You my silence

Не будите меня, он мне снится. дышит в шею, касаясь ресницами, водит пальцами по плечам. Шепчет что-то несвязное, родным голосом. Умоляю, не будите меня, не трогайте мои веки.

Мир застыл на одном человеке. 10 лет спустя. «Недавно я понял одну важную вещь. Любовь – неслыханное вожделение над разумом. Говорят что она – болезнь. И если это так, то я смертельно болен. Болен тобой. Твоими касаниями, твоим желанием, чувствами, взглядом, поцелуями. Наша любовь была порочна, но прекрасна. Такой больше нет, она одна. Наша с тобой, и она единственная. Ты – был единственным. Знаешь, я ведь люблю тебя. Время идёт, а мои чувства не изменились. Надо же так было вляпаться... По уши просто. Ты говорил, что закаты это прекрасно и после твоего ухода, стоило солнцу покинуть небо, я стал искать тебя в этих закатах, которые никак меня не спасают.»

***

10 лет назад. Тэхён открывает глаза вновь. Мягко жмурится от яркого солнечного света, что заполнил комнату сквозь окно. Он сладко потягивается, пытаясь понять где он и что происходит. За окном слышно пение ласточек. Неужели наступила весна? Омега ярко улыбается: наконец мгла отступила, оставляя место ярким дням и пению весенних птиц. – Тэхён! – Слышится откуда-то с боку, и он пытается сфокусировать взгляд на женщине, что сидит на краю кровати и ласково поглаживает его плечо. – Мама... – Выдыхает он, чувствуя как глаза начинают слезиться. Почему? Он не помнит ничего, всё ведь как обычно. Родная мать рядом, её жизнерадостный вид, приятный голос. Солнце, бьющееся в его комнату. Но почему он не может остановить слёзы, стекающие по щекам? – Глупый. Чего ты смотришь на меня так, словно впервые меня увидел? – Улыбается женщина, трепя прическу омеги. Отчего-то она сама тоже говорит шепотом. Женщина встаёт с кровати и хватает парня за руку, поднимая следом за собой. Тэхён встаёт с улыбкой на губах, щеки от чего-то мокрые. – Что у нас на завтрак, мам? – Шепчет он, чувствуя теплую руку родной матери. – Какой завтрак? Ты о чём? – Вопросительно смотрит на него она, хмуря брови. Почему-то омеге кажется, что это не тот взгляд, который должен был быть всегда. Не родной. – Я что, сплю? – Игнорирует вопрос он. Ощущение, что он не спит, хотя реальность сейчас слишком странная для того, чтобы воспринимать её за правду. – Тише, дурачок, он нас услышит, – хихикает она, заводя парня на кухню. Она тихо, на цыпочках проходит к холодильнику, беря лапшу быстрого приготовления и какой-то соус. Почему-то именно сейчас омега замечает синяки и гематомы на её лице. Замечает и то, с какой тоской она смотрит на него. Внезапно она поворачивает голову на дверь в кухню и роняет пачку с лапшой. Тэхён дрожит, медленно переводит взгляд туда же, куда и мать, ища причину её ступора. – Ну ты по аккуратнее не можешь? Бестолковая. – Раздражённо рявкает отец, что вошёл на кухню. Он пронзает своим грёбанным взглядом, заставляя его и маму оцепенеть, а затем переводит взгляд на Тэхёна, что стоит в том же ступоре, крупно дрожа. – А ты что встал, мерзавец? Мамку свою защищать хочешь? Он подходит к омеге, замахиваясь для удара, но внезапно свет гаснет, от чего все погружается во тьму. Не видно ничего, словно глаза с корнем выдрали. Тэхён открывает рот в непонимании, из глаз хлещут нещадные холодные слёзы. Он всхлипывает и руками проводит по атмосфере спереди. Ничего нащупать не может. Отец ведь стоял так рядом, куда всё делось... Он вновь словно открывает глаза, находясь в прострации. Так же сидит на кухне, но отца поблизости нет. Видит маму, что готовит завтрак и лучезарно улыбается. Синяков и гематом как не было, женщина словно расцвела, отдаваясь пению птиц за окном. – Ласточка, ты чего? – Хохочет мать, а Тэхён пусто смотрит вперёд, не желая выходить из той реальности, которая не действительна. Всё в голове смешалось. Где правда, а где ложь? Где реальность, а где иллюзии? – Тэхён, ты чего... Он переводит взгляд на мать. Из него словно вытащили все, что было в нем, и заставили сидеть. Вынули сердце и оставили рану истекать пустотой. Парень хватается за голову: не понимает ничего. Трясётся, словно от разряда тока, громко кричит, ничего не может вспомнить. Чувствует руки на своих плечах, снова погружается во мрак. Оглядывается раз: ничего не видно. Два: видит вдалеке белый свет, что исчерпывает силы, словно вытягивая их себе. Три: уже сидит на кровати в комнате, но не его. Вокруг бетонные стены и приглушённый свет. Поднимает голову на верх и смеётся, словно происходит что-то очень смешное. Он видит ласточек, там, наверху. Они кружат вокруг его головы, напевая свою песенку и иногда сверкая. Чувствует вес чьего-то тела на своих коленях. Кажется его обнимают. – Пожалуйста, малыш... Приди в себя, прошу тебя, умоляю. – Слышит мужской голос расплывчато. Тот надрывный, явно смешанный со слезами. Почему-то на языке крутится одно и то же имя, которое так и рвётся из уст. – Чонгук... – Выходит хрипло, словно не его голосом. В этот момент голос замолкает, и мужчина поднимается с его колен резко, глядит в его глаза и не может поверить. – Родной мой, чёрт, ты здесь, со мной? – Качает головой и округляет глаза. – Ты помнишь меня? Он кивает, больше по инерции. До сих пор не понятно, что правда, а что нет. Кажется это один из его миражей, что заперты глубоко в сознании и не дышат. – Что... – Он прочищает горло. – Что произошло... – После наказания, я пришел к тебе. Начал извиняться, но ты не реагировал. Ты словно потерял память, забыл меня. Ты помнил всё, что с тобой произошло, но меня забыл. Я вызвал врача так быстро, что все теперь знают о том, что с тобой произошло, и кто ты мне. Потом ты словно замкнулся. Врач сказал это посттравматическое расстройство, тебе просто нужен отдых, и потом ты придёшь в себя. Всю ночь ты сидишь так, на краю кровати и смотришь в стену. То плачешь, то смеёшься, то кричишь, я не знал что думать, я испугался так, как никогда, и узнал одну вещь... – Минор замолкает, подбирая слова, но не решаясь сказать. – Её ты узнаешь позже, когда окончательно отдохнёшь и придёшь в себя. Тэхён слушал, не перебивая. Качнул головой: неужели он действительно всё это делал? То есть мама и отец были простым миражом? Или же то, что происходит сейчас – и есть мираж? Снова всхлипывает, и Чонгук крепко обнимает его, поглаживая по спине и стирая собственные слёзы. – Не оставляй больше меня, я прошу тебя... Говори со мной, не забывай меня. – Слегка трясёт он омегу, чтобы тот посмотрел на него. – Я в порядке... Кажется, я начинаю приходить в себя, – кивает он, поджимая губы и утыкаясь в шею мужчины. Начинает плакать, прижимая его к себе ближе и ближе, чтобы стать одним целым. Он не мог забыть человека, что так любит его. Того, кого любит он сам. – Я... Просто я слегка устал, вот и началось всё мерещиться. – Сейчас ты хорошо себя чувствуешь? – Слегка подташнивает, и голова кружится. – Чонгук на это задумчиво кивает, укладывая омегу на постель. – Отдохни немного, хорошо? Я съежу за лекарствами в город и сразу вернусь. Тебя здесь никто не тронет, ты в безопасности. – Уверяет его Минор, видя испуганный взгляд. – Ладно... – Чонгук оставляет мягкий поцелуй на его лбу, а затем отстраняется и уходит за дверь, оставляя омегу одного. Тэхён какое-то время смотрит на закрытую дверь, а затем бессильно вздыхает, поворачивая голову к потолку. Вновь видит ласточек: улыбается. Смотрит в потолок и думает о чем-то, что точно не улучшит его состояние. Через несколько минут он делает попытку подняться, так и не в состоянии здраво оценивать свои силы. Встаёт ногами на ковёр, плетется к окну и глядит вниз, открывая его. Сейчас расстояние до земли почему-то кажется слишком большим, от чего он закрывает глаза на долю секунды, а затем поднимает их к небу. – Мам... – Выдыхает он, глядя на рассвет. – Как ты там? Тебя никто не обижает? – Он поджимает губы, грустно усмехаясь. – Наверно ты видишь всё, что со мной происходит, и горько плачешь. Но не плачь... Оно того не стоит. У меня появился смысл жить. Даже несколько. Чонгук, Чимин, Юнги, и все дети, что находятся здесь. – Замолкает на секунду, ведя плечом. – Знаешь, рассветы очень красивые здесь. Наверно это из-за тебя, мам. Он закрывает глаза, и по щекам скатываются горькие слезы боли, что он старался держать в себе долгое время. Грудь становится тяжёлой, словно в ней осел огромных размеров камень. Нет, наверное, ничего хуже, чем потерять любимого и родного человека. Из-за потока слёз он не замечает, как дверь в комнату открывается, и за ним наблюдает пара глаз. – Я не помешал твоей горькой драме, сынок? – Звучит надменно, с усмешкой. Сердце мгновенно ухает вниз и сжимается до крошечных размеров. Пятки и кончики пальцев колют, когда он узнаёт голос с боку. Тело крупно дрожит, он медленно поворачивает голову ко входу в комнату, видя свой самый главный ночной кошмар. – Отец... – Выдыхает дрожаще, словно одними губами шепчет. Мужчина проходит вглубь, вальяжно садясь на кресло рядом с кроватью и складывая руки на груди. – Ох, неужели помешал? Какая трагичная жалость... – Хмыкает Джисон. Тэхён непонимающе качает головой, хватаясь за неё руками и вбиваясь в угол комнаты. Этого не может быть, отец же умер в авиакатастрофе, это невозможно. Невозможно, чтобы сейчас он сидел с ним в одной комнате, нагло рассматривая её и омегу в углу. Это что, его очередной мираж? Он вновь чувствует ощущение, словно это все не правда, но кажется, что все таки это более чем реально. – Как ты... Что ты здесь делаешь? – Ну начнем того, что я здесь живу. В этой же комнате живёт мой сын – наследник той деятельности, которую я веду сейчас. Как же печально осознавать, что ты остался жив. Я думал те ублюдки прикончат тебя вместе с матерью, но как же ошибался. Когда ты оказался в списке новеньких в интернате, я не мог сдержать злости, представляешь? – Он наигранно хватается за сердце, вздыхая. – Назначил тебя особенным омегой, чтобы тебя прикончил мой сын, но кто же знал, что вы так сблизитесь. – Ты ведь умер... Я точно видел новости в тот день... – Ох, глупый. Умерла мать Чонгука, а точнее, я сам убил её. Отправил её на самолёте одну, тот кажется был не исправен, и она погибла, – эта чертова наигранная тоска выводит омегу из себя. Он приходит в себя и сжимает руки в кулаки, борясь с желанием стереть эту самодовольную ухмылку с лица этого урода, – потом я забрал Чонгука себе, как прямого наследника. Ты был не пригоден: ведь ты омега. После того как твоя мать родила тебя, она осталась бесплодна, поэтому не смогла бы родить ещё одного ребенка – альфу. Из-за этой проблемы я искал интрижку на стороне, вбиваясь в отчимы разным детям, и в итоге нашел его. Чонгука, того же Минора. С самого начала он показался мне отличным кандидатом на эту роль. Он был жесток, ненавидел собственную мать и только был рад, что она умерла. У меня было куча долгов сначала, потому что бизнес пошёл ко дну. Те люди, что приходили к вам, это те, которым я был должен очень крупную сумму денег. Я решил подстроить свою смерть и обосновался здесь. В итоге я и ты сейчас сидим в этой комнате и мило беседуем. – Хмыкает он, оглядывая поднявшегося с места омегу. – Что тебе нужно от меня... Зачем ты вновь явился в мою жизнь? – Кричит омега, выбивая из лёгких весь воздух. – Мне нужна твоя смерть, – выдыхает злостно. – Чонгук полюбил тебя, несносного щенка, и теперь это доставляет кучу проблем. Я предлагаю тебе сделку. Ты оставляешь Чонгука в покое, и я тебя отпускаю. Можешь вернуться назад, жить как все люди, но ты навсегда забудешь о моём сыне. – Омега решает не озвучивать то, что вообще-то, это он его сын. Но сейчас ему это настолько противно, что хочется вылить всю свою кровь и залить новую, чтобы не испытывать этого чувства грязи. Омега сжимает челюсти. Никогда. – Нет. Я его не оставлю, – хрипит он. – Вы удивительно похожи, – восклицает мужчина, вставая с места и подходя к омеге, – он сказал мне абсолютно то же самое, знаешь? – Усмехается он, удивлённо поднимая брови. – Потому что мы любим друг друга. – Да брось, какая к чёрту любовь? Он тебя забудет как никчёмного раба. Очередного, – хмыкает он, выделяя последнее слово. – Пусть так, – говорит омега, вздергивая подбородок, что убирает с лица Джисона ухмылку напрочь. – Значит так. По-хорошему мы не хотим. Ну хорошо, – он присаживается на край кровати и сканирует омегу взглядом, – тогда слушай. Если в течении суток Чонгук не прольёт слезы из-за того, что ты его бросил, я убью его. Не тебя, а его убью. Мне ничего не стоит найти ещё одного наследника. Я буду убивать его мучительно медленно, – мужчина хватает омегу за руку, опуская ближе к себе, и продолжает, шепча угрожающе на ухо, – ужасно больно, с кучей крови и на твоих глазах. А когда он от боли забудет своё имя, я уже на его глазах убью тебя, чтобы он мучился куда сильнее перед смертью. Тэхён начинает судорожно дрожать, стеклянными глазами глядя в стену спереди. Дыхание спирает и он не замечает, как мужчина поднимается с кровати и оставляет омегу, что стоит в ступоре. Когда дверь за спиной хлопает, он наконец выдыхает, чувствуя слёзы на щеках, и крадущуюся истерику. Внезапно он валится с ног, падая на пол и начиная громко рыдать. Он больше не в силах держать себя в руках. Омега берёт в руки всё, что попало и кидает в разные стороны, громко рыча и дрожа. – Ненавижу! Ненавижу всех и всё! – Кричит он, задыхаясь в собственном крике и надрывая горло. Он не знает, сколько сидит на полу и поджимает под себя ноги и громко плача. От всего устал: от жизни, от смерти, от любви и счастья. Он хочет домой, к маме... И к Чонгуку хочет. Но уже не может, к сожалению. Ему нужно что-то делать, он уверен, ведь слов своих отец на ветер тоже не бросает. Понимает, что не сможет оставить Чонгука. Любовь к нему сильна до дрожи в коленях, до помутнения рассудка. Наверно единственное, что пришло ему в голову, и есть его спасение. Есть ли это панацея?

***

Сокджин сидит на стуле возле окна, попивая горячий кофе. На часах уже раннее утро, но любовнички ещё спят. Он уверен, что ночью Юнги с Чимином долго наслаждались друг другом и он рад, что они наконец расслабились. Когда он переводит взгляд на вход в кухню, замечает растрепанную голову Юнги. Тот жмурится и садится за стол. Вид у него был очень помятый. На шее расцвели свежие бутоны засосов, что рассыпаны похоже по всему телу. – Я рад, что вы нашли общий язык, – хмыкает Джин, под убийственный взгляд Юнги, а затем поднимает руки в примеряющем жесте, – кофе будешь? – В жопу его засунь, свой кофе, – Джин на это только пожимает плечами. – И так, новости на сегодня. Я выложил запись с интерната в сеть, сейчас на нём больше двухсот тысяч просмотров, и столько же комментариев. Но они растут, поэтому к вечеру их будет ещё больше. Юнги округляет глаза и поворачивает ноутбук в свою сторону, с удовольствием наблюдая за активностью в чате. Многие люди просто в бешенстве, они устроили бунт, и кажется собираются поехать в интернат, дабы сделать митинги. Это не может не радовать: настроение поднялось в сотню раз. – И что теперь? – Звоним Ли, он уже кажется очнулся, – хмыкает он, переводя испепеляющий взгляд на Юнги, что пожимает плечами и отводит игривый взгляд, – теперь он не сможет протестовать и скрывать свои деяния. В следующую секунду в доме раздается звонок мобильного телефона, и Сокджин начинает смеяться. – Что ж, он не заставил себя долго ждать, – старший альфа встаёт со стула, забирая свой мобильник и принимая входящий вызов. – Чёртовы ублюдки, что вы наделали? – Сразу раздается злостный голос Ли, что кажется во время крика разбил все свои оставшиеся зубы. – Теперь у вас нет возможности нами манипулировать, верно, директор Ли? К сожалению пришла наша очередь на это. – Удалите запись! – Рявкает он. – Уже поздно. Видео разнеслось по всем просторам сети, так что теперь у вас нет выбора. Спасайте зад, директор, пока он у вас есть. – Черт, – рычит он, и Сокджин слышит копошение, словно тот все тщательно обдумывает, – хуй с ним, что мне надо сделать? – Отправьте наш отряд спецназа и полицию в интернат, предоставьте все доказательства и скрутите всех, а так же, – он на секунду замолкает, глядя на Юнги, что стоит рядом и слушает разговор, – восстановите меня и Юнги в правах, и выделите нам ордер на арест и обыск. Они оба слышат ругательства Ли, но тот просто бросает трубку, видимо начиная выполнять условия. – Пора положить этому конец, детектив Мин, – он подмигивает ухмыляющемуся Юнги и уходит в другую комнату, начиная собираться. – Мы спасём тебя, Тэхён...

***

«В тот день, кажется, я ощутил точно всю боль от чувства, называемого скорбью. Никогда бы не подумал, что буду плакать из-за чего-то так много. Сердце сломлено на миллионы кусочков, которые никак не собираются. Я заполнен теми чувствами, что убивают изнутри, заставляют гнить и смотреть ужасные кошмары по ночам.» Чонгук паркуется у небольшой круглосуточной аптеки, что обжигает глаза своей вывеской. Он блокирует машину и заходит внутрь, видя дружелюбную и улыбчивую женщину. – Здравствуйте, чем я могу помочь? – Радушно говорит она, ярко улыбаясь. Чонгук не может не улыбнуться в ответ. – Доброе утро. Мне нужны какие-нибудь таблетки от тошноты. – Он задумчиво оглядывает полки, а затем поворачивается на женщину. – И подскажите ещё, какие витамины стоит брать беременной омеге на раннем сроке? Женщина поднимает брови и начинает что-то искать в компьютере. Чонгук счастливо улыбается солнечному утру, оглядываясь на пустые улицы сквозь стеклянные двери. Сердце готово выпрыгнуть из груди от осознания того, что у него будет ребёнок от любимого омеги. Он станет отцом. Когда Тэхён начал замыкаться и странно себя вести, он вызвал врача. Помимо посттравматического расстройства врач поставил диагноз беременности. Срок маленький настолько, что плод почти даже не начал формироваться. Конечно, в их ситуации опрометчиво было думать о детях в принципе, но он уверен, что они вместе со всем справятся. – Могу порекомендовать вам эти витамины, – женщина отвлекает Чонгука от мыслей, суя какую-то пачку. – Давайте эти. Сколько с меня? Он расплачивается на кассе и выходит из аптеки вприпрыжку. Сейчас он вернётся к омеге и порадует его этой новостью. Он уже представляет этого ангела с круглым животиком, который Чонгук будет зацеловывать. Будет разговаривать с малышом, чувствовать его толчки и петь ему колыбельные. Это чувство окрыляет: даёт смысл продолжать жить. Он доезжает до интерната вполне спокойно, иногда напевая навязчивые мелодии. Всё как обычно: паркуется на своём месте, проходит мимо суетящихся охранников. Начинает хмуриться: какая-то странная и неприятная суета. В данный момент он ни на что не обращает внимание, желает добраться до своего омеги, обнять и сказать что теперь всё будет хорошо. А так же рассказать ему эту замечательную новость о беременности. С пакетом поднимается наверх, к своему кабинету: замечает что дверь почему-то открыта. И в кабинет, и в комнату. Тревога забирается под кожу с бешеной скоростью. – Тэхён? – Зовёт он, но в ответ лишь тишина. Бегает туда-сюда: не находит. Сейчас должно пройти посвящение новых детей, поэтому кажется его могли забрать как массовку. Чонгук слегка выдыхает: нужно успокоиться, паника ничего не решит. Он ставит пакет с лекарствами на стол и выходит из кабинета, закрыв дверь. Идёт по коридору, странное предчувствие окружает его истомой, не даёт вздохнуть. Он взволнованно вглядывается в каждого проходящего мимо, надеясь найти родное лицо. Дойдя до главных дверей в зал посвящения, он входит внутрь. Все взгляды направлены на него, и он понимает, что они напуганы его появлением. На это Минору всё равно. Мужчина проходит в середину зала, а затем слышит откуда-то знакомый всхлип. Сердце уходит в пятки, он словно забывает, как нужно дышать. Оглядывается: поблизости нет никого. Продолжает стоять на середине зала, пока с него не сводят любопытных и испуганных взглядов. Внезапно он замечает, как на сцену медленно выходит Тэхён. Его маленькое, любимое и родное сокровище. У него красные от слёз, глаза, белая рубашка и штаны пропитаны кровью, и это заставляет Минора в непонимании оглядывать его. Дети и взрослые так же переводят взгляд на омегу, что дошел до середины сцены, вставая почти напротив Чонгука. Их разделяют какие-то нещастные десять метров, но ощущение, словно он слишком далеко от него. Тэхён находит взглядом Чонгука и болезненно жмурится, опуская голову и сжимая руки в кулачки. – Когда-то я думал, что буду жить так всегда. – Начинает он тихо, от чего все вокруг перестали даже дышать. Чонгук тоже. – Я навечно буду заключён в этой страшной клетке из неисполненных желаний и мнимом счастье. Наверно, сейчас до меня постепенно начало доходить осознание, – он тихо всхлипывает, – что я был рождён для того, чтобы умереть. Чонгук хмурится, не понимая ровным счётом ничего. Лишь словно в прострации шепчет тихое: – Tesoro... Тэхён измученно улыбается, смаргивая капельки слёз. Он поворачивается немного в сторону, беря в руки одну из канистр с бензином, а затем выливает жидкость себе на грудь. Чонгук округляет глаза и замирает, не в силах даже сделать шаг. Ступор окольцовывает его жадно и дико, словно отпускать совсем не хочет. – В этой жизни судьба оказалась сильнее нашей бесконечной любви, но может в следующей мы всё-таки будем вместе. Тэхён достаёт именную зажигалку Чонгука с его же инициалами. Включает маленький огонёк, глядя на него. Тот отражается в глубоких ледяных глазах, что заполнены горькими слезами. Омега громко всхлипывает, глядя на Чонгука глазами, полными любви. Минор качает головой, чувствуя на лице слёзы. Он так и не может сделать ни шага в его сторону, словно что-то его крепко держит. – Прощай, мы встретимся в бесконечности. Чонгук наконец срывается к нему с громкими криками, но не успевает. Омега подносит огонёк к рубашке на своей груди, от чего та вспыхивает нещадным огнем. Чонгук издает отчаянный вопль, что отразился по всему зданию тряской стен и полов, безумным эхом. Мужчина бежит к омеге так сильно, как может, словно что-то его может спасти. Вся одежда омеги начинает гореть, тот громко, надрывно кричит, боль окутывает всё тело страшным огнем. Чон видит, как Тэхён падает на пол, продолжая судорожно дёргаться и кататься по полу. Тот поток слёз, что он плачет, точно мог бы потушить пожар не только его тела, но и сердца. – Тэхён! – Кричит Минор, оказываясь рядом с омегой и падая на колени. В панике хватает его за горящую руку, обжигается сам, но боли не чувствует. Громко кричит, не замечая как огонь с омеги переходит к занавескам, и те тоже начинают гореть. Люди суетятся, сами не понимают что происходит, а затем и вовсе убегают в панике. По щекам мужчины беспрерывно текут слёзы, он громко кричит, надрывая горло, и его вопль сжигает остатки ткани на лежащем омеге. Вокруг нет ничего, что могло бы помочь спасти его сокровище, но у Чонгука уже давно снесло крышу. Он настолько сильно напряжён, что капилляры его глаз полопались, оставаясь красными пятнами. Горло хрипит от бесконечных криков, которые наверняка пугают всех вокруг. Даже его самого. – Тэхён, мальчик мой... Родной мой, пожалуйста, прошу, зачем ты оставил меня... В ответ он ничего не слышит. Остатки ткани начинают догорать, оставляя лишь множество ожогов, от которых тело парня до сих пор изредка подрагивает. Под закрытыми веками спрятаны невыплаканные слёзы отчаянной боли и дикой любви. Омега не смог бы оставить свою любовь, убить тоже не вышло бы. Если умрёт его любовь, то только вместе с ним. Вот, что думал омега, когда решался на такой шаг. До конца своей жизни Минор будет слышать тихое пение ласточки. – Глупый, глупый омега... – Дрожащим голосом шепчет он, прижимая безвольное тельце к себе. Физической боли не чувствует. Есть ли она вообще? Имеет ли смысл? Сейчас, когда сердце словно перехватило жалкий огонь, он наконец понимает, кто во всём этом виноват. Слышит вой сирен за окном и видит, что множество комнат здания, включая крышу – уже начало гореть. Он мгновенно берет себя в руки, последний раз смотрит на омегу и вымученно улыбается, стирая слёзы. – Я вернусь, я уверен, ты будешь жить... – Словно в бреду шепчет он хриплым голосом, – Ты будешь жить... – повторяет, словно мантру. Он резко встаёт с пола, берёт в руки ещё одну канистру с бензином, и решительно выходит из комнаты посвящения. Его шаги раздаются эхом по пустому коридору. Людей давно эвакуировали, он знает, что многих уже повязала полиция. И его повяжет. Но точно не сейчас. И Тэхёна они спасут. Он уверен, они должны. Когда он доходит до знакомой двери, слышит судорожные шаги внутри, словно кто-то куда-то собирается. Мужчина с ноги открывает дверь, что шумно ударяется о стену. Джисон смотрит на него, а затем переводит взгляд на канистру. Чонгук заметил чемоданы, разбросанные бумаги и открытые сейфы. – Ну и куда ты собрался. Старик хмыкает, продолжая собирать вещи. Чонгук же замолкает. Просто открывает крышку с бензином, начиная разливать её по всему кабинету. – Что ты делаешь, щенок? – Злостно выдыхает мужчина, глядя на действия сына. – Избавляю мир от грешника. – Рычит Чон. – Помнишь, что ты говорил однажды? Мужчина молча слушает, смотря как жидкость разливается по полу и его драгоценностям. – Ценность людских жизней постепенно теряется и в мире начинает править лишь одно. Что бы нас не интересовало, в конечном итоге мы становимся никому не нужным прахом, что рассеется на ветру и растворится во тьме. – Чонгук цитирует слова отца, глядя прямо ему в глаза. Начинает медленно наступать на него, а затем выливает остатки жидкости на него и плотоядно хмыкает. Под испуганный взгляд мужчины он достает зажигалку, которую подобрал у Тэхёна, и подносит её прямо к его груди. – Смерть, дамы и господа. Вот, что на самом деле правит. Мужчина так же вспыхивает, громко вопя, от чего Чонгуку хочется закрыть уши. Он кидает включенную зажигалку на пол, ковёр начинает гореть, и Минор спокойно выходит из кабинета, не забыв запереть дверь снаружи. Слышатся крики отца, его угрозы и метания, но Чонгуку на это всё равно. Под вой сирен он выходит из здания, краем глаза замечает Тэхёна, которого погружают в машину скорой помощи на каталке. В следующую секунду к нему подбегает Юнги, что с раздутыми ноздрями хватает его за ворот рваной рубашки. В глазах дьявола ничего не отражается. – Что ты с ним сделал? – Воскликает Мин, встряхивая Чонгука. – Что ты, ублюдок, с ним сделал? Это ты виноват! Только ты, никто другой! Ты убил его! – Кричит Мин. Его глаза тоже заполняются слезами, и он не сдерживается, ударяет Минора кулаком в челюсть, на этом не останавливаясь. Он наносит ему удары, Чонгук же стойко молчит и терпит. Он действительно виноват. Когда Юнги запыхался, он сразу достает наручники и арестовывает Чона. – Вы арестованы, Господин Чон Минору-Чонгук. – Дрожаще выдыхает он. – Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, – рычит, грубо поднимая альфу с земли, – хотя тебе даже суд не поможет, ублюдок. Вокруг была суета, многих раненных омег и детей увозили в больницу, некоторые плакали от счастья из-за спасения. Смерть Тэхёна стала олицетворением любви и яркой надежды, что спасла сотни жизней. А в будущем и тысячи, и миллионы.

***

Как и ожидалось, Чонгука сажают. Он был приговорён к пожизненному заключению. Никакой суд не мог оправдать деяния дьявола, что настолько заполнили весь город. Теперь дети города могут гулять и спать спокойно. Те же, которые спаслись с интерната – были отправлены в разные приёмные семьи. Всех, кто занимался этой деятельностью и был причастен к поступлению – были так же арестованы, и приговорены к десяти-двадцати годам заключения, а то и больше. На следующий день после приговора к Чонгуку пришёл Юнги, который сказал, что Тэхён всё-таки не выжил. Сердце разбилось на миллионы кусков, и никто не мог остановить поток злостных слёз боли и отчаяния. За время, проведённое в тюрьме, Чон представил много картин того, как его любимого человека на дно земли мокрой осторожно покоят, похоронив не только тело это, но и душу главного скорбящего. Больно, когда судьба разделяет, оставляя глубокие порезы и горькие слёзы. Ведь оба хотели построить свою галактику, со звёздами падающими и утопающими в бесконечности, эхом отдаваемыми глубоко в сердце. Чонгук догадывался, что ни к чему хорошему это не приведет, но надежда была сильна. Тэхён так и не успел узнать, что в нём разрасталась новая, маленькая жизнь. Поэтому он забрал не только себя, но и частичку их с Чонгуком неистовой любви. В сырую землю было похоронено одно тело и одна душа, с вечной памятью забытой.