Золотая кровь

Самолёт до Лондона готов был уже отправляться. Киран под боком уже посапывал, облокотившись на плечо старшей сестры, а вот Амале было далеко не до сна. Кшатрийка беспокоилась о том, как дела в Калькутте пойдут без неё. Да, сколько лет обходились и без неё, но в последнее время Амала слишком привыкла держать важные отрасли в Калькутте под контролем. И его было очень тяжело отпустить. Даже зная, что там Амрит, который справится без неё. Не зря Ведающие считались мудрейшими. Но кшатрийская кровь не давала покоя. Кроме того, письмо, благодаря которому они сейчас сидели в самолёте и готовились ко взлёту, было похоже на бред умалишëнного и, тем не менее, было от их отца, который детьми не интересовался от слова «совсем», с тех пор, как родился Киран. Да раньше… И как будто мало того — написанное перевернуло жизнь верх-дном. Двигатели заработали сильнее, звук в салоне самолёта был подобен грому новостей, что оглушал её до сих пор. Самолёт тронулся с места. Амала легко погладила Кирана по голове, пока он был так близко и была такая возможность и обратила взгляд в иллюминатор, где сменялись друг за другом пейзажи взлётной площадки, такие похожие, но по факту всё одно… Тряска становилась сильнее подобно тому, как усиливалась гроза в непогоду. Амала не первый раз летела, но каждый раз полёт вызывал у неё новые эмоции: предвкушение, волнение, трепет, страх над тем, что не может контролировать. Эмоции переплетались между собой и были похожи на косу за которую дëргал неугомонный сосед по парте в школе. И выход желался один: пока не треснешь как следует, не успокоится. Тут действовать хотелось так же, но Амала взяла себя в руки и не стала причинять себе боль. Это был быстрый, но не самый разумный способ придти в себя и избавиться от паники. Вместо этого она лишь сильнее прижалась к брату. Как за ту же самую косу, её ото всей этой ситуации будто дëргали за нервы. Самолёт набирал скорость и в один момент Амала почувствовала невесомое ощущение будто она скатилась с горки и кто-то резко потянул наверх. Сердце сделало кульбит. Они взлетели. *** Лондон встретил девушку и мальчика откровенным холодом. Конечно, шестьдесят градусов тепла Калькутты против плюс сорока одного по Фаренгейту в Лондоне. Амала взяла у одного из подчинённых походную сумку, что вез в ручной клади Абхей и достала тёплую, вязаную кофту тёмно-синего цвета для брата и фиолетовый с жёлтым кардиган для себя. В Индии было слишком тепло и в лучшем случае там могли продаваться шервани и сари с топом у которых были длинные рукава из утепленной ткани на непогоду. И даже в немногочисленных магазинах с Европейской одеждой можно было отыскать по большей части лёгкие ветровки. Впрочем, со связями мужа и теми, которыми Амала успела обрасти с момента становления первой Госпожой Бенгалии, достать любую одежду не было какой-то проблемой и кое-что из их вещей как раз было сшито на заказ, но эти свитер и кардиган в своё время перед разлукой им связала бабушка. Амала провела пальцами по краям любимой тёплой вещи и сердце охватила тоска. Вазант и Абхей остановились чуть позади, ожидая, когда Госпожа двинется вперёд, а она лишь осматривала посадочное пространство, пока другие люди выходили из самолёта. Конечно, будь воля Амрита, он бы нанял ей личный самолёт с целым полком охраны, но Амала тактично дала понять, что это будет совсем не кстати. Так что обошлись бизнес-классом. Киран тоже остановился и молча стал ждать, пока сестра не придёт себя от воспоминаний. Амала нервно мяла в руках злополучный конверт и не могла заставить себя вскрыть его. Казалось бы, только что всё было прекрасно: семейная посиделка, среди домочадцев воцарилась такая хрупкая, но гармония. Амале удалось, наконец, на время нивелировать неловкость и напряжённость, но с отрывистыми, взволнованными словами служанки, с разбитой Кираном, словно их спокойствие, чашкой, напряжённость не только вернулась, но и усугубилась. Мрачные настроения начали витать в комнате. Амрит темнел на глазах, Девдас хмурился, черты лица его заострились и угрозу не почувствовал бы разве что тупой или не имеющий инстинкта самосохранения человек. Риши, отсел от них, смотря на письмо как на динамит. В зеленых глазах брата плескали такие испуг, боль и злость, что было невыносимо смотреть на него и девушка уткнулась взглядом обратно в конверт. У Амалы что-то больно сжалось внутри: рушалось всё, что она так старательно выстраивала долгий месяц. Казалось, с теми осколками кружки Кирана разбилась в дребезги и их столько начинающая становиться размеренной жизнь в Индии. Все молчали, а Амала даже не думала вскрывать конверт. В гулкой тишине они сидели, а после со стороны Амрита донёсся тихий и усталый вздох: — Вскрывай. Действительно. Неправильно было и дальше сидеть над закрытым письмом и нагнетать ещё больше. Сначала она про себя быстренько прочла короткое послание. Это заняло несколько секунд, но казалось, что время замедлилось и растянулось на года и даже века. Её гоаза в ужасе расширились. Она не верила, что всё написанное там — правда. Чувствуя на себе три внимательных и один непонимающий взгляд, она дрожащим голосом произнесла: — Эт-то… Не папа. Девушка сглотнула и, сдерживая слезы, начала тихо читать, всё ещё пытаясь осознать: Знаешь, Амала Кхан, мне очень неприятно сейчас писать эти строки, но по-другому я не могу. Когда мой сын спутался с твоей матерью, для меня это действительно была проблема. Признаюсь, пусть для меня это и не просто, Джотсана была эффектной женщиной, да ещё и Индианка по происхождению, с тëмно-карими притягательными глазами. Несмотря на Индийские нравы, сильная, она вызывала интерес и, в конце-концов, охмурила моего Джастина, да так и сгубила его. Амала замолкла, пытаясь собраться с мыслями. Все молчали, никто не торопил её. Она подняла глаза на брата и сразу же отпустила обратно. Ей было невыносимо читать эти мерзкие признания бабки по папиной линии (как можно было догадаться из текста письма) которую они никогда не видели да и знать особо-то не желали. Но пришлось продолжить сейчас, а ведь главные потрясения ещё впереди. Да, мой сын погиб, но всё по порядку. После рождения второго ребёнка, уж не знаю как его зовут, я наконец смогла вытравить дурь из его светлой, но наивной головушки и мой мальчик взял себе в жëны прекрасную, хозяйственную, красивую девушку-англичанку с кротким нравом и прекрасными манерами. Амала запнулась, когда над её ухом Амрит громко фыркнул со всем скептицизмом, с которым только мог. Впрочем, всё это лирика. Не знаю как и почему, но ваша мать сумела охмурить после старшего и моего младшего сына, который тоже умело скрывал отношения с Джотсаной. И общих детей, причём преуспел он в этом даже больше, чем Джастин. — Что? — практически в один голос воскликнули Киран и Риши. Никто даже не пробовал их поправлять, осаждать за недостойное поведение, настолько эта весть всех огорошила. Не вдавалась в историю похождений вашей матери и почему именно моя семья, но Майклу нужно свою личную жизнь устраивать, ему не до детей и воспитывал их всё это время Джастин. Сейчас, после его смерти, супруга отказывается растить чужих (даже не от своего мужа) детей, а мне эти спиногрызы тем более не нужны. Как считала всё это большой ошибкой, так и считаю. Раньше сыновья не давали, а сейчас, раз сложилась такая ситуация, я хотела отдать детей матери, но она, как мне сказали, исчезла без вести. Хотела скинуть бабке по материнской линии, но та тоже недавно испустила дух. — Как… — шёпотом вопросил Киран. Амала сквозь сжатые зубы втянула воздух. Она никогда не знала эту женщину, по ошибке являющейся их второй бабушкой и, наверное, к счастью. Впрочем, новости огорошили, расстроили, вызвали печаль, горечь и кучу проблем. — Зов крови взял своё, — в пустоту пробормотал Девдас, но больше никто и ничего не сказал. — Бабушка болела, Киран, — Амала положила руку на плечо брата, который смотрел в одну точку. Его трясло. Она отложила письмо, придвинулась к нему и обняла. Крепко. Брат уткнулся лицом в её плечо и застрясся сильнее. Это было слишком больно — практически сразу после матери потерять родную бабушку. Теперь не было на свете тех, кто больше жизни любил их просто за то, что они существовали на свете и семья будущего мужа в данном случае — это было совсем другое. Дочитывать письмо Амала тогда не стала для всех, суть итак была ясна. Сама она прочитала его полностью и чуть позднее перечииала его в одиночестве. Не показывая боль, терзающую сердце никому. И до сих пор письмо лежало у неё в кармане, обжигая даже через ткань. Амале всё ещё не было понятно, почему письмо от сиделки о смерти Индиры дошло только через пару дней, но возможно, сиделка так не торопилась как так называемая «бабушка» по папиной линии, которая желала поскорее сбросить с себя балласт прошлого и жить будущим. Все пассажиры вышли, они забрали свой багаж и, получив ключи от арендованной машины, поехали вновь по улицам Лондона. Амала всё ещё не знала как на всё это реагировать и что чувствовать. Чуяло сердце, трудности только начинались.