You my silence

***

Ноги и руки затекли от пребывания в одной и той же позе. Тело ломит уже сутки, а во рту не было ни крошки. Всё озябло от холода, но Чимин стойко держится на коленях у стены, пока на его руках и шее висят железные кандалы, что звенят от каждой попытки пошевелиться. От любого движения шею сдавливает, что приносит ужасный дискомфорт. Вокруг темнота, очень тихо, ни звука не слышно, кроме стука капель о холодный пол. Глаза закрываются от отсутствия сна, ибо в таком положении точно не поспишь. Расслабишься – удушишься. В полуживом состоянии, в разорванной одежде и с многочисленным количеством ран он стоит, держится, выполняя наказание. Он знал, что с ним сделают что-то подобное, но не ожидал вопроса о Тэхёне. Он ужасно переживает, боится, что не успел. Чимин не знает, сколько уже находится здесь. Через некоторое время он слышит шум ключей, а затем железная дверь отворяется. В комнату проникает лёгкий свет, от чего он жмурится, шипя из-за боли во всём теле. С него снимают кандалы и омега трёт затёкшие запястья и шею, поднимаясь с колен, что сразу стреляют сильной болью. – За мной, и не рыпаться, – грубо говорит альфа, беря Чимина под локоть и ведёт его на выход. Они проходят коридор, ноги ломит болью, спина так же, но Чимину уже всё равно, главное чтобы с Тэхёном было всё хорошо. Вдруг что-то произошло, пока Пак отбывал наказание? Это заставляет забить на свою боль, неосознанно цепляясь за последнюю надежду. Этому яркому мальчику нельзя дать сгореть. Он – единственная причина вспомнить те чувства, что давно забыты. Коридор кажется бесконечным, но он идёт. Во рту пересохло, омега чувствует кровь у себя на губах, что уже запеклась. Раны на спине чертовски болят, заставляя сжать челюсть и нахмуриться. Дойдя до их комнаты, его грубо закидывают за шиворот вглубь и сразу закрывают дверь на ключ. В панике он осматривает комнату и выдыхает, когда к нему подбегает взволнованный Тэхён. Тот выглядит напуганным, он шокировано осматривает полуголого омегу в ссадинах, видит кучу крови, изуродованное лицо и измученную улыбку. На глазах непроизвольно рождаются слёзы облегчения. – Кто... – Не может вымолвить ни слова, приобнимая парня за плечи осторожно, боясь задеть раны, – кто с тобой сделал это? Чимин позволяет себе ощутить слабость и всхлипывает, падая на колени и хватаясь за колени омеги, обнимая их и тихо, безудержно плача. Тэхён смотрит на него сверху вниз, в непонимании поглаживая чужую макушку. – Тэхён, обещай мне… – судорожно выдыхает он, цепляясь испачканными в крови пальцами за ткань штанов и поднимает заплаканные глаза, – обещай, что ты не погаснешь. Младший закусывает губу, надломив брови, а затем садится на корточки рядом с омегой, что смотрит на того с... Надеждой? Он не знает, что думать. У него тысячи вопросов ответа на которые он похоже не получит. – Чимин, объясни мне, что происходит. – Тэхён, послушай. Тебя будут ломать, он будет ломать, – судорожно шепчет он, словно сойдя с ума. – Да кто он? – Минор, – тихо выдыхает омега, боясь чтобы его кто-либо услышал. Тэхён хмурит брови и пару секунд просто смотрит на дрожащего Чимина, чьи раны подтверждают слова. Младший сжимает челюсть и закусывает губу изнутри, сдерживая пробирающую его тело злость. – Объясни по порядку всё, Чимин. Чимин всхлипывает и поднимается с помощью омеги, проходя с ним к кровати и присаживаясь на неё, стараясь не тревожить раны. – Ты находишься в церковном интернате, Тэхён, – старший закусывает губу, не зная как лучше и понятнее объяснить всю серьезность ситуации. Он не хочет пугать младшего омегу, не хочет чтобы он терял надежду на что-то хорошее, потому-что это единственное, что может сохранить его рассудок. Тэхён молчит, слушает, ждёт пока Чимин соберётся с силами и выстроит в голове цепочку слов. – Детей здесь похищают, воспитывают под рабов, прикрываясь святыми намерениями. Чимин с детства думал, что все действия здесь – правильны. Он верил в то, что ангелы слышат его и воспитывают правильно. Был предан, всегда помогал и наивно терпел наказания, считая что он действительно сделал что-то плохое. Вот он вырос и начал понимать всю серьезность этого места, хоть и до сих пор считал что всё ещё можно исправить. – То есть, ты хочешь сказать... – омега отводит взгляд в сторону, сжимая пальцы на коленях и сдерживая слёзы от отчаяния. – Отсюда никогда не было выхода, – шепчет Чимин, явно желая сказать что выхода и нет по сей день, но он действительно желает, чтобы маленький омега таил надежду о том, что он сможет выбраться отсюда и спасти остальных. Тэхён выдыхает, начиная мелко подрагивать, а затем переводит взгляд на старшего. – А Минор? – Он наш палач, – он хмурится, с отчаянием и болью вспоминая то, что с ним случилось накануне, – он наказывает детей, которые совершили ошибку. Тэхён не может поверить в такую жестокость. Неужели люди настолько сошли с ума, что для них вводить маленьких и беспомощных детей в заблуждение – совершенно нормально? Как он вообще дошёл до этого? Почему он? Судьба действительно решила встряхнуть его, человека, который поверил в настоящее счастье? Он поднимает глаза в потолок, надеясь что там есть небо, стараясь почувствовать свою маму там, в звёздах. И он чувствует, что она смотрит. Интересно, счастлива ли она? Тэхён уверен, что нет. – Чимин, будет очень больно? – Он шепчет тихо, словно тоже боится. Старший молчит, поджимает губы и безмолвно обнимает омегу, прижимая к себе и поглаживая по спине. Тэхён видит состояние Пака, и он действительно зол на это. Как можно доводить до такого совершенно беззащитных детей? – Я обещаю, что защищу нас. Он не сломает меня. Чимин правда надеется, что всё так и будет.

***

По тихому коридору проносится эхо от стучащей подошвы обуви. Мужчина не очень быстрым шагом движется в сторону конца коридора, а затем заходит в небольшое помещение, что выглядит более презентабельно, нежели остальные коридоры. Альфа усмехается, проходя в самый конец помещения и останавливается возле деревянной двери, стуча по ней костяшками пальцев и слыша громкое: «Войдите». Он открывает дверь, заходя внутрь и осматривая владения. Здесь, как и обычно всё по-старому, видно, что владелец этого кабинета не знает слова минимализм. Палач и тут не далеко от него ушёл. – Ох, Чонгук, наконец решил навестить меня? – Мужчина, что сидит за большим столом коротко хмыкает, откладывая свои бумаги и ставя на стол бокал красного полусладкого вина. Он посвящает всё внимание вошедшему альфе, разглядывая его с ног до головы. – Отец, – он коротко кивает, проходя вглубь кабинета и передавая старшему лист, обернутый в файл, – список новеньких, – поясняет он, кивая на протянутый собой же листок, – я пошевелил своих людей и узнал всю информацию об этих детях. – Отличная работа, – кивает он, принимая документ и откладывая его на край стола, – как обстоят дела с рабочими? – Всё под моим контролем. – Не сомневаюсь, – хмыкает он, глядя на сына и откидывается на спинку кресла, разминая шею, слегка задумываясь. Его щетина заметно видна, но выглядит он совершенно бодро, словно не ему уже под сорок лет. – Сегодня собери новеньких и проведи посвящение, после чего они должны приступать к работе. – Я знаю, отец, – хмыкает он и выгибает бровь, явно намекая на то, что он занимается этим уже достаточно давно, чтобы давать ему такие очевидные указания. Старший альфа одобрительно усмехается, почесав подбородок и вновь окинув мужчину напротив заинтересованным взглядом. Ким Джисон – не родной отец Чонгука, что взял того под воспитание несколько лет назад. Мужчина уверен, что сын станет наследником процесса, которым сейчас занимается он сам. Всё это здание по праву принадлежит им. – Выглядишь встревоженным. – Были некоторые проблемы, я разобрался. – Не те ли самые проблемы ты решал вчера с тем омегой? Чонгук хмыкает, вспоминает как затащил какого-то омегу к себе и отдуши повеселился. С ними никогда не бывает проблем, ведь чаще всего, те сами подставляются альфе, рассчитывая на привелегии после проведенной ночи. Минор оттягивает языком щёку изнутри, а затем складывает руки на груди, вскидывая брови и выпячивая грудь. – Откуда ты узнал? – Птичка напела, – Джисон поднимается со своего кресла, слегка разминаясь, а затем обходит стол и упирается ягодицами о его края, находясь относительно рядом с Чонгуком, – ты же знаешь, что я не одобряю подобное. Ты – прямой наследник, твою голову не должно забивать ничего помимо работы. Никаких омег, Чонгук. Альфа выглядит достаточно строго, что выдает его морщинки и слегка прибавляет лет. Он всегда серьёзен, хоть и делает пару исключений для сына, в котором должен быть уверен на все сто. Чонгук по его мнению справляется более чем отлично, но свою альфью сущность нужно держать при себе хотя-бы до полной передачи обязанностей. Чонгук сжимает челюсти, играя желваками, но смотрит в упор на отца, что так же не думает отводить взгляд. Атмосфера начинает постепенно накаляться, а воздух становится тяжелее. Чонгуку надоели эти вечные нравоучения по поводу омег. Ещё несколько лет назад тот предупредил сына, что всякий омега посягнувший на сердце наследника – будет жестоко убит или же от него избавятся другим методом. Правда, Чонгук не знает насколько серьёзно были сказаны эти слова, надеясь что это всего лишь повод напугать. Но да и влюбляться он не планирует. В кого? В рабов? С ними дьяволу скучно до невозможности. Те, все как один, молят либо о смерти, либо о прощении. О пощаде даже не заикаются, знают, что её не дождутся, умрут скорее. Дьяволам пощада противоестественна. Он безумен, ему нужна заинтересованность. Ему нужно желание сломать человека и добраться до его костей. Нужно обладать разумом людским, чтобы тот словно якорем был, за который держаться если будешь – на дно глубокое пойдешь. Хочет убивать со страстью, наказывать во всем трепетом в душе. Конечно, ему нравится то, что его боятся, но по большей части ему всё равно на подобное мнение. Да и прозвище его дано было слухами. Даже в дикой тишине у стен бывают уши. Он и сам знает, что вся эта чушь с религией и Богом – самая настоящая игра. Они оба так же знают, что им просто нужно собрать достаточное количество рабов, будь то насильно или по своей воле, но фанатики абсолютно точно никогда не помешают. – Я надеюсь ты понял, сын, – альфа вздыхает, первым отпуская взгляд и проходя на своё место, – не разочаруй меня. Минор усмехается, наигранно решая откланиться, на что получает тяжёлый и суровый взгляд отца. Он выходит из кабинета раньше того, как успевает увидеть рвущийся отцом на части листок новеньких, что позже оказался разбросанным по полу.

***

– Чёрт, я опять провалился! Бумаги быстро летят на стол, а затем разваливаются по кабинету, оставаясь лежать разбросанными по полу. Альфа лет двадцати ходит кругами по кабинету, хватаясь за голову и громко вздыхая. – Успокойся, Юнги, присядь, – второй альфа, слегка старше первого, сидит на кресле, сложив руки перед собой и закатывает глаза, привыкший к выходкам работника. Он поправляет очки в тонкой оправе и осматривает упавшие бумаги, поднимая одну и окидывая её взглядом. – Нет, Сокджин, не присяду. Дети продолжают пропадать в неизвестности, а мы ничего для этого не делаем. Меня жуть как передёргивает от злости, а ты говоришь успокоиться? Дело о пропаже детей уже давно оставляют открытым, но никак нет возможности поймать хоть какие-то доказательства и улики. Каждый раз находится опровержение, не понятно почему и от чего. Детективы в их каморке лишь разводят руками, уверенные в том, что детей просто забирают родители и меняют тем документы, но это невозможно. Были бы хоть какие-то данные о смене имени и места жительства, но ничего подобного нет. Сокджин и Юнги единственные, у кого есть хоть какие-то предложения, и они упорно пытаются доказать вину, но даже так ничего не выходит. – Эту поганую коморку нужно закрыть, но когда я нахожу хоть какие-то доказательства, всё перекрывают. – Послушай, Юнги, – Джин привстает со своего кресла, снимает очки и оставляет их лежать на столе, пока сам складывает руки на груди и смотрит на взбушевавшегося альфу, – нам нужно действовать как-то иначе. Ты сам видишь, что эти методы не работают. Зайдём глубже, в саму проблему. Альфа громко рычит, а затем резко подходит к старшему и хватает его за воротник пиджака, припечатывая к стене. Тот вновь закатывает глаза, поджимая губы и ждёт продолжения, уже прикрыв один глаз для удара, но Юнги просто громко дышит, смотря горящими глазами на альфу. – Мне пора бы понизить тебя, за твои выходки, – от Юнги слышится утробное рычание, от чего он усмехается, – и урезать зарплату. Юнги отпускает мужчину, отходя в сторону и бессильно опускается на стул, прикрывая голову руками. Он действительно устал ходить вокруг, да около, ведь с каждым разом пропадает все больше детей, а виновники продолжают жить припеваючи, эксплуатируя детей. – Где-то там сейчас чьи-то дети, а мы ничего не можем с этим сделать. Этот чертов интернат уже стоит в горле комом, почему только мы понимаем серьёзность ситуации? Старший громко вздыхает и вновь садится в кресло, облокачиваясь на спинку и смотря в потолок. Он и сам уже не видит выхода, ведь все было перепробовано. Ордер на обыск никто не выдаёт, ибо дело хотят закрыть, ведь в пропаже детей нет никаких доказательств. Конечно, их подкупают, они оба в этом уверены, но кого именно? – А что, если… – Юнги поднимает голову, видя уже раздражённое лицо старшего, а затем слегка опускает её, – подделать ордер? Джин прикрывает глаза, но молчит. Рисковать карьерой и спасти детей, или жить с чувством стыда и вины сидя в дорогом кресле кабинета. Конечно, он выбирает первый вариант, поэтому молчит, думает. Юнги строит щенячью морду, хватая старшего за руку и хлопая глазами. Он вздыхает, качая головой, а затем роняет голову на стол и тихо бубнит: – Хорошо. Тогда наведаемся к ним через неделю. Юнги подлетел к Джину и крепко обнял его, счастливо прыгая туда-сюда, словно он не альфа, а какая-то чувствительная омега. Он безумно сильно любил детей, и для него немыслимо, когда люди могут причинить им боль. Они заслуживают расти и развиваться как все, а не продиктовано обстоятельствами. – Сегодня я начну готовить документы, нужно немного времени чтобы подготовиться и не выдать себя, – он выдыхает и надевает на себя очки, складывая руки, – но если директор узнает об этом, меня вышвырнут. Юнги счастливо улыбается, и они оба не слышат, как слегка скрипнула приоткрытая дверь.

***

По окончанию рабочего дня, Сокджин быстро собирает свои вещи, и они вместе с Юнги выходят из большого здания, о чем-то тихо переговариваясь. Вечера становятся очень холодными, птицы уже не поют, а солнце не светит так ярко, как раньше. Когда Юнги садится в машину, они ещё раз выговаривают свои планы на эту неделю и с относительно спокойной душой прощаются, разъезжаясь в разные стороны. Мужчина уже ловко выруливает на повороте, грустно напевая какую-то песню, издающуюся из динамиков. Джин едет спокойно, но по нему видно, что в нем есть напряжение, что не даёт расслабляться уже долгое время. Вся эта тема с интернатом слишком мутная, и что-то ему подсказывает, что так просто им эту лавку не прикрыть. Ему ужасно жаль этих детей и он сделает все, что бы их спасти. Скрываясь за маской усталости и безразличия, он треплет надежду, ведь самому это ужасно нужно. Припарковавшись возле не большого здания, он выходит из машины и направляется к стеклянным дверям. Он бродит по маленьким коридорам, выискивая нужное место, а затем осторожно присаживается возле маленького стеклянного шкафчика, а оттуда на него смотрят родители. Рядом лежит множество разных цветов, а внутри стоит не большая вазочка, где рассыпан прах родителей. Джин опускает голову и дотрагивается до самых увядших цветов, неторопливо собирая их в черный пакет, а затем убирает его в сторону, приваливаясь лбом к дверце шкафа. – Я найду его, обещаю вам, – шепчет он тихо, чтобы только два человека услышало его, – чего бы мне это не стоило. Слёзы сами стекают по щекам, обжигая их своей горечью. Мало кто знает, но младший брат Джина – Ким Сокджун, пропал несколько лет назад, и он до сих пор не может его найти. Что-то подсказывает ему, что этот интернат и его брат чем-то связаны между собой, поэтому ему ужасно хочется раскрыть дело и покончить с этим. Он скучает по маленькому брату, и правда старается сделать всё возможное, чтобы найти его. Даже Юнги не знает всю правду о его желании найти виновных в пропаже. Он не хочет думать о худшем, но, кажется, самое ужасное будет именно то, что он остался жив и сейчас находится в том ужасном месте. Пальцы скользят по начищенному им же стеклу, пока сам мужчина смотрит на фотографии с нескрываемой печалью в глазах. Встав с паркета он плетется на выход, не забыв забрать с собой пакет с увядшими цветами, и садится в свою машину, попутно набирая знакомый номер. – Мне нужна твоя помощь. – Говорит он, после нескольких долгих гудков. – Чем могу помочь, Джин? – Мягкий голос альфы отдался эхом в кружащейся голове. – Мне нужен ордер на обыск, как только, так сразу. Ещё накопай информацию за пропавших омег, и церковный интернат, ты понял о чём я. – Твердо, точно, быстро, никаких запинок и ненужных фраз. Он вымученно вздыхает и кладет трубку после брошенного: «будет сделано», а затем выезжает на трассу, желая остаться в ночной темноте как можно дольше. Город не спит до сих пор, но машин на дороге уже мало. Он едет и думает, что всё могло быть иначе, если бы счастье не имело срока годности.

***

День за днём летит немыслимо быстро, словно листья развивающиеся на ветру. Осенний ветер уже не столь будоражащий, хотя сердце с трепетом всегда ожидало приближение белой зимы. Птицы вот-вот вспорхнут крыльями и умчатся на юг, где всюду тепло и светит солнце. Однако с исчезновением ласточек за маленьким окном, через которое всегда еле слышно было их ласковое пение, Тэхёна начали мучить кошмары и бессонницы. Он не знает, для чего нужен здесь, но по его наблюдениям, он будет безвольно служить в этом интернате и выполнять задания, за которые его обеспечат старой едой, сырой и жёсткой кроватью, а так же многим другим. По крайней мере, он так считает. Омега встаёт со своей кровати, ступая босыми ногами по полу, и на цыпочках подходит к деревянному изголовью, отодвигая его немного назад. Он взял маленький, совсем тонкий камень и слегка присел, выцарапывая на стене палочку рядом с аналогичными. Так он считает дни, чтобы точно не забыться в этом безумном месте. Отчёт идёт с его дня рождения. Сзади слышатся короткие шаги, от чего Тэхён медленно оборачивается, зная что никто другой бы не прошел в комнату столь незаметно. Чимин стоит рядом, глядя на исполосованную стену. Сожаление в его глазах сверкнуло ярче, чем слёзы в уголках, а губы скривились в гримасе боли. Тяжесть в душе легла глубоко и прочно, словно камнем вросла. Младший омега выглядел и правда ужасно. У него спутанные волосы, лицо измазано сажей и дополнено красными глазами, от смеси слёз и отсутствия сна. Старший коротко вздыхает, а затем отворачивается от Тэхёна и идёт в сторону раковины в конце маленькой комнаты, начиная умывать лицо. Второй делает то же самое, но после того, как тихо отодвигает кровать на место. После выполненных дел они молча выходят из комнаты, по привычке вставая в строй из остальных детей и ожидая знакомую женщину. Уже сидя в столовой, Тэхён берёт ложку и спокойно погружает в себя еду, вкус которой неприятно горчит на языке. Омега сдерживается, чтобы не скорчиться, и лишь осторожно пожимает губы, стискивая челюсти. Оглядываться по сторонам нет смысла, поэтому он глядит в свою тарелку, чувствуя тепло осторожно коснувшегося его коленом Чимина. После обеда им нужно было сразу идти в прачечную, работать и стирать грязное белье. Никто из детей не знает, чьи именно эти вещи, но рассказывать им об этом точно не собираются. Вот только все собираются вставать со стола, под звон противного колокола, как вдруг дверь столовую с грохотом открывается, заставляя осторожно вздрогнуть. Он видит молодого альфу, чей взгляд окутывает страхом и моментальным холодом. Все внезапно сгибаются в поклоне, а Тэхён боится не сделать того же. Альфа идёт уверенной, слегка вальяжной походкой в середину помещения, к главной монахине – женщине, что собирает на завтрак и отводит в места для работы. В самом здании, по наблюдениям Тэхёна, очень мрачно. Источников света мало, лишь от дневного света из окон, что закрыты толстыми прутьями. Где-то слышно падение капель о холодный бетонный пол, и это как-никак, но разряжает наступившую тишину. Он сверкает голубыми глазами, поднимая голову и решаясь посмотреть на неизвестного альфу, но видит как Чимин начинает дрожать. За ним идут ещё несколько альф в подрясниках, с такими же большими крестиками, падающими на грудь. Омега тихо сглатывает, опуская голову и суматошно стараясь расслышать о чем говорят альфа и монахиня. Слышится громкий, ядовитый смех, прожигающий лёгкие, и омега вновь поднимает голову. Он проводит взглядом по красивому лицу, нагло рассматривая мужчину, чья аура шатает из стороны в сторону, и чувствует лёгкий пинок от Чимина. Внезапно мужчина подходит к неизвестному маленькому омеге, скорее ровеснику Тэхёна, что стоит относительно рядом, и все взгляды устремились на них. Он хватает его за волосы, разгибая того и заставляя посмотреть на себя. – Ты что, сейчас осмелился смотреть на меня? – Альфа ядовито шипит, но остаётся расслабленным, вопросительно выгибая бровь. Омега в его руках болезненно морщится, начиная всхлипывать и судорожно качать головой в отрицании. Ему прилетает звонкая пощёчина, от чего он летит на пол, громко завывая. Тэхён сжимает челюсти, вмиг отбрасывая в голове слово «красивый», и давая мысленную пощёчину уже себе. Он собирается подняться и подойти к раненному омеге, но Чимин судорожно хватает его за локоть, заставляя остановиться. Омега поворачивает голову в его сторону, и видит как старший жмурится и поджимает губы, произнося ими тихое «нет». Тэхён продолжает хмуриться, но слушает его, вновь сгибаясь в надоевшем поклоне. Альфа лишь скалится, оглядывая зал стоящих детей, а Тэхён случайно ловит его взгляд, не отводя глаз. Он смотрит на мужчину смело, не сжимаясь, и стискивает челюсти. Чимин сильнее сжимает его локоть, ведь тоже почувствовал накалившуюся атмосферу и даже злость, только непонятно кто именно её излучает. Теперь Тэхён понял, что это за мужчина, и злится теперь точно он. Альфа усмехается, вальяжно проходя к ним и закатывая рукава, а Тэхён наконец переводит взгляд на лежащего омегу, которого сразу за руки поднимают двое альф. Мужчина подходит вплотную сзади Тэхёна, и их разделяет лишь длинная лавочка. Омега сжимается от исходящей ауры, но виду не подаёт, твердо смотря перед собой и разгибаясь. Он чувствует дыхание на своей шее, что доказывает максимальную близость между ними. – Имя? – Тихо звучит возле уха, но омега упорно молчит, поджимая губы. – Прозвучал вопрос, на который ты должен ответить. – Я уверен, вы и без меня узнаете ответ. – В тишине голос звучит чертовски громко, словно здесь не находится около сотни людей. Все в зале напрягаются, монахини хватаются за сердце, а кто-то даже кажется перекрестил омегу, что стоит, бессовестно разговаривая с дьяволом. Альфа сзади хмыкает, проводя носом по затылку омеги и, кажется, прикрывает глаза. Тэхён держится стойко, не дрожит и не показывает свою слабость, лишь поджимает губы и смотрит вперёд, в пустоту. – Хорошо, – омега чувствует пальцы, что вплетаются в его волосы, плавно сжимая и открывая шею, – тогда ты знаешь, как зовут меня? Ким сжимает скулы, выдавливая ухмылку и опускает глаза, слегка поворачивая голову в бок. Он упрямо молчит, чувствуя мурашки неодолимого страха на затылке. А что ему нужно делать в этой ситуации? Кажется, что страх понемножку отступил, отдаваясь лишь зудом на кончиках пальцев. Проблема в том, что он знает, как зовут человека, потревожившего его разум. Этот человек пытал его на данный момент лучшего друга, этот человек ударил омегу и не понятно, что ещё он делал с ними, этот человек сеет тишину и хаос, что никто не может остановить. – Минор... – выдыхает омега, прикрывая глаза и бессильно успокаивает кружащуюся голову. Альфа сзади плотоядно скалится, сжимая в руке густые волосы, а затем резко валит того с ног. Тэхён падает на пол, переваливаясь через лавочку, и слышит испуганный вздох Чимина. Омега хватается за ушибленное бедро, слегка отползая от дьявола и стискивая челюсти от злости, но глаз не отводит, глядит в очи черные, в коих черти точно в пляс впали. – Значит, ты уже наслышан обо мне. Очень жаль, ведь иначе я бы допустил смягчающее обстоятельство, – альфа смотрит на него сверху вниз, ходя по кругу, – но как видишь, зная меня ты всё равно осмелился вести себя неподобающе. Чонгук только поднимает ногу для удара, а омега жмурится, как дверь в столовую громко отворяется, отдаваясь эхом, и альфа раздражённо поворачивает голову на источник шума. В помещение зашёл пожилой омега, медленно проходя к Минору, что сейчас вне себя от ярости, ведь его прервали за вершением наказания. – У нас неожиданные обстоятельства. Вас просят пройти в кабинет переговоров. Омега опускает глаза и уходит, оставляя дверь открытой и давая понять, что дело не терпит отлагательств. Чонгук вздыхает, словно очень разочарован, и поворачивает голову к лежащему омеге. – Очень жаль, что пока придётся разойтись, – альфа всё-таки замахивается и неожиданно ударяет его в живот ногой, а затем склоняется над кашляющим и болезненно рычащим омегой, ласково улыбаясь, – но мы ещё встретимся. Тэхён хмурит брови, сжимая кулаки и громко дыша. Его сравняли с остальными омегами? Это немыслимо. Он не чувствует унижения, страха или боли, ведь злость оказалась сильнее, чем все остальные эмоции. Альфа разворачивается и начинает медленно уходить, а Тэхён в этот момент быстро поднимается с пола, и идёт в сторону уходящего мужчины. Сейчас, наверно, его буквально убьют, но умереть лучше от мести, нежели в пустую. Он подбегает к нему, прыгая тому на спину, а тот от неожиданности валится назад, пока Тэхён пальцами вцепляется в его волосы и громко вопит. Он кусает альфу в шею, впиваясь зубами в кожу до крови, оставляя значительный след. Сам же мужчина болезненно шипит и округляет глаза, не до конца понимая происходящее. Все в зале громко вздыхают, опуская голову и прикрывая глаза, наступает тишина, перебиваемая звуками рычания омеги. Альфа уже лежит на спине и пытается скинуть рычащего омегу, а тот садится ему на живот, впечатывая кулак в его лицо и остервенело вбивая того в бетонный пол. Минор постепенно приходит в себя, а его глаза становятся красными от злости. Он хватает омегу за запястье, грубо выворачивая и меняя их местами. Но омега не промах, ловко уворачивается от удара и бьёт мужчину коленом в спину, вновь меняя позицию и продолжая свое дело. – Паршивый ублюдок, ты не бог, и даже не его подобие, ты не дьявол, забирающий души, ты просто поехавший придурок! – Омега кричит, а глаза заполняются слезами, когда его за предплечья оттаскивают двое альф, что вошли с Минором вместе. Они пинают его в живот, от чего он валится на колени и болезненно морщится. Продолжает вырываться из лап жестоких зверей, безудержно рычит, а лежащий альфа на это лишь ошарашенно усмехается. У Тэхёна красные, безумные глаза, и непонятно от чего – злости, или слёз, вызванных по первой причине. Альфа вытирает кровь со своей щеки, скалится и поднимает руку с кровью вверх и сам встаёт, давая рассмотреть произошедшее всем. – Сегодня дьявол пролил кровь, – все поднимают голову, когда альфа начал говорить, и Тэхён замолчал, слушая басистый голос, вызывающий теперь лишь чувство злости, – и взамен будет пролита ваша. – И вновь эта ухмылка, словно он рад своей краткосрочной победе. Все дети посмотрели на омегу, что внезапно замер, сидя на коленях и осмысливая сказанное. Он осматривает красными глазами зал маленьких омег, и поджимает губы, в конец переставая вырываться. Внезапно он чувствует иглу в шее, и его начинает укачивать. Голова закружилась, кончики пальцев закололо, от чего парень громко всхлипнул. На смену боли пришла лёгкость и спокойствие, а затем и полная темнота.

***

Альфа неспешно идёт по коридору, засунув руки в карманы и посвистывая какую-то сумбурную мелодию из своей головы. Скулу немного печёт, но на это он не особо обращает внимание, вытирая запекшуюся кровь тыльной стороной ладони. Он хмурится, воспроизводя произошедшее в голове, а затем оттягивает языком щёку, слегка ухмыляясь. Он разберётся позже с этим омегой, ведь если бы не это «важное» дело, он бы точно наказал напросившегося. В голове не укладывается, как у него хватило смелости бросится альфе в спину и начать так бесцеремонно махать кулаками. От этой мысли он хмыкает. Ничего, он точно придумает, что делать с ребёнком, в этом ему равных нет. Сейчас он послушает нудную лекцию от отца, и продолжит своё дело. Конечно, после обряда посвящения, что должен начаться через несколько часов. Он заходит в маленькое помещение, уже не кабинет отца, и проходит вглубь, садясь в глубокое кресло и закидывая ногу на ногу, поправляя висящий и мешающий крестик. – Что за срочное дело, не требующее отлагательств? – Слегка раздражённо говорит он, после недолгого молчания. Отец, стоящий в темном углу коротко хмыкает, медленно выходя из темноты и проходя к своему месту. В другом углу стоит ещё один человек – Лин Сымин, левая рука отца. Левая – потому что правая именно Чонгук. – Я позвал вас обоих чтобы предупредить, – хрипло начинает мужчина, беря в руки бокал с алым вином и неторопливо выпивает глоток, смакуя жидкость на языке, – к нам хотят наведаться детективы. Альфы переглядываются, и даже слегка напрягаются, осматривая выражение лица главного дьявола. Он не выглядит напуганным, и это заставляет вопросительно поднять одну бровь и широко расставить ноги. – И что дальше? – Тихо говорит Сымин, выходя с угла и садясь рядом с Чонгуком, – Нам срочно нужно предупредить всех, нас же могут прикрыть как долбанных чертей. – Птичка мне напела, что ордер на обыск будет фальшивым, поэтому беспокоиться не о чем, – хмыкает старший, опуская голову и выводя пальцем узоры на каком-то листке, – мы встретим напыщенных ребят, покажем им их место, и со спокойной душой выпроводим. – А я тогда тут причём? – Чонгук разочарованно фыркает, поднимаясь с кресла и собираясь уходить, потому что из-за этих пустяков его дело прервали, но слышит рычание от отца: – Сядь. – Чонгук удивлённо поворачивается к отцу, поднимая одну бровь, и оттягивает языком щёку, коротко усмехаясь. Он вновь проходит на своё место и садится, возвращая удобную позу. – Сымин, выйди, ты свободен. Альфа спокойно покидает помещение и становится тихо. Минор скучающе подпирает подбородок рукой, водя взглядом по пустой комнате. – Чонгук, – начинает он, привлекая к себе внимание, – у меня для тебя важное задание. Здесь есть один омега, за которым тебе нужно присматривать, и дарить ему особое отношение, – на этих словах старший альфа сам хмыкает, поднимая бровь и давая понять какое именно к нему нужно отношение. Он берёт листок бумаги, что лежит на столе, и передает его альфе. Чонгук заинтересован, ибо как раз это самое приятное в его работе. Не то, что не жалеть, а изводить до смерти. Если остальных убивать нельзя, то особенных детей можно. Его губы растягиваются в блаженной улыбке, когда он вслух читает имя: «Ким Тэхён», а с фотографии на него смотрит тот самый омега, что осмелился поднять руку на адского бога. – Слышал уже пожалуй, верно? – Отец видно заметил поднявшееся настроение альфы, из-за чего сам слегка усмехнулся, перекручивая бокал между пальцами. Чонгук охотно кивнул, складывая листок вдвое, и положил его карман. – Никаких ограничений, сын, делай что твоей душе угодно. – Красный свет для быка, зелёный для грузовика. Он поднимается, кланится отцу и не спеша идёт к выходу из кабинета. – Одержимый ублюдок, – прилетает в спину от мужчины. Чонгук кидает взгляд через свое плечо и улыбается, словно ему сделали комплимент. – Весь в тебя, отец. – Мужчина за столом усмехается, кивая головой на выход, показывая, что тому пора идти. В предвкушении он идёт по тёмному коридору, уже громче насвистывая мелодию и плотоядно скалясь. – Значит, Ким Тэхён. – Задумчиво проговаривает он, шаркая ногами по бетонному полу и замедляя шаги. Он вчитывается в данную ему анкету новенького омеги слегка скалясь.