позволил себе подобное обращение с омегами. Но оказалось, что слуги не только сплетничать умеют, и они могут быть полезными. От одного из этих парнишек он узнал, что их господин отправился в горы. Прошёл слух, что на западном склоне видели чужаков. В душе Минхо вспыхнула надежда, неужели это за ним? Он помнил, как Джисон обещал вытащить его. Получилось ли у старого друга вырваться из заключения и добраться до сюда? Если да, то как они справляются там в снегах Севера? Воспоминания о тяжёлом переходе сюда были всё ещё очень свежи.       — Вам нужно привыкать к жизни здесь, господин. Знаю, вы надеетесь, что ваши люди придут за вами, но север слишком суров. Наши горы пережуют и выплюнут неподготовленного воина.       — Это не моя страна, не мой дом, не мои люди. Всё здесь мне чуждо, а я сам всего лишь пленник.       — Сегодня пленник, а завтра — господин, — спокойно ответил парнишка. — Смиритесь. Будьте мудрее, будьте мягче.       Быть милым с врагом? Всё в Минхо восставало против этого. Возможно, его тело и его восприятие и не видят в северянине ничего плохого: он высок, красив и обладает звериной притягательностью, но пережитое унижение и пережитые потери навсегда останутся в его памяти.       Внезапно раздавшиеся шорохи за дверью отвлекли его от своих мыслей. Оставленные в услужение омеги хотели, было, разжечь камин, но тут же нервно переглянулись и бросились врассыпную в сторону двери, выстраиваясь подле неё живым коридором и присаживаясь в реверансе, будто бы знали, кто стоял по ту сторону. Лишь на толику секунды Минхо показалось, что это могло бы быть его спасение. Что Джисон сумел найти способ выбраться и собрать на Юге армию сопротивления. Что Западные земли, прознав о случившемся на соседней территории, отправились за ним. Что его мучениям наконец пришёл конец.       Но разочарование вновь болью полосило по старым ранам. Минхо пошатнулся, отпрянув назад, стоило появившемуся в дверях блондину, покрытому языческими татуировками, двинуться в его сторону. Он зашёл в покои медленным и уверенным шагом, не оглядываясь, лишь жестом приказывая прислуге исчезнуть. Так спокойно, будто это просто прогулка по замку. Ну точно дикарь. От него веяло холодом, будто он принёс его с собой с севера. Будто он и является севером. И он шёл на омегу так, будто хотел его в эти северные холода забрать. Рука непроизвольно потянулась к стоящему на маленьком столике подсвечнику, и Минхо выставил его вперёд, держа двумя руками для надёжности, словно он меч, словно тот мог его спасти от надвигающейся угрозы.       — Твой дядюшка не обманул, — заговорил первым Вестар. — Вот уж не думал, что подарком, оставленным от него в мою честь, окажешься ты.       Минхо вдруг вздрагивает от этих слов, ощущая, как его напрасные надежды на благополучное спасение сменяются тревожным напряжением. Отчего-то от чужого голоса всё внутри скручивает в неприятный, предательский комок. Вестара он откровенно боится. Наверное даже больше, чем Кристофера. В отличие от своего брата прямой наследник дома Банов обладал какой-никакой рассудительностью и моральными принципами. Вестар же был непредсказуем.       Высокий мужчина медленно приближался, заставляя Минхо поудобнее схватиться за единственное доступное орудие и предупреждающе махнуть им прямо перед лицом варвара. Ему до чешущихся ладоней хочется выжечь зажжёнными свечами ублюдку глаза, но он всё ещё держится, делая шаг назад и натыкаясь на препятствие в виде кровати.       — Не совершай глупостей, я не хочу делать тебе больно.       Минхо стискивает челюсть, так, что вот-вот непременно раздастся скрежет его зубов. И стоит Вестару сделать очередной маленький шаг в его сторону, сил сдерживать себя больше не остаётся. Дурное предчувствие, появившееся мгновениями ранее, накрывает его с головой. Руки дрожат, а если бы помещение было достаточно освещено, мужчина наверняка увидел бы перепуганное, мертвецки бледное лицо. Омега инстинктивно отшатывается, когда видит чужую протянувшуюся к нему руку, и бьёт наотмашь по лицу, пользуясь секундным замешательством варвара и бросаясь к двери.       — Сука!       Минхо бежит, не оглядываясь. Волна страха вновь комом засела в его горле. Кажущаяся обычность этого места пугала больше, чем та маленькая комната, в которой его держали. Минхо ощущает, как волна неконтролируемой дрожи по всему телу постепенно сменяется нахлынувшей истерикой, вновь позволяя страху захватить его сознание. Выступившие из-за собственного бессилия слёзы в уголках его глаз вот-вот превратятся в поток истеричных рыданий, потому что он знает: за истерикой скрывается боль. Он зажмуривается до салютов в глазах, прикрывает рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков, и качает головой из стороны в сторону, чтобы избавиться от ощущения подступающей паники, потому что не желает вновь оказаться там. Рядом с Вестаром.       Место, в котором его держали, больше походило на лабиринт. Минхо уже со счёту сбился, устав считать бесчисленные двери и повороты, мимо которых приходилось пробегать. Странно, что в таком огромном месте они были практически одни.       Омега останавливается на мгновение, пытаясь отдышаться. Он совсем один. Всегда был один. Осознание этого эхом отдаётся в голове настолько, что хочется сдаться и уже принять неизбежное. Сопротивление всё равно бесполезно. Но он всё равно делает первый шаг, собираясь бежать, когда вдруг чувствует, как чья-то сильная рука обвивает его талию. Этот знакомый, такой мерзкий смех, что сейчас раздаётся над самым его ухом, будоражит кровь и заставляет всего его сжиматься в комок, словно это могло бы его спасти. И Минхо надеется, что за свершённую глупость Вестар, наконец, освободит его, лишив жизни, но тот лишь толкает его на пол, забираясь сверху, словно подминая омегу под себя, и впечатывая руки в холодный пол.       Минхо всхлипывает, позволяя вырвавшимся от боли после соприкосновения с полом слезам пеленой застилать глаза. Сил на сопротивление не остаётся, и он даже почти смиряется с мыслью, что варвар осквернит его здесь и сейчас. И словно в подтверждение чужих мыслей Вестар вжимает парня в шершавую поверхность холодного пола так, что сожми на йоту сильней и услышишь хруст позвонков. Варвар отпускает чужие руки и стискивает пальцы на нежной шее, бешеным зверем втягивая носом аромат у чужих ключиц, заставляя Минхо в ужасе зажмурить глаза и задержать дыхание.       Всё происходящее ощущается концом, когда омега чувствует прикосновение чужой холодной руки к своей лодыжке, что так медленно, будто бы издеваясь, задирает подолы его ночной сорочки, оголяя омежью кожу до самого бедра.       Мужчина аккуратно касается его лица, оставляя в покое чужую сорочку, а затем жёсткие пальцы скользят по щеке, очерчивая скулы. Прикосновение его грубой руки мгновенно вырывает омегу из ступора, отчего его челюсть тут же с силой сжимается, так, что раздаётся скрежет собственных зубов.       И только тогда Вестар замечает чужое напряжение.       —  Vakker omegа, — раскатистый бас отдаётся дрожью во всём теле, и Минхо выдёргивает лицо из его хватки.       —  Не трогай меня!       Каждое его прикосновение ощущалось соприкосновением с раскалённым металлом. Кожа горела, а следы чужих рук хотелось как можно скорее содрать. Выжечь. Лишь бы больше не оставалось этих фантомных следов от прикосновений. Омега мысленно мирится, пытаясь расслабиться в чужих руках, и словно застланный непроходимым туманом не слышит, что говорит ему варвар. Даже не сразу замечает, что тяжесть от тела мужчины, удерживающая его на полу, пропадает, а незнакомые люди ведут его в неизвестном направлении вдоль длинного коридора.       Омега рухнул на холодный мраморный пол, заливаясь слезами. Из его уст сыпались страшные проклятия, адресованные всем северянам, а эти бездушные варвары лишь молча стояли вокруг него, не давая возможности вырваться и выкинуться из окна или выхватить из их ножен кинжалы и покончить с собой. Но надолго Минхо не хватило. Слёзы быстро сменились тихими всхлипываниями, отчего омега вынужденно прятал лицо в бледных ладонях, низко склонив голову. В тот момент он забыл о гордости и о правилах поведения. Было всё равно. Только теперь он сдался, позволяя северным дикарям без лишних усилий доставить себя до нужных покоев. К его прибытию на этот раз явно готовились, комнату к этому моменту уже растопили. Языки пламени в камине тихо потрескивали, словно успокаивая.         Впервые за всё время нахождения на Северных землях он плакал и кричал, безуспешно пытаясь вырваться, но эти бессердечные северные варвары были ко всему этому равнодушны, затаскивая его в комнату и запирая словно ненужную вещь. Все последние несколько лет он жил в жутком напряжении, которые сейчас вырвались наружу, стоило его надеждам на спасение провалиться. Продолжительная война, падение южной столицы, поимка воинами Кристофера, темница, несостоявшаяся казнь, похищение его дядей и встреча с Вестаром. И всюду кровь. Много крови и смерть. До этого момента он пытался держаться, теша себя надеждами на скорый побег, но теперь понял, это невозможно. Он чувствовал себя несчастным и подавленным, лишённым всякой надежды на спасение, и если бы его каждый раз не останавливали, то он наверняка давно бы уже вспорол себе живот или перерезал вены любым острым предметом, что попался бы на пути.       Казалось, что вместе со слезами омегу покинула и вся жизненная энергия. Минхо сидел, почти не шевелясь и глядя в одну точку, лишь изредка медленно покачивался из стороны в сторону. Сил не оставалось даже повернуть голову на звук открывшейся входной двери.       — Ваша Светлость, Вам подарок от Вашего жениха, Его Величества Верховного Эрла Великого и Бескрайнего Севера, сэра Вестара. — официальным тоном сказал вдруг вошедший варвар, высвобождая содержимое мешка перед носом омеги.       Крик. Громкий пронзающий крик мгновенно заполняет каждый миллиметр огромной комнаты. Минхо резко вскакивает, забираясь на диван ногами, и в ужасе пятится назад. Наверняка бы упал, если бы не вовремя подхватившие воины Вестара, чей смех эхом отражался в просторном помещении.         Им и в самом деле было смешно.         Минхо распахнул глаза, надеясь, что это внезапное наваждение рассеется. Но на полу по-прежнему лежали головы прислуги, что были заперты здесь вместе с ним ранее. На их лицах застыло выражение ужаса. Тот, что посмел завязать разговор с императором ранее, был без скальпа. Он вместе с волосами валялся отдельно. И единственное, на что Минхо мог надеяться, что эти нелюди сотворили это уже после его смерти. Точно что говорили про них — варвары.         Их потешала реакция. Потешало, то, что весь обед омеги рвался наружу от уведенного. Минхо рвало, задыхаясь в подступающем кашле и выплёвывая содержимое. Попытки прикрыть лицо руками, чтобы спрятать себя от всего этого ужаса, не увенчались успехом. Дикари схватили его, убирая руки и вынуждая смотреть. Только и оставалось, что жмурить глаза и качать головой, безмолвно умоляя прекратить эту пытку. Но в ответ чья-то чужая рука до боли сжимает волосы у самых корней, стоит только услышать сказанное на ухо:         — Откройте глаза, Ваша Светлость.       Но он снова не слушается. Из-под закрытых век реками текут слезы. Заставить себя снова посмотреть на пол и увидеть их не было сил. Варваров потешала такая реакция, раскатистый смех эхом разносился по просторной комнате, отзываясь в теле омеги неприятными мурашками. Хватка в волосах только усилилась, и чужие руки продолжали больно стягивать запястья, удерживая на месте.       — Если вы и дальше продолжите «радовать» нашего Эрла своим поведением, он продолжит преподносить вам такие подарки. Только участвовать в таких «поздравлениях» уже будут тысячи маленьких беспризорников Южных земель, оставшихся без отцовской опеки.         — Нет, нет, нет! Только не дети, нет. Пожалуйста, я не буду сбегать. Обещаю, я не буду сбегать.         Хватка в волосах, наконец, ослабла, чужие прикосновения больше не ощущались на руках. И Минхо наверняка бы встретился с мраморным полом, если бы его снова не придержали за плечи и не усадили на диван.         — Успокаивайтесь, Ваша Светлость, Вам нужно будет переодеться и спуститься к банкету.       — Я хочу уйти отсюда, — тихо произносит Минхо, с большим трудом узнавая свой сиплый голос. К счастью, с ним больше не спорят и ни к чему не принуждают, молча уводя в другую комнату и наконец оставляя одного.

***Настоящее время***

      Кристофер моргнул несколько раз в надежде прогнать это видение, но нет, тонкая фигура омеги, вошедшего в зал, была слишком реальной. Черноволосый, кареглазый, хрупкий, но уже не его Ли Минхо плыл словно лебедь по устланному дорогими коврами мраморному полу замка, окружённый коршунами и стервятниками. Золотые эполеты на его плечах в виде маленьких золотых лепесточков, как дань символу Империи, переливались от света свечей и факелов, завораживая всех присутствующих. При виде него у Кристофера что-то вдруг больно сжалось глубоко под нагрудным панцирем, и он невольно открыл рот, чтобы глотнуть побольше кислорода. Его сейчас отчаянно не хватало и, судя по реакции окружающих, не только ему. Стоило императору появиться в проёме огромной дубовой двери, как к нему устремились десятки взглядов, полных самых разных, местами противоречивых, эмоций. На него смотрели с нескрываемым интересом и показательным безразличием, с невероятным восторгом и глубоким разочарованием, с величайшим уважением и холодным презрением, а некоторые даже с похотью. Но не обратить на этого омегу внимание было невозможно.         Кристофер впервые видел Ли Минхо, одетого во что-то более нарядное, чем ночная сорочка, и теперь мог с полной уверенностью сказать, что несмотря на свою худобу, вызванную недавней болезнью, он был одним из прекраснейших омег, которых ему довелось повидать. В нём не было ничего «слишком», и это было его изюминкой. Казалось, Минхо является олицетворением того самого недостижимого золотого сечения: губы не пухлые и не тонкие, нос не узкий, но и не широкий, лоб не высокий и не низкий. Идеальный. Правда, обо всём этом сейчас знали разве что Кристофер, Вестар, а также их приближённые.         А всё из-за того, что половина лица императора была почему-то спрятана за полупрозрачной тканью, расшитой золотыми нитками. Её чёрный цвет заметно оттенял бледную кожу аристократа, подчеркивая его болезненную бледность. Странным было и то, что в остальном наряд Минхо был довольно откровенен даже для вечера. Разрыв на спине, казалось, был слишком глубоким, тонкая ткань, свисающая с головы, почти ничего не скрывала. А руки, кошмар какой, и вовсе голые, не считая золотых эполет на плечах. Казалось, что золотых украшений на императоре и то больше, чем одежды. Даже его чёрные как ночь волосы были увешаны золотыми цепями, которые в купе изумрудными вставками переплетались в вычурные узоры. Золотые элементы его чёрного убранства словно звёзды переливались в свете огней факелов и свечей, от чего омега выглядел словно бог, сошедший с небес и облачённый в наряд, сотканный из кусочка ночного неба. Невозможно было не согласиться, что костюм очень ему подходил, хоть и имел мало общего с понятием приличия.       Что-что, а вкус у Вестара прекрасный. Он всегда был любителем чего-то вычурного и богатого.         Не зря говорят, что судьба злодейка. Несмотря на венценосных предков, Его Светлость Ли Минхо был здесь и сейчас в своих правах не многим выше обычной горничной или прачки. Красивая кукла на златых верёвочках, лишённая всякой возможности распоряжаться даже собственным телом. Вся его дальнейшая судьба находилась в руках человека, который рассматривает его в лучшем случае квочкой, способной нести золотые яйца. Омега для него лишь мясо, такое же, какое он сейчас поедает со своей серебряной тарелки, и которое он будет безжалостно вбивать в мягкую перину до тех пор, пока придворный лекарь не скажет, что «блюдо» готово. Страшно даже представить, чем для Минхо могут обернуться ночи, проведённые с ним на супружеском ложе. Вестар в лучшем случае раздавит его тело, о чём, Кристофер уверен, омега будет молиться день и ночь.         Молодой Эрл бесцеремонно пялился на Его Светлость, как мальчишка в пубертатный период, и стоило омеге поднять глаза, встречаясь взглядами, как Кристофер замер. Минхо вовсе не был удивлён присутствию альфы, поработившего его и всю его страну, напротив, император взглянул на него с каким-то немым укором, а после поспешно спрятал от него свой взгляд, как будто свершил только что что-то порочное и запретное, словно даже смотреть на Эрла означало быть осквернённым. Можно ли было ожидать чего-то другого? Кристофер самый заклятый враг. Именно он отловил омегу, как горную лань с холмистых улиц столицы, именно он спас его жизнь, когда тот молил Богов о смерти, и именно он, пусть этого Минхо пока и не знает, приговорил его на ад на земле подле Вестара. Но не переживай, Ли Минхо,…         «… мы будем гореть в этом аду вместе», — хриплым шёпотом отдавалось эхо в его голове.         Увлечённый рассматриванием императора, молодой эрл не сразу обратил внимание, что тот вошёл в банкетный зал не один. За низкой фигурой омеги плёлся долговязый худощавый паж, нёсший в руках нечто, покрытое шёлковой алой тканью. Кристофер заметил его лишь тогда, когда Его Светлость остановился посреди зала, присев в глубоком реверансе, устремляя свой взгляд в не иначе как очень интересный пол. Паж тоже поклонился и, последовав примеру императора, принялся увлечённо рассматривать носки собственной обуви. Ли Минхо, которого знает Кристофер, скорее умрёт, чем склонит голову перед северянином. Он ненавидит весь северный народ, считает всех варварами.         Считает меня варваром.         Но не меньше молодого эрла поразили слова императора, полившиеся из чужих уст ядовитой магмой.         — Мой господин, — начал тот ровным официальным тоном, — Верховный эрл Великого и Бескрайнего Севера, я, император Священной империи Ли Минхо, приношу вам свои искренние поздравления в связи вашим вступлением на трон и прошу принять мой скромный подарок в знак моей бесконечной любви и верности.         «Бесконечной любви и верности…», — эхом повторялось в голове и барабанило по ушам.         Браво, Минхо, браво. Сам Кристофер бы вряд ли смог сыграть лучше. Его голос даже не дрогнул, зато дрогнуло всё содержимое нутра альфы. Как мог тот, что так противился северным порядкам и обществу младшего Бана, преклонить колени перед его братом? Что же сумел сделать Вестар за эти сутки?         После этих слов паж, стоявший позади императора, стянул алую шёлковую ткань, прикрывавшую нечто в его руках, и этим «нечто» оказалась красная бархатная подушечка, на которой лежал императорский знак в виде тяжёлого ожерелья. Оно было сделано из огромных синих сапфиров, окружённых множеством мелких драгоценных камней, инкрустированных в цепь из белого золота. Ювелир замечательно поработал. Получилось великолепно. Надо же до чего опустился Вестар, сам себе подарки заказывает и заставляет своего будущего супруга дарить их себе.         Сам Вестар после встал из-за стола и походкой короля направился к императору. Тот всё ещё стоял в таком же положении, присев в глубоком реверансе и низко склонив голову. Казалось, он ни разу не шелохнулся за это время. Приблизившись к омеге, Вестар коснулся его подбородка рукой, заставляя тем самым встать и посмотреть на него. Бедняга едва уловимо для глаз вздрогнул, но не осмелился прилюдно ослушаться. До чего же это было смешно. Смешно и грустно. Он помыкал им, как будто цепной собакой, а Минхо, сам того не хотя, выполнял его команды, подыгрывая этому абсурдному спектаклю. Хорошо поставлено. Сценаристу нужно поставить отлично за это задание. Неплохо сыграно. Правда, даже тут есть свои нюансы. Постановщики забыли, что Минхо не актёр. Его игра имела свои недостатки. Он мог контролировать свои действия и слова, но не глаза. Минхо смотрел на Вестара так, что если бы только взглядом можно было стрелять, то тот бы давным-давно уже пал замертво с бесчисленным количеством стрел в груди.         — Благодарю тебя, мой дорогой жених, — мог бы и на «Вы» к нему обращаться, чай не прислуга ему как-никак, да и акцент какой. На имперском за столько лет так и не научился нормально разговаривать. — Я очень рад, что ты решил почтить нас всех своим присутствием, — подытожил новоиспечённый эрл и отпустил ещё пару пустословных речей, до которых Кристоферу больше и не было дела.         В его голове лишь крутилось «бесконечной любви и верности… бесконечной любви и верности».         Вестар проводил своего жениха к столу и усадил по правую руку от себя, позволив брату сесть совсем рядом, через одного человека, слева от него. Врагов нужно держать близко, и Вестар с этим прекрасно справляется. Братьев разделял лишь тот самый новоявленный член Малого Совета, с которым Кристофер вёл беседы накануне, дабы создать видимость счастья за брата и отвлечься, чтоб не сойти с ума. Правда, с появлением в большой зале императора они оба утратили к их разговору всякий интерес, обратив свои взоры к вещам попрекраснее.         Теперь, не отвлечённый наскучившей беседой, Кристофер наконец-таки смог разглядеть причину такого странного наряда императора. До такой степени обнажив его тело, было глупо прятать его лицо. Но оказалось, что излюбленный братец прятал вовсе не его, а увечья на нём. Под тонкой чёрной вуалью вблизи просматривалась ссадина в уголке рта, а сами губы, особенно нижняя, были неестественно припухшие. При этом всё остальное тело, видневшееся через неприлично открытую спину, руки и шея были не тронутыми.         Поначалу на Кристофера накатила волна злости, причём даже больше на себя, нежели на Вестара. В конце концов, это он обрёк омегу на такую участь. Но затем злость резко сменилась ужасом. Ли Минхо нельзя было запугать какой-то там разбитой губой. Он не боялся ни ударов плетью, ни сырого подземелья, ни казни. Ничего из этого не могло заставить его склониться перед северянином, а тут уже не его император такое представление устроил. Было страшно предположить, что стало причиной такой подозрительной покорности и смирения. Это наверняка должно было быть нечто страшнее, чем то, что уже с ним произошло на Северных землях. Неужели Вестар нашёл ниточки, за которые можно им дёргать? Но какие? Семья Минхо погибла задолго до войны. Единственными его родственниками оставалась королевская семья Западных земель. Что же это тогда было?         А может, он просто сдался? Да, лучше бы это было так. Кристофер зацепился за эту призрачную надежду и попытался запить дурные мысли вином.         Остаток вечера для него проходил как в тумане. И дело было вовсе не в количестве выпитого вина, нет. Кристофер был довольно крепким в таких делах. С его внушительным весом сложно напиться таким относительно некрепким напитком. Чего нельзя сказать про Вестара. Он, умудряясь иметь такую же крепкую стать, вливал в себя алкоголь бочками. Слаб он был на такие дела. Со своими шлюхами они за неделю пребывания в замке успели опустошить едва ли не четверть запасов из погреба, а учитывая, как вяло закусывает сегодня Его Величество, до дверей своей спальни он вряд ли дойдёт сам.         Кристофер же, как не хотел, не мог утопить свои тревоги в бокале. Ему хотелось забыться, но градус вина его отчего-то не брал. Быть может, он просто был уже пьян? От горя и безысходности. Всё казалось каким-то нереальным, невозможным. Ему бы очень хотелось, чтобы всё это по итогу оказалось лишь страшным сном, но как он не пытался зажмурить глаза и проснуться, вновь и вновь видел перед собой тоже самое. Он молил Богов Великого и Бескрайнего Севера о том, чтобы северяне вернули свою славу и свободу, чтобы они стали править Империей. Он готов был отдать что угодно. И боги своё взяли. События последних нескольких дней стали чередой расчётов, и плата за мольбы оказалась слишком высокой.         Ещё какие-то несколько недель назад назад Кристофер был безумно счастлив, когда синий северный флаг с изображением белого волка был понят над всеми главными зданиями южной столицы. Но за такой короткий срок после он потерял всё, чем так дорожил: отец умирает, Минхо, едва ли придя в себя, исчезает, а родной брат заявляет свои права на трон и вызывает на поединок. Все те сутки едва ли он понимает, где искать императора, но находит, убеждаясь, что теряет его навсегда. Кристофер отдаёт его Вестару, а вместе с ним и трон только лишь для того, чтобы сохранить омеге жизнь. Ведь Минхо — их единственный шанс узаконить власть северян. Он кареглазая птица мира. И стоит Кристоферу произнести слова отречения, как он теряет старого друга своего отца, старейшину Ингвара, тот умирает от сердечного приступа, не сумев пережить такой тяжкой судьбы. Так что если завтра вдруг разверзнуться небеса, Кристофер уже ничему не удивиться. Пускай тяжело. Пусть так. Зато он точно знает, что всё это было не зря. Это всё ради его народа.         Банкет шёл своим чередом, слуги выносили всё новые и новые блюда, публику потешали шуты и танцоры. Но Кристофер не смотрит на это шоу, он смотрит на него. Украдкой, словно подглядывая, он любуется этим омегой, боясь, что кто-то другой вдруг может это заметить. Тяжело отвести от него взгляда, но и не смотреть невыносимо. Они встречаются взглядами, и в этот раз Минхо долго не решается его оторвать. Словно знает, как и самому Кристоферу тяжело, знает и мучает, чтобы отомстить.       Не смотри на меня, не смотри, не смотри.         — Deres Høyhet, — деланно официальным тоном обратился к нему на северном диалекте Вестар, опустошая очередной кубок вина. Он был изрядно пьян, и весь его официоз в общении с братом слыл больше насмешкой, нежели данью протокола. — Du ser på forloveden min på en slik måte at hvis du ikke var broren min, ville det være på tide for deg å få hodet avhugget for dette, — многозначительно говорит он.         — Vel, hva er du, forloveden din er absolutt den kjekkeste omegaen i imperiet. Men når jeg så på ham, tenkte jeg bare at han kanskje var kald. Han er ikke så herdet som deg og kom dessuten nylig til fornuft etter feber. Vil du tillate meg å beordre at en kappe skal bringes til ham?         — Тебе холодно? — едва заставляя пьяный язык слушаться обратился Вестар к Минхо на ломаном имперском.         Но император в ответ промолчал и быстро опустил взгляд.         — Han er nok bare flau, — попытался парировать Кристофер, когда Вестар с вызовом посмотрел на брата, считая, что уличает его во лжи. — Sjekk hendene hans for å se om de er kalde.         Минхо не смог сдержаться и дёрнулся, почти подпрыгнув на месте, стоило Вестару взять его за руку. Он не понимал ни слова из их услышанного диалога, ведь южных дворян не обучают языку вассалов, так что действия новоиспечённого верховного эрла стали для него полной неожиданностью.         — Du har rett, min kjære bror, hendene hans er som isbreer i Nordsjøen. Ta med pelskappen til keiseren umiddelbart, — обратился он к слугам. — Jeg trenger det varmt i dag, — следом добавил он так, чтобы все присутствующее услышали, отчего зал наполнился тихими смешками.         Какое счастье, что Минхо не понимал их речи, он бы уже тут же лишился чувств, угодив лицом в тарелку, с которой так ничего и не съел. И Кристофер его понимал: найти аппетит рядом с Вестаром сложно. Вестар забывал, что Минхо — не его очередной любовник, он император. И эти комментарии возмутительны.         Кристофер поведение брата осуждает, ровно как и все его действия, в том числе этот банкет. Совсем недавно умер их отец. Даже девяти дней не прошло со дня его отпевания. Кроме того, подобные веселья больно ударяли по бюджету. Свечи, артисты, музыканты, изысканные яства, и это в тот момент, когда они находились на грани войны с западом. Не говоря уже о том, что и после затяжной войны с южанами ещё не были приведены в порядок инфраструктуры городов и сёл, многие северные семьи остались без кормильцев и нуждаются в пособиях из казны. А сподвижники Вестара, молодые и избалованные представители древнейших родов, напились вдрызг, как и их лидер, и позорят северный народ вместо того, чтобы восстанавливать родные земли.         Когда было объявлено об окончании праздничного ужина в честь коронации Верховного Эрла, Кристофер был безумно рад, что смог наконец-то уйти в свои покои и в окружении своих верных соратников обсудить, как им быть дальше. Его брат рисковал пропить не только запасы погреба замка, но и всей Империи. Необходимо как-то спасать от него казну. А ещё было бы неплохо удержать на плаву и без того шаткую репутацию северян в глазах южного населения.         Надо ли говорить, что как только все гости разошлись, Кристофер воочию увидел, как коридоры некогда родного замка заполнили дешёвые омеги, купленные Вестаром и шныряющие по комнатам его свиты. Они пьяно смеялись, бегали и совокуплялись с опьяневшими воинами не только в комнатах, но и на диванах, расположенных в коридорах, подле статуй и даже на полу. Многие из них пытались отковырять каждый золотой подсвечник, вазу, кусочки рам от зеркал и картин и вообще всё, что только могли отодрать и унести, чтобы потом продать. А звуки, которыми наполнился замок, больше напоминали бордель, но никак не самое защищённое и трудно проходимое место во всех северных землях. Выбрать извилистую дорогу в этих бесконечных коридорах, чтобы обойти эти притоны любви, практически невозможно.         Кристоферу было мерзко находиться в этом месте, хоть он и альфа, привыкший к развратам брата. Страшно представить, что чувствовал Минхо. Его глаза были полны ужаса, а щёки пылали от смущения. Радует, что именно Кристоферу при всей этой сложившейся картине было доверено провести императора в его покои, так как Его Величество Верховный Эрл был до того пьян, что и сам едва держался на ногах.         И Слава Богу.         Даже в таком состоянии Вестар понимал, что его родной брат, как никто другой, будет защищать этого омегу даже ценой собственной жизни. Он знал, что Кристофер не осмелится даже взглядом неприличным коснуться Его Светлости, ведь он собственноручно отдал Минхо ему. Братец понимал, сколь велико Кристофер ценит честь, оттого и ни за что не посмеет делить ложе с чужим женихом или супругом. Тем более, когда дело касалось императора.         Сейчас же Кристофер шёл впереди, время от времени оглядываясь назад, глядя на уже не его жениха. Тот время от времени вздрагивал от звука бьющихся ваз или от внезапно громких ахов и охов, доносившихся эхом с дальних коридоров, но продолжал идти, не проронив ни слова.         Позади него шла стража и, само собой, приближённые ищейки Вестара следившие, чтобы Кристофер никоим образом не сблизился с императором. Они передвигались коридорами, отстранёнными от тех, что уже заняли высокопочтенные эрлы и воины из свиты Вестара, но даже тут хорошо слышались все подробности бурной ночи юных дворян, дорвавшихся до легко доступных омег, власти и богатства. Одного такого, зажимающего омегу за шторами, они даже встретили на своём пути, но те тут же испарились, стоило Кристоферу бросить в их сторону взгляд, полный отвращения. От этой картины красный как помидор император резко побледнел и пошатнулся назад, чуть не сбив с ног идущего за ним не менее бледного пажа.         Всю дорогу до покоев Минхо они шли молча, не проронив не слова. И дело было вовсе не в том, что Верховный Эрл был бы крайне недоволен завязавшейся между ними двумя беседой. Причиной тому послужил сам Кристофер. Для него было куда важнее не говорить с омегой, чтобы между ними не завязались даже обычные нейтральные отношения. Ему хотелось отгородиться от него. Не привязываться. Уж лучше остаться чужими, потому что так будет лучше. Потому что так будет легче. Да и кроме того, наверняка Кристофер последний человек в этом месте, которого юный император желает слышать. Он же варвар в этих прекрасных карих глазах, нелюдь, дикарь. Минхо его ненавидит, и это уже ничто не изменит. Лишь эту самую ненависть укрепит, как узнает, кто виноват в его скорой помолвке с Вестаром.       Наконец эти бесконечные минуты совместного общества подошли к концу, как только они добрались до прежних покоев императора. Кристофер не собирался с ним прощаться или желать ему спокойной ночи. У него их больше не будет... спокойных ночей. Он будет плакать каждый раз, когда солнце заходит за горизонт, и натужно улыбаться окружающим с каждым его рассветом. Минхо сделал шаг в сторону двери, открывая чужому взору свою оголённую спину, прикрытую лишь парой золотой цепочек. Тонкий полупрозрачный сатин чёрными крыльями раскидывался вниз от золотых эполет на плечах. Омега уже почти было зашёл в покои, как вдруг слегка обернулся, как-будто намереваясь что-то сказать.         Кристофер, как и почти все северяне, был для Минхо слишком высок, поэтому обернувшись омега наткнулся лишь на его подбородок. Альфа на удивление оказался без нагрудного панциря, с которым, казалось, никогда раньше не расставался. Его крепкое тело было обтянуто чем-то на подобии сорочки из плотной ткани тёмного коричневого цвета. Торс мужчины по диагонали опоясывали несколько кожаных ремешков с медными бляшками. Один из них был украшен большим металлическим кольцом, в которое с легкостью могла бы пролезть рука омеги. По мере того, как глаза Минхо, изучающе, поднимались вверх, дабы взглянуть в лицо мужчины, его взгляду открылась немного выглядывавшая из-под расстегнутого воротника массивная мускулистая грудь. Как и у Вестара, на ней виднелись небольшие, местами грубые рубцы, выдающие его воинственное прошлое. Минхо никогда не узнает, сколько там ещё прячется под его одеждой подобных следов, но что-то подсказывает, что таких не мало, и выглядят они куда менее безобидно.         Поверх плотной коричневой сорочки была накинута небольшая меховая накидка неизвестного животного. Мех выглядел жёстким и колючим, точь-в-точь как и его обладатель. Наверное, Минхо бы и не удивился, узнай он, что Кристофер убил бывшего хозяина своей накидки сам, разорвав несчастную зверушку голыми руками. Складывалось ощущение, что он это может, пусть даже перед ним будет огромный северный медведь. Но мысль, что он с лёгкостью сможет сделать тоже самое и с омегой, и ему будет достаточного для этого лишь одной руки, пугала.         Когда глаза Минхо наконец достигли лица Кристофера, он нервно сглотнул, стараясь скрыть своё неуместное волнение. Чужие губы сжимались лишь сильнее, стоило тому посмотреть на омегу в ответ. Неужели Минхо был ему настолько противен? Аккуратные ноздри его прямого носа раздувались, как у дракона, стоило им встретиться глазами, от чего и без того массивная грудь альфы становилась ещё больше, поглощая весь кислород вокруг, и создавалось ощущение, что становилось нечем дышать.         Несколько секунд они молча стояли, наверное впервые за всё время так пристально изучая друг друга. Минхо вдруг стало казаться, что перспектива стать его супругом была куда прекраснее, чем то, что он теперь имел. Кристофер, в отличие от Вестара, собственноручно не причинял омеге физической боли, не хватал за волосы и не бил по лицу. Даже когда он силком стягивал с него промокшую ночную сорочку, его движения были предельно аккуратны. Только сейчас, столкнувшись лицом к лицу с его братом, Минхо осознал, что Кристофер был куда менее жесток, чем Вестар. Если последний никогда не сдерживал себя, творя всё, что только ему вздумается, то этот напротив постоянно держал себя в узде, сжимая до побеления костяшек кулаки и нервно сглатывая напряжения, что никогда не ускользало от внимания омеги. Чувствовалось, что вся та ярость и сила, которые он сдерживает значительно больше, чем у Вестара, и если он даст себе волю, то последствия будут в разы разрушительнее и страшнее.       Минхо отводит взгляд первым, вдруг неожиданно для себя и Кристофера присаживаясь в лёгком реверансе и склоняя голову.       — Я прошу вас осмотреть мою комнату.       Омега старался, чтобы его голос не дрожал, но получилось плохо. Его просьба прозвучала сипло и тихо, так, что он не был уверен, что его услышали. Но заметив ухмылку на лицах людей Вестара, стоящих в начале их колоны, Минхо понял, что его догадки не подтвердились. Им было смешно. Ему нет. Ему хотелось кричать и выть. Эти северные отродья понимали, о чём речь, ведь это именно они были тогда с ним в комнате, преподнеся подарок от своего господина. Но смех тут же прекратился, стоило раздаться низкому и грубому голосу Кристофера, вопрошающему что-то на северном диалекте. В этот момент их плохо сдерживаемые ухмылки резко сползли с лиц, сменившись виноватыми и поникшими взглядами.       От услышанного глаза Кристофера застилает яростной пеленой. Он словно озверевший нападает на одного из прихвостней брата, что тут же падает к его ногам. Как смели они сотворить такое с омегой? Он с ненавистью отталкивает от себя упавшего воина, проходя мимо Минхо в его покои и оглядываясь по сторонам. Кажется, всё осталось ровно так, как и было до его исчезновения. И Кристофер теперь по-настоящему расслабляется, выдыхая скопившийся в лёгких воздух и устало потирая глаза. Вестар зашёл слишком далеко, не успев ещё даже взойти на трон.       — Всё спокойно, — единственное, что говорит он, покидая покои и ловя благодарный кивок от омеги.       — Я могу попросить оставить охрану на ночь?       Минхо боялся лишний раз сказать что-то, но ещё больше его страшило то, что замок сейчас полон пьяных солдат, жаждущих разврата и похоти. Он боялся, что они могут прийти и сюда. Боялся, что Вестар может прийти сюда. Но Кристофер после просьбы даже не взглянул в его сторону, лишь кротко перекинулся парой фраз со свитой, сказал что-что служанкам, и, получив от них покорный лепет в ответ, отправился прочь, облегчённо выдыхая, чувствуя, как сейчас за его спиной расслабляется омега.       А Минхо с места не двигается, игнорируя чужие просьбы пройти в тёплую комнату, и смотрит вслед удаляющемуся дикарю, ловя себя на мысли, что, возможно, теперь он его единственный шанс на спасение. И только тогда, когда фигура альфы вместе с его людьми скрывается за поворотом, омега позволяет прислуге утянуть себя вглубь покоев, чтобы те могли запереть двери на затворы и помочь приготовиться ко сну.