You my silence

***

Боль ломает не только тело, но и душу этой ночью. На смену боли всегда приходит пустота, но почему сейчас чувствуется и одно, и другое? Парень разлепляет опухшие от слёз глаза и жмурится, хватаясь за голову. Он слегка поднимается и понимает, что находится на кровати в какой-то неизвестной ему комнате. Голову сдавливает боль, которая отдаёт куда-то в виски. Омега осматривается, пытаясь сфокусировать взгляд на чем-либо. Он замечает, что в комнате почти ничего нет. Видит маленький комод рядом с его постелью, так же видит серые, бетонные стены, и ему кажется, что они влажные. С потолка капают капли воды, ударяясь о тот же бетонный, грязный пол. Чуть дальше его кровати большая железная дверь, на которой есть маленькое окошко, закреплённое тонкими прутьями. Рядом с ним есть ещё одна кровать, но он не акцентирует на ней свое внимание. Его волнует лишь то, где он сейчас и сколько спал. Вокруг темно, шум капель воды мешает сосредоточиться. Тишина. Ни единого вдоха не слышно. Он ступает почему-то босыми ногами на пол, чувствуя его холод, а затем на цыпочках подходит к этой двери. В глубине сознания он старается вспомнить, что произошло, по его мнению, прошлой ночью. Но в голову ничего не приходит, когда он напрягается, крутя воспоминания. Паника подкрадывается медленно, закутывая в свои объятия. В голове так много вопросов, и совершенно ни единого ответа. Подойдя к двери, он смотрит в окно, поднимаясь на носочки, и пытается оценить обстановку. Видит лишь бетонную стену напротив, и такой же пол. Старается посмотреть по сторонам – замечаются идентичные двери. Как он, чёрт возьми, здесь оказался? Это точно какая-то ошибка, думается парню, и только он собирается кого-либо позвать, начиная стучать, как на его рот ложится ладонь, зажимая и отводя от двери, на что Ким вскрикивает. Он начинает паниковать и брыкаться, выпучив от страха голубые, почти ледяные глаза. Его точно сейчас убьют, а Тэхён даже не будет знать за что. – Тише, тише... – звучит тихий шёпот на ухо, а по голове водит другая рука, успокаивая, – я друг, не враг, – слышит он так же тихо, переставая брыкаться, но дышит тяжело, отчего плечи панически вздымаются. – Сейчас я отпущу тебя, но ты не будешь кричать, хорошо? – тихонько проговаривает неизвестный, чувствует слабый кивок и убирает ладошку с чужого лица. Ким отскакивает назад и поджимает губы, недоверчиво смотря на парнишку перед собой. Тот слегка ниже него, кажется чуть старше, у него ярко-рыжие волосы, пухлые губы и карие глаза. Те добрые, с печалью и болью смотрящие, словно разбитые. На нём белого цвета большая футболка и того же цвета штаны. Ноги тоже босые, а Тэхёну почему-то кажется, что на тех засохшая кровь. От этой мысли он хмурит брови. Бледные губы слегка приоткрыты, сам же мальчишка топчется на месте, а затем поднимает руку в приветственном жесте. – Здравствуй... Я Чимин, – тихо сказал тот, издав неловкий смешок, – Пак Чимин, друг... – повторяет он, очень желая чтобы ему действительно доверились. – Я Тэхён, – неуверенно отвечает он, поджимая губы, – что я вообще здесь делаю? – Сразу же интересуется он, подходя к своей кровати вновь и садясь на неё. Голова продолжает кружиться и безобразно болеть. – И почему ты не дал мне позвать на помощь? Я здесь по ошибке. – Ты избранный, – шепчет Чимин, закусывая губу, и садится рядом с парнем. – Если ты будешь громко говорить, они услышат... Тэхён, не понимая что именно имеет ввиду этот странный парень, в неверии качает головой, а затем вновь окидывает комнату взглядом, всё ещё пытаясь вспомнить что было накануне. – Кто они? – Ангелы... Падшие... Тэхёну думается, что парень точно сумасшедший, поэтому он истерически хмыкает. Вокруг действительно слишком тихо. Хочется закрыть уши, не желая слушать эту режущую уши грёбанную тишину. Но Чимин смотрит относительно вменяемо словно с печалью, с сожалением и страхом. Тэхён что, спит? Сон... В голову резко ударяют воспоминания, от чего омега жмурит глаза, хватаясь за голову и падая на пол, тихо шипя. Его начинает по-настоящему трясти, глаза застилает пелена горячих слёз, пока пальцы руки впиваются в холодный бетон. Неужели всё это правда произошло? Те люди, смерть мамы, слова об отце, этого просто не может быть. Он точно сейчас спит, поверить не может своим воспоминаниям, наивно надеясь, что всё непонимание связано с пребыванием в глубоком сне. – Нет... – обречённо выдыхает он, судорожно хватая воздух. Лёгкие сковывает, вобрать воздух не получается, от чего омега словно задыхается. Чимин испуганно смотрит на мальчишку, зажимая свой рот ладошкой. Слишком громко.. Он слышит тяжёлое дыхание Тэхёна, слышит его отчаянное «Нет», повторяемое как мантру, слышит даже тихое рыдание, но боится пошевелиться. У ангелов очень чуткий слух.. Они придут и накажут за нарушение покойной тишины. Чимин тоже начинает тихо всхлипывать, а затем подбегает к дрожащему парню и крепко обнимает его, не в силах смотреть на маленького омегу, которому точно нужна поддержка. – Тише, пожалуйста... Тэхён, они же придут... Они накажут... Будет ещё больнее... – Шепчет он, поглаживая омегу по спине и чувствуя его сладкий запах, похожий на розы. Тэхёну стоит тяжёлых усилий, чтобы начать приходить в себя. Он стеклянными от слёз глазами глядит на рядом сидящего и тоже плачущего омегу. Хватается за подолы его белой, от грязи почти серой футболки. – Я хочу домой, Чимин... – всхлипывает Ким, с мольбой во взгляде смотря на него, – К маме хочу...– добавляет тише он, дрожа от пробирающего его холода. Чимину действительно его жаль. – Тэхён, пожалуйста, не шуми... И Чимину действительно страшно. За Тэхёна. Он видит нежность. Видит невинность, яркость, словно парень правда был счастлив раньше, боль тоже видит. Но Чимин понимает, что то, что было раньше, уже никогда не будет влиять на будущее. Оно просто растворится, Тэхёну станет легче, что бы у него не случилось, ведь боль будет другой. Чимин сам рос в полной, любящей семье. Он помнит каждую деталь его жизни, и ему правда сейчас легче, ибо трагедия уже начинает холодать в сердце. Сейчас куда больнее. Он невольно погружается в воспоминания, обнимая всхлипывающего и подрагивающего омегу. – Я тоже был очень счастлив... Он закусывает губу, точно вспоминает каждую деталь дня, который выжжен в памяти парня. И он тоже хочет домой. Постоянно.

***

Омега сидит за столом на кухне, уплетая сладкие конфеты и запивая их чаем. Он безумно любит сладости, которые всегда поднимают настроение. За окном сверкает солнце, несмотря на уже довольно вечернее время, и детвора на улице играет в игры, громко крича и смеясь. Чимин улыбается, смотря на сидящего рядом отца, что сидит в телефоне, явно решая рабочие моменты. Альфа хмурит брови, явно чем-то недоволен, сжимает челюсти и сосредоточенно нажимает на экран. Солнечный мальчик очаровательно морщит носик, не подавляя улыбку и пытается привлечь к себе внимание. То конфетку уронит, то чай разольёт, то смеяться просто так начинает, корча смешные рожицы, но когда ничего не выходит, он обижается, дуя губки и отодвигая от себя уже пустую чашку. – Чимин, хватит есть конфеты перед ужином! Ты такой проблемный ребенок, – беззлобно хмыкает папа, что стоит у плиты и то и дело постоянно подходит к ребёнку, убирая его проделки. – Отец со мной не играет! – Омега вновь дует губки, обиженно смотря на альфу, что всё ещё сосредоточен. – Минсок, поиграй с ребёнком, убери свои дурацкие игры, – старший омега хмурится, зная что муж до сих пор не может пройти уровень в очередной игре. И кто из них ещё ребенок? Омежка начинает заливисто смеяться, видя как папа ударяет отца тряпкой, от чего тот возмущённо потирает ушибленное предплечье и откидывает телефон, начиная догонять убегающего папу. Альфа принимается щекотать мужа, поэтому тот тоже смеётся. – Я тебя сейчас придушу за это! – Пищит парень, стараясь убрать руки старшего Пака, но тот лишь усердней продолжает, не замечая как к ним сзади подкрадывается Чимин, который тут же прыгает отцу на спину громко смеясь. Папа же в это время успевает отползти от чужих рук. – Вот же ж, маленькая обезьянка, – негодует альфа, снимая со своего плеча омежку, пока парень, сидящий на тёплом полу, громко пытается отдышаться. Чимин сам начинает щекотать отца, но тот ловко перехватывает маленькие ручки, крепко держа их. – Я в такое не играю, – хмыкает старший омега, поднимаясь с пола . Он потирает спину и скрывается за дверным проёмом на кухню. Через десять минут усердной борьбы, отец и сын вновь садятся за стол пытаясь отдышаться, пока папа хлопотливо бегает по кухне, раскладывая тарелки и вилки для ужина. Они всегда едят вместе, потому-что старший омега часто ворчит, что устал накрывать на стол всем по очереди. Вот, уже уминая за обе щеки приготовленную омегой еду, они болтают рассказывая планы на следующий день. – Завтра пойдем в парк, – предлагает отец, улыбаясь из-за загоревшегося счастьем маленького омеги, что сразу начинает нетерпеливо ёрзать на стуле, раскрывая пухлые губки. – А сахарную вату купим? – Ты сам как сахарная вата, Чимин, – говорит папа, хмыкая и поглаживая ребенка по рыжей макушке. – Купим, – отец влюбленно смотрит на своего мужа, а затем слегка приобнимает его, – и тебе купим, родной, – хмыкает он, потрепав волосы старшего омеги. Весь вечер омежка с трепетом ожидал их завтрашнего похода в парк, то и дело носясь и играя, прибывая в очевидно хорошем настроении. Чимин очень любит, когда они всей семьёй куда-то выбираются, будь то даже тот самый парк развлечений. Вообще они не часто ходят в подобные места, ибо отец бывает занят работой, а без него Чимин идти не хочет, так как папочке будет скучно. На это оба родителя всегда хмыкают и треплют его по голове, счастливо улыбаясь. Уже позже, Чимин лежит в своей тёплой кроватке, накрывшись мягким одеялом, и обнимает своего плюшевого зайчика. Он распарен горячей ванной, из-за чего лежит уже почти засыпая, и слушает сказку, которую читает папа, лёжа рядом. Старший омега заканчивает свой рассказ, закрывая книжку и убирая её в комод рядом с кроватью, а затем улыбается, целуя ребёнка в лоб. – Пап, а вы с отцом любите меня так же, как короли – принца? – С интересом спрашивает омежка, сверкая сонными глазками. Парень усмехается, поглаживая малыша по голове и смотрит на причину своего счастья. – Конечно, даже куда больше, – Улыбается он, целуя ребёнка в лоб и вставая с кровати. Он накрывает Чимина одеялом плотнее, проверяет, закрыты ли окна, что-бы его не продуло, а затем выходит из комнаты, выключив свет и оставив маленький детский ночник. Чимин засыпает буквально сразу, начиная видеть прекрасные сны. Он всегда был очень впечатлительным ребёнком, который хотел большего в своих желаниях, и добивался этого. Нет, он не был избалованным, просто разнеженным. Он часто плакал, с любой мелочи мог обидеться, но для своего возраста всегда сразу понимал, если приобрести какую-либо понравившуюся ему вещь не получится. Психика его была правда слабой, поэтому, прочитав страшную историю про дракона, он потом месяц не мог нормально спать, ожидая что в его окошко постучится этот самый дракон. Он очень счастливый ребёнок, и ему это нравится. Он тоже хочет, что-бы так всё и оставалось. Но проснувшись поздней ночью, он чувствует как горят лёгкие, видит дым, заполнивший всю комнату и чувствует, что так уже больше не останется. Малыш кашляет, закрывая рот ладошкой, а затем быстро поднимается с кровати и открывает окно, забравшись на подоконник. Чимин вдыхает побольше воздуха, после чего выбегает из комнаты и видит, что дым заполнил дом полностью. Ему ничего не видно, поэтому мальчик щурится, всё ещё прикрывая рот ладонью. Неужели это то, о чем он думает? Он сразу бежит на второй этаж и видит то, от чего мягкий зайчик валится из его рук. Огонь. Дикое пламя играет с досками второго этажа, плавно собираясь перетечь на первый, однако Чимин старается игнорировать забирающиеся в глаза слёзы. Он продолжает смотреть, как горит комната его родителей, забирая их души себе на упокой. – Папочка... – хнычет ребёнок, вытирая слёзы рукавом, – папа! – Продолжает громко звать он, ожидая когда из комнаты выйдут счастливые родители, успокоят и они вместе пойдут делать завтрак. Но этого в реальности не происходит, что заставляет зареветь пуще прежнего. Вот только он хочет шагнуть в самое сердце пламени, как поперек живота его хватают крепкие мужские руки, подхватывая и надвигаясь к выходу. – Папа! – Счастливо кричит ребенок, поднимая глаза на мужчину и понимая, что это не папа. Дальше все происходит как за пеленой. Пожарные и полицейские машины, скопление людей, тяжкие вздохи и чьи-то, кажется слёзы. Но Чимин не плачет. Он пусто смотрит на собственный горящий дом. Сгорает до тла, вместе с воспоминаниями и любимыми родителями. А вдруг они так же как и сам мальчик живы? Но вот из дома выбегает ещё один мужчина в форме. Он подходит к парню, стоящему рядом с Чимином, и коротко, отрицательно кивает, поджимая губы. Не вдруг. Они мертвы. Дальше, конечно, Чимин мало что помнил. Руки помнит чужие, помнит похороны, венки цветов, кажется роз, холодный мрамор помнит. Стоит у двойной могилы родителей, не плачет. Он словно не помнит, что произошло. Сжав кулаки, сдерживает слёзы, не желая плакать при папе с отцом, стойко держится. Он помнит перешептывания родственников на похоронах, что не знали, кто же возьмёт опекунство над дитём брошенным самой судьбой. Никто не хочет, в глубине души боятся ребенка, что у могил собственных родителей не плачет. Конечно есть и такое, что кто-то материально не потянет, у кого-то и так тройня, а кто-то просто эгоистично фыркает, не желая брать на себя ответственность и лишние хлопоты. Дальше он уже тоже не помнит. Словно момент из памяти стёрли, заставили забыться отныне. Проснулся он уже в этом месте. Отдали ангелам на перевоспитание. И каждый день был словно адское пламя, забравшее счастье, что сгорало до тла и продолжало сгорать.

***

– Сколько лет тебе было..? – Тихо шепчет Тэхён, что слушал историю с печалью и болью в груди. Он словно забыл про собственную боль, сразу отдаваясь чужой. – Семь. – Словно гром среди ясного неба, отрезвляет и заставляет задержать дыхание в страшных догадках. – То есть ты здесь уже... – Десять лет. Тэхён отчаянно выдыхает, видя сжимающуюся челюсть омеги, что прикрывает глаза и вновь роняет жгучие слёзы. Так вот, почему омега такой бледный и худой. Он словно призрак, который пришёл забирать душу кочевную, полуживую. Ещё всю ночь они разговаривают о своем прошлом, полностью доверяя себя рукам мнимого спокойствия. То беззвучно плачут, прижимаясь друг к другу, то стараются разрядить обстановку и рассказывают смешные моменты из детства. Чимин мало что помнит, но Тэхён стойко выдерживает позицию рассмешить омегу рядом. Чимину очень нравится Тэхён. Нравятся его истории, его жизнь, и ему очень жаль, что омегу настала такая жестокая участь. Он знает что живыми отсюда не выбираются. Однако обо всём молчит, пугать не хочет раньше времени. Очень хочет продлить мнимую надежду омеги на то, что он сможет выбраться отсюда и попасть домой. – Сколько тебе лет? – Вчера шестнадцать исполнилось, – вымученно улыбается омега. Чимин вздыхает, опуская глаза в пол, а затем смотрит на Тэхёна. – Получается, я твой хён, – хихикает старший, получая слабый удар в плечо от закатывающего глаза омеги. Тэхён тоже рад, что Чимин немного расслабился, – кстати, у тебя очень красивые глаза... – восхищённо выдыхает омега, глядя вглубь холодного льда. – У мамы были такие же, – грустно улыбается Тэхён, а старший обнимает его, прижимая крепко к себе. – Очень красивые. Ты сам очень красивый, – улыбается он, закусывая губу, – я буду защищать тебя! Тэхён на это тихонько посмеивается, выгибая бровь и оставляя при себе вопрос: «от чего?», решая оставить его на потом. Они забываются на какое-то время, убивая печали и прошлое. Сближаются за ночь, видя как солнце начинает потихоньку вставать. – Ты поспал всего два часа этой ночью. Судя по встающему солнцу, у нас есть столько же на сон. Тэхён удивляется, что прошло всего ничего, но спать послушно ложится. Кто знает, что ждёт его с полностью взошедшим солнцем. – Хён, – зовёт парень, ложась в кровать и укрываясь колючим и будто сырым одеялом. Слыша вопросительное мычание, омега поворачивает голову на старшего, – спой мне тихонько песню, пожалуйста... Чимин на эту просьбу удивлённо поднимает брови, но покорно выполняет, обещая себе присматривать за младшим, не давая увязнуть в грязном месте с падшими ангелами. Тот садится на коленки возле кровати юноши, беря в руки его холодную ладошку и сжимая её. – Когда солнце заходит, когда ничего не сияет, тогда ты тихонько светишь, мерцай, мерцай всю ночь. Комнату заполняет тихое пение старшего омеги, и этого вполне достаточно, что-бы Тэхён спокойно прикрыл глаза, чувствуя себя в безопасности. Он слушает строчки любимой колыбельной, что пела ему его мама ещё в детстве. – Мерцай, мерцай звёздочка, как я жажду узнать кто ты! Ты так высоко, над всем миром, ты словно алмаз в небе. Тэхён погружается в тягучий сон, слушая приятный, чуть хрипловатый голос. И этой ночью он в последний раз улыбнулся.

***

Сквозь пелену сна, омега слышит громкие копошения и не сразу понимает, где он находится, на минуту забываясь. Слышит громкий звон и чувствует как кто-то дёргает его за плечо, заставляя проснуться окончательно. – Тэхён, нужно быстрее вставать... – напугано говорит Чимин, вновь выглядя потухшим. То былое спокойствие быстро испарилось, растворяясь в небытие. Тэхён открывает глаза, глядя на рыжую макушку, что смотрит в ответ и поднимает того за плечи, заставляя встать. Он в спешке заправляет чужую постель, пока Ким трёт кулаком глаз, зевая и оглядываясь вновь. Ничего не изменилось, разве что в комнате стало слегка ярче из-за дневного света. Теперь он может хорошо разглядеть множество картин с ангелами на стенах, иконки и небольшое круглое зеркало на стене. Ещё он видит раковину в углу комнаты, на которой две щётки и хозяйственное, уже много раз использованное Чимином мыло. Ким смотрит на кровать омеги, что уже заправлена, но совершенно ничего не понимает. При любом вопросе про то, что это за место и что, собственно, здесь происходит, старший меняет тему, отмахиваясь. Словно не хочет, что-бы он знал. Чимин, закончив с постелью, берёт омегу за руку, ведя к крану, а тот безвольной куклой идёт за ним. Тот наспех умывается, чистит зубы щеткой с мылом, а затем так же умывает Тэхёна. – Быстрее, быстрее... – Шепчет он, ведя омегу на выход. Открыв дверь он облегчённо вздыхает, когда видит, что ещё не все собрались, а затем выставляет Тэхёна в коридор, выходя за ним, закрывая дверь и вставая рядом. – Прошу, не говори ни слова... Тэхён настороженно кивает, а затем видит женщину, что ещё не совсем близко, но этого достаточно, что-бы иметь возможность её разглядеть. Та одета в белый подрясник, а на голове хорошо закреплён параман, на коем крест большой вышит. Оглядевшись, Тэхён видит вряд построенных детей разных возрастов. Сердце болезненно сжимается, когда он видит малюток лет семи, что идут за монахиней, а на их лице множество ссадин. Те беззаботные, машут детям, стоящим в линии с двух сторон коридора опустив головы. Есть и его ровесники, которых он находит глазами постепенно сбиваясь со счёта. Здесь очень много детей, и ни одного взрослого, не считая женщину, что идёт вперёд, звеня противным колокольчиком. Когда она проходит мимо, Чимин берёт его за руку, а затем они покорно идут за ней. Вокруг тишина, словно никто даже не дышит, только колокол слышно уже где-то вдали. Тэхён только сейчас понимает что тоже одет в белую футболку и того же цвета штаны, похожие больше на тряпку или мешок. Это что-то вроде униформы? Пройдя какое-то время, он слышит впереди громкий звук массивной открывшейся двери. Они все заходят в большое помещение, вроде столовой, а затем их рассаживают вдоль длинных столов, которые расположены во множественное количество рядов. – Сейчас будет завтрак, – тихо, словно беззвучно поясняет Чимин, найдя подходящий момент что-бы это сказать. Разговаривать, как Тэхён понял, совсем нельзя. Любой звук который издает человек, может быть услышан, но омега не знает, что будет впоследствии. Он понятливо кивает, рассматривая большое помещение, а затем садится за стол. По правое плечо от него, сидит худенький омега лет восемнадцати, что словно кукла, пусто смотрит в свою тарелку с непонятным месивом, и после короткого звонка начинает есть. Тэхён же есть это не собирается. Что ещё за мучения? Он не думал что каша из топора действительно существует. Чимин же в свою очередь берёт ложку и начинает медленно поедать содержимое, от чего младший омега морщится. За всё положенное им время, он ни разу не прикоснулся к своей тарелке, хотя Пак иногда незаметно пихал его коленом под столом, на что он никак не реагировал. Когда прозвенел ещё один идентичный звонок, все разом положили ложки на стол, ровно вставая. То же сделал Чимин, поднимая Тэхёна за собой и смотря ровно в пол. Тэхён, увидев маленький кусок хлеба, решает взять его на потом, ибо он уверен что больше пока что кормить их никто не будет. Только он тянется к нему, собираясь взять и почти делая это, как Чимин в панике ударяет его по руке, неожиданно и для самого себя вскрикивая: – Тэхён, нет! Судя по тому, как после этих слова на них посмотрели многие люди, Чимин сделал что-то не так. В глазах омеги загорелся не детский испуг, а брови обречённо надломились. Его услышали. Вмиг от Тэхёна его отрывают два высоких альфы, не понятно откуда взявшиеся. Они были одеты в тот же подрясник, что и монахини. Чимин судорожно задерживает дыхание, когда за руки его начинают выводить из-за стола, а Тэхён напугано глядит ему вслед, собираясь что-то сказать, но тут же видит как старший омега поднимает руку к лицу, пальцем закрывая губы и словно издавая тихое шипение. «Молчи» – беззвучно было сказано Чимином, в чьих глазах панический ужас застыл. Что же, мать его, здесь происходит?

***

Сегодня вновь слышится дикий истошный вопль провинившихся жертв. Обшарпанные стены уже не кажутся жуткими, скорее на это всё равно. Тяжело думать о комфорте, когда жизнь оборваться может в три несчастные секунды. Тебя делают жалкой иллюзией, что бродит по серым коридорам, перенимая бесцветность в свою чертову жизнь. Мир, где правит власть, деньги, похоть – порочный. Увядшие души живут в своих собственных желаниях, лишь бы запрыгнуть в горящий поезд. Потерянное сознание желает найти себя в глубоком лабиринте из запутанных воспоминаний. Шум часов не даёт думать, он запугивает, устрашает, убивает. Многие привыкли жить словно призраки, не издавая звуков и забыв что такое эмоции. Дети, попавшие сюда, улыбались последний раз предельно давно, не понимая почему их постоянно наказывают. Этот ад точно когда-нибудь будет увиден, а крики детей не оставят без внимания. Нужно просто подождать. Омегу волочат под руки двое альф, что точно шагают по длинному тёмному коридору. В босые пятки вбиваются мелкие камни, оставляя едва заметные капельки алой крови. Он начинает плакать, упирается, пытается остановиться, но мужчины, ведущие его, куда сильнее чем он сам. Парнишка пальцами ног впивается в холодный бетонный пол, не зная чем ещё себе помочь. Он хочет громко кричать, но в руках себя держит, мнимо считая что это спасет его в данной ситуации. В глазах не детский ужас, ведь он знает, куда его ведут. Пройдя ещё метров десять, его останавливают возле красной двери, за которой прячется самое страшное животное мира. Омега тихо выдыхает, обречённо начиная шептать молитвы. Здесь они очень к месту. Мужчины коротко стучат в дверь, а затем входят в не маленькое помещение. То уставлено кроваво-красной мебелью, которая точно даёт понять, что здесь по голове никого гладить не будут. Он видит большой стол возле окна в середине стены, за ним кресло красного цвета, а рядом стоит большая доска, на коей выцарапаны имена здесь находящихся. Он тихо вздыхает, когда в конце списка видит точно написанное: «Ким Тэхён». По бокам комнаты стоят несколько шкафов из красного дерева, в которых находятся самые худшие орудия пыток, которые применяются по сей день. Что же будет на этот раз? Альфы покорно кивают головой, проводя омегу вглубь комнаты и оставляют того на середине, заставляя встать на тонкий красный ковёр, а затем вновь кланятся, спеша удалиться. Мужчина, сидящий в большом кресле за столом, сложил руки на груди, изучающе разглядывая очередную жертву. Он скалится, закусывая губу, пока в глазах пляшут настоящие черти. На нём чёрные брюки, красная рубашка и цвета брюк чистый, аккуратный пиджак. На груди располагается большой и довольно массивный крестик. – Пак Чимин, – хмыкает альфа, вальяжно расставив ноги. В глазах точно безумие дьявольское, адское горит, – давно тебя здесь не было. Он напоследок усмехается, прожигая в омеге дыру. Жажда крови настигает его быстро, так что мужчина не теряя времени встаёт с кресла, идентичного под цвет остальной мебели, а затем медленно, словно хищник, ходит вокруг своего развлечения. Он укладывает большую ладонь на хрупкое плечо мальчишки, что сразу же сжимается и жмурится, чувствуя дыхание на своём ухе. – Минор... – выдыхает омега, сжимая руки в кулаки. Имя порочное с губ слетает, панически стараясь спасти себя и свою участь. – Сегодня у меня хорошее настроение, – улыбается дьявол, изводя жертву ожиданием самого страшного. Добра от него точно ждать не стоит. Альфа притягивает плачущего омегу к себе резко, за волосы, грязно припадая губами к его шее. Его это ничуть не заводит, но ему приносит огромное удовольствие, когда такие как он чувствуют себя униженными. Он водит по телу брыкающегося омеги руками, разрывая на нем белую одежду, а затем, отстранившись, тяжёлым взглядом скользит по телу омеги. Мало возбуждает. Мужчина рыкает и увесисто ударяет парня по лицу ладонью, от чего тот падает на холодный кафель, оставив себе много ссадин. Он со злостью, тяжело дыша ходит вокруг него, довольствуясь видом, а затем вновь берёт Чимина за волосы, заставляя встать на колени. – За что тебя привели сюда? – Рычит он, хватая его пальцами за щёки и сильно сдавливая, будто заставляя смотреть на себя. Омега плачет и сказать ни слова не может, его панически трясет от боли и унижения. Ответа не следует, поэтому альфа вновь размашисто бьёт омегу по лицу ладонью, но второй рукой так же держит за щёки. Тогда Чимин громче плакать начинает, ему кажется, что мужчина скоро доведет его до отключки. Губа разбита, кровь от ссадин уже обильно стекает по скулам вниз, в левом ухе тяжело звенит от ударов, а глаз начинает опухать, отдавая синевой. – Я понятный вопрос задал, шлюха, – хрипит он, сильней сжимая щеки и чуть наклоняясь к лицу омеги, скрипя зубами. Он уже заносит руку для нового удара, но его останавливает тихий дрожащий шёпот: – Я заговорил без разрешения... – еле как говорит Чимин, сжимая челюсти от боли и жмурится, заставляя слезам потечь пуще прежнего. Альфу ответ устраивает и он хмыкает, слегка отходя и отпуская омегу, который тут же падает на пол и сжимается в комочек. Мужчина безумно скалится, проходя к небольшому настенному шкафчику, открывает его и достаёт латексные красные перчатки. Дьявол отходит от стены, медленно, мучительно тихо, а затем звонко натягивает их, не сводя глаз с дрожащего на полу омеги. Его работа – наказывать детей, что почувствовали свободу хоть на долю секунды. Здесь они будут искупать свои грехи перед самим дьяволом, увы не богом. Церковный интернат был рассчитан на то, что-бы воспитывать и доводить до преданности порочных детей, которым ещё жить и жить. Здесь те люди, которым некуда бежать. Их некому искать, некому пожалеть, они сами за себя. В двадцать один год они становятся полноправными рабочими, которые будут следить за порядком так же, как и сейчас за ними. Которые полностью отдадут себя в распоряжение высшему из них. Детей, что достигли этого возраста, но не подходящих для работы – просто убивали. Прислужники этого Бога считают, что ребёнок, который так и не понял свою суть и до сих пор не предан всевышнему, посланник самого дьявола, что прибыл для не благих намерений. Палач этого места считается главным после его отца. Старший альфа уверен в том, что он избранный, и делает себе подобных только ради благословенья божьего. За свои пять лет, что он находится здесь, сын дьявола, он же палач, довёл до исповеди около тысячи детей. Самый настоящий дьявол здесь именно он. Чон Минору-Чонгук, так же величаемый прозвищем – Минор, славится как изощрёнными способами пыток и наказания, так и своей беспредельной жестокостью. Ещё ни одного не пожалел. Будь то совсем маленький омега, которому даже десяти толком нет, или уже достаточно взрослый альфа. Омег он мог как насиловать, так и пытать морально и физически до такого состояния, что те ещё долго хотели убить себя чем угодно. Его молили о смерти, а он давал им только её начало. Он дьявол. Боль людская, кошмары детские, крылья падших ангелов. Вот альфа уже подходит к лежащему в полуобморочном состоянии омеге, а затем хватает его за плечо, переворачивая на живот. Нагое тело покрывается мурашками от холода, а глаза жмурятся, в бетон утыкаясь. Он прижался лбом к полу, приоткрывая пухлые губы и задерживая дыхание, когда некоторое время слышит копошение, шаги, а после вздрагивает от руки в латексной перчатке у себе на затылке. – Пожалуйста, простите... Чон Чонгук садится на корточки возле лежащего тельца, проводит ладонью по позвоночнику, скользя по шрамам, загрязняющим нежную детскую кожу. Омега дрожит, знает, что будет сейчас. – Начинай, запнёшься – заново. – Твёрдо говорит альфа, поднимаясь на ноги и проводя кончиком плети по дрожащей спине. – Искупи грехи свои перед богом, дитя, – шепчет он, плотоядно скалясь, безумием в глазах сверкая. Омега уверен – божье упоение для того всего лишь игра. Он замахивается плетью, и по всему коридору проходится первый дикий вопль боли, охватывая каждую комнатку. Знали что-бы, как себя вести не стоит перед всевышним и его избранными. – Отче наш, сущий на небесах! – дрожаще громко шепчет парень, сжимая кулаки от боли и всхлипывая. – Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, – он проговаривает отточенные слова словно мантру, действительно веря что его услышат, помогут, уберегут, – как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам, – он вздрагивает, когда по нему проходится ряд оглушающих, режущих кожу ударов, из-за которых хочется сорваться на крик, что тот и делает, постепенно набирая громкость, – долги наши, как и мы прощаем должникам нашим! И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. – Он сглатывает, суматошно продолжая, боясь запнуться. – Ибо Твоё есть Царство и сила, и слава во веки. Аминь. – Аминь, – хмыкает альфа, нанося последний удар по задней части бедра, пока омега дрожаще плачет, судорожно вбирая в лёгкие воздух, от чего всхлипывает, чувствуя боль. – Поднимайся. Чимин вновь кашляет, давясь слезами. Он поднимается с пола, даже не прикрывая свою наготу, а затем обнимает себя за плечи, опуская глаза. Мужчина снимает перчатки, что были в каплях крови, а затем хмыкает, отходя к столу. Ткань летит в мусор, а альфа молчит, тягуче долго вынося вердикт в своей голове. Слабое наказание, он недоволен собой, но ему неинтересно. Хочется садистского наслаждения душе, чтобы долго, протяжно и с удовольствием ломалась жертва. Спина омеги исполосована ранами глубокими, кровь скатывается по коже нежной, по бёдрам и икрам, а затем падает к стопам и на холодный кафель. Лицо изуродовано ударами тяжёлыми, губы разбиты, а уши через пелену слышат. – С кем ты заговорил? – безразлично спрашивает альфа, скользя взглядом по ребёнку. Омега упрямо молчит, поджимает губы и отрицательно кивает, давая понять что не скажет. Мужчина хмыкает, оттягивая языком щёку, а затем садится в кресло. Чимина редко водили к нему на исправление, такое действительно случалось при мелочах. Сегодня был первый раз, когда омега с кем-то заговорил. Его это конечно заинтересовало. После долгого молчания и тяжёлого взгляда, Чимин начал слегка тушеваться, шипя из-за боли в бедрах и спине. – Отвечай, дитя. Ты ведь не хочешь в комнату для очищения? – Улыбается альфа, подпирая подбородок кулаком и наигранно с переживанием шепчет: – Там темно, страшно, руки и шею сковывают холодные кандалы, а еду и воду ты не увидишь целые сутки, если не больше. Чимин опускает голову ниже, прикусывая язык. Сдавать маленького и наивного мальчишку очень не хотелось, привлекать к нему внимание – тем более. Все знают, что Чимин не любит разговаривать с кем-либо. Свои поручения он выполнял с лучшей, особенной точностью, и его за это знатно поощряли. Сейчас то, что за немыслимую для него оплошность его наказывают, унижает ужасно сильно. Чонгук кивает, деловито соглашаясь с молчаливостью омеги мол – «Я впервые дал тебе выбор, и ты его сделал». Он спокойно, с долей безумия окидывает парня взглядом, а затем поднимает брови, хмыкая. – Хорошо, я понял тебя, – усмехается Чон, не сводя с него глаз, – Ли Джиан, войди, – повышает он голос, обращаясь к своему подчинённому, но смотря всё ещё на Пака. Ровно через секунду в помещение заходит высокий альфа, что как раз был из тех, кто вёл Чимина сюда. Он всё ещё смотрит в пол, не смея дышать. Он действительно сделал выбор. Ли встаёт почти рядом с омегой, а Чон вновь скалится, откидываясь на спинку кресла. – Господин Минор. – Джиан почтительно кланится, обращаясь к Чонгуку и ровно стоит, ожидая указаний. – С кем, – медленно начинает альфа, – Пак Чимин, дитя наше покорное, заговорил сегодня? – Он улыбается, наблюдая за тем, как омега отчаянно выдыхает, прикрывая глаза и начиная дрожать. И он сделал не правильный выбор. Лёгкие сковывает безумная обида, когда от Ли звучит имя: – Ким Тэхён.