Найди ко мне путь

      Если бы Вэй Ина спросили зачем он это сделал, то ответа бы не нашлось. Просто порыв, эмоциональный всплеск интереса. Не то чтобы ему была не свойственна импульсивность, но это…       На той улочке за заброшенным храмом, где Вэй Ин делал снимки для своего проекта, он нашел старый, как сама Поднебесная, антикварный магазинчик. Узловатые стволы бонсая у входа, дверь с потертым изображением дракона, некогда величественного и золотого, музыка ветра под самой крышей. Вэй Ин любил подобные заведения. Это словно оказаться в прошлом. Провести пальцами по столешнице, коснуться тушечницы. Или тронуть старые кисти с истершимся ворсом. Сколько иероглифов или трепетных стеблей бамбука они изобразили. Писали ли ими размышления о мироздании или слагали стихи. А быть может, чья-то рука держала одну из этих кистей и неуверенными движениями выводила любовное письмо в надежде на ответ.       Вдохнуть пыль старых свитков и книг, перебрать, как четки, планки цзяньду вэньсянь. Старинный веер расскажет о своем владельце едва ли не больше, чем меч с инкрустацией из нефрита в рукояти. Ширма с танцующими журавлями навевает образы тех людей, что жили давным-давно, любили, смеялись, плакали. Их образы истаяли в веках, кости истлели в земле, но некоторые вещи живут и несут в себе память прошлого. Совсем как тот дракон на входной двери, чье время безвозвратно ушло, и даже памяти о нем не осталось. Лишь хрупкий образ, который рано или поздно рассыплется трухой, унесется порывом ветра или подошвами сандалий беззаботного ребенка.       Вэй Ина это завораживало, влекло. Он очень редко покупал что-то для себя, у него была слишком маленькая квартира. Но иногда он позволял себе гравюры или акварели древних мастеров. У него вся стена перед рабочим столом была увешена подобными рисунками. Призрачные лотосы, бабочка на пионе, покрытом росой, нежный изгиб девичьего стана на изящном мостике, парящий в прыжке воин в развевающемся ханьфу или тающий в предрассветной дымке горный пик, укрытый покрывалом остроконечных сосен.       В этот раз у него не было планов относительно покупок. Вэй Ин зашел из любопытства, не мог пропустить этот магазинчик.       Он ходил по салону, словно по древнему лабиринту в поисках верного пути, натыкаясь то на воина в потертых кожаных доспехах, то на резную подставку или набор сян дао.       А потом его привлек высокий комод со множеством маленьких выдвижных ящичков. Вэй Ин провел пальцами по резьбе в виде облаков. Тонкие плавные линии, завитки и изгибы еще хранили в себе остатки серебрения. А потом поднял глаза. Наверху, зажатая между каменной головой Будды и статуэткой танцовщицы, стояла кукла. Сделанная настолько искусно, что казалось это маленький живой человечек. Лишь миг — и он поведет своей изящной рукой, вспорхнет широкий рукав. Вэй Ин потянулся за куклой. Кончики пальцев чуть покалывало от странного ощущения. Длинные волосы, словно настоящие, изящный витой гуань, фарфоровое лицо с тщательно прорисованными чертами, лента, пересекающая лоб, серебро облаков на белоснежных одеждах. Мастерски сделанный меч, зажатый в крошечной руке.       Вэй Ин никогда не замечал в себе склонности играть в куклы. Но именно эта… Что-то побуждало забрать ее с собой. Словно она должна принадлежать ему. Странное ощущение. Вэй Ин никогда прежде такого не испытывал.       — Не рекомендую эту вещицу, — раздалось позади.       Вэй Ин обернулся. Вероятно, это был владелец лавки. Он и сам выглядел как один из предметов своего магазина: старые очки в толстой роговой оправе, чонсам черного цвета с простой вышивкой по воротнику.       — О, простите, — Вэй Ин понял, что пялится слишком долго на застывшего подобно восковой фигуре старика. — Почему?       — Это проклятая кукла, — проворчал он. — Следовало давно от нее избавиться.       — О, я не верю в проклятия, — улыбнулся Вэй Ин и посмотрел на выражение лица куклы. Оно было суровым. Плотно сжатые губы, чуть нахмуренные брови, и глаза… Они, казалось, заглядывали прямо в душу. Нарисованные на фарфоре глаза были слишком живыми. Слишком настоящими.       — Знаете, она появилась у меня тридцать семь лет назад. Я выкупил ее у одного пьянчуги, которому не хватало на чашу вина. Мне тогда это казалось хорошей сделкой.       — И что же с ней не так? — Вэй Ин сильнее стиснул пальцы, удерживая свою находку, словно ее намеревались отобрать.       — Ее покупали шестнадцать раз, — сказал старик и чуть наклонил голову, прищурился. — И каждый раз возвращали.       Вэй Ину стало не по себе от этого странного взгляда. Словно старик смотрел и приценивался: не подойдет ли этот покупатель в качестве экспоната его магазина.       — Ясно.       — Но вы, возможно, понравитесь ему.       — Я куплю его, — тут же сказал Вэй Ин, прижимая куклу к своей груди.       Насколько странным бы ни казался владелец антикварной лавки, Вэй Ин не собирался выпускать свою находку из рук.       — Я отдам куклу бесплатно, если вы дадите обещание: что бы ни случилось, не приносить ее обратно.       Это была отличная сделка и Вэй Ин с удовольствием согласился. И покинул магазинчик как можно скорее, ощущая на себе пристальный взгляд старика.       Поддаться сиюминутному желанию — это очень в стиле Вэй Ина. А когда он вернулся домой, то скептически оглядел свою комнату, которая сочетала в себе и спальню, и гостиную, и кабинет. Он достал сверток и развернул отрез ткани, в который была завернута кукла. Она по-прежнему поражала искусностью черт. Вэй Ин не удержался и провел кончиками пальцев по лицу. Осторожно, едва касаясь, словно боялся, что это может не понравиться кукле. И тут же рассмеялся собственным мыслями.       — Я идиот. Ладно, красавчик, давай найдем тебе место.       Вэй Ин еще раз оглядел пространство и задумчиво постучал указательным пальцем по носу. Небольшое место удалось освободить возле ноутбука. Кукла смотрелась в его квартире чужеродно, пришлось признать. Словно он принес музейный экспонат в подсобку, а на самом деле он должен стоять на пьедестале в свете софитов и радовать посетителей. С другой стороны, у Вэй Ина проснулась странная ревность. Он никому не хотел показывать свою удивительную находку.       — Ха, я словно сумасшедший коллекционер, — нервно засмеялся Вэй Ин и небрежно поставил куклу на стол.       Занимаясь рутиной, Вэй Ин почти позабыл о своем глупом, импульсивном приобретении. Готовка нехитрого ужина, принятие душа, загрузка стиральной машины — все это отвлекало. Но стоило ему сесть за обработку фотографий, как взгляд тут же прикипел к фигурке в белоснежных одеждах. Не покидало ощущение, что кукла смотрит на него, неотрывно и пристально. Это не пугало, но вызывало странное тянущее ощущение в груди. Вэй Ин положил подбородок на переплетенные пальцы и задумчиво уставился в ответ. Странное дело, владелец антикварного магазина сказал, что кукла у него давно и более того — прошла через множество рук. Но выглядела она, словно едва вышла из мастерской кукольника. Ни один волосок из идеальной прически не выбился. Хитрый узел скреплял все еще сияющий серебром гуань, словно его только что отполировали. Идеальные одеяния, которые, казалось, слуги только сшили, боясь сделать хоть одну лишнюю складку в неположенном месте. Вэй Ин потянулся и провел пальцами по вышивке в виде облаков, поясу с кручеными жгутами и подвеске с кисточкой. Интересно, существовали ли в реальности столь прекрасные люди? Изящность и грациозность виделась даже в статичном положении куклы.       Туман был таким густым, что, даже вытянув руку, Вэй Ин не увидел собственную ладонь. Под ногами похрустывали ветви… Или кости. Он на самом деле не хотел знать, по чему именно ступает. Ни единого порыва ветерка не ощущалось или движения воздуха, но все же, казалось, что марево двигалось, вибрировало. Чьи-то руки, сотканные из туманной дымки, пытались ухватить его. Они тянулись в нетерпении, хватали за края одежды, за руки и волосы. Вэй Ин не ощущал физического контакта и каким-то образом знал, что эти призрачные руки не причинят ему вреда. Они даже будто вели его в определенном направлении. Становились беспокойными, когда он шел в одном направлении, но более спокойными и даже поощряющими, когда чуть менял направление движения.       Вскоре до него стали доноситься звуки музыки, едва уловимые, такие же призрачные, как и все пространство вокруг. Но они звали его — Вэй Ин был уверен. Звали и звали. И он не мог игнорировать этот зов, это казалось неправильным. Поэтому он следовал подсказкам и шел сквозь туман через неизвестность к неизвестности.       Когда он очутился на огромной поляне, где туман плавал, лишь изредка сгущаясь, то замер. Если до этого все казалось неживым, то здесь… Здесь словно был иной мир. Под ногами раскинулось море неуловимой формы цветов. Стоило попытаться рассмотреть внимательнее, как все плыло акварельными пятнами: от нежно розового до насыщенно фиолетового.       Звуки стали громче. Вдалеке сидел человек. Как ни силился Вэй Ин разглядеть, у него не получалось. Контуры фигуры плыли и дрожали подобно миражу. Но это определенно играл он. В воздухе плыли пронзительные и болезненные переливы струн. Вэй Ин попытался подойти к человеку. Но у него не получилось. Едва он делал несколько шагов, как фигура тут же отдалялась. Он бежал, но призрачный музыкант уплывал все дальше. Он звал, но ответа не получал.       Вэй Ин проснулся со странным ощущением, будто он что-то сделал неверно. Он нечто упускал, нечто важное. Он прикрыл глаза и попытался восстановить сон, но в голове словно плавали остатки все того же тумана из сна. Образы, неясные и зыбкие, таяли и растворялись, не получалось ухватить суть.       Вэй Ин вздохнул и сдался. Сел на постели и потер ладонью лоб. Со стола на него сурово взирала кукла, овеянная призрачным светом молодой луны.       — Ты и правда проклят, да? — усмехнулся Вэй Ин. Кукла предсказуемо не ответила.       Уснуть не получалось. Не давали покоя образы из сна. Даже не сами образы, а ощущения, которые они оставили после себя. Неуютные и тревожные.       Вэй Ин поднялся и открыл окно. Прохладный осенний воздух остудил разгоряченные щеки, пробрался под пижаму и выстудил тело.       — Забавно тебе наверное? — сказал Вэй Ин кукле с недвижными чертами лица.       Сколько Вэй Ин себя помнил, не верил в мистику и прочее, но именно сейчас, когда ночь еще не нарушили даже предрассветные сумерки, мысли бродили разные. А луна словно звала за собой.       В голове крутились звуки музыки из сна. Они казались знакомыми, хотя Вэй Ин готов был поклясться, что никогда прежде их не слышал. Он достал свою старую флейту и вдруг замер, словно впервые ее увидел. Он даже не помнил откуда она у него. Черная, гладкая, с красной кистью на конце и иероглифами «Чэньцин». Вэй Ин поднес ее ко рту и попытался вспомнить мелодию. Не получалось. Она ускользала от него, как последний солнечный луч за горизонтом. Отдельные фрагменты казались нелогичными и не складывались в мелодию. Вэй Ин прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Он должен уловить ее. Мелодия кружилась близко, как верткая лиса, которую никак не удавалось ухватить за хвост. Но Вэй Ин расслабился и позволил невнятным обрывкам в голове осесть как туману росой на гибкие стебли трав. И у него получилось. Мелодия полилась в ночном воздухе, словно он исполнял ее множество раз до этого.       В стену постучали, требуя прекратить шум. Вэй Ин с сожалением сложил флейту в старую деревянную коробку из-под вина. Завтра он снова попробует сыграть.       Утро встретило проливным дождем и тяжестью на сердце. Вэй Ин со стоном перевернулся на бок. Взгляд лениво и безразлично скользнул по комнате. Вэй Ин вскочил и бросился к столу. Ему не показалось. Кукла изменила положение. Ее левая рука была вытянута, а в крошечной ладошке что-то краснело. Вэй Ин включил настольную лампу. Казалось, выражение лица куклы немного изменилось. Но этого ведь не может быть. Как и того, что та протягивала руку, словно предлагал взять нечто. Вэй Ин тронул красный лоскуток, а потом потянул его. Лоскуток превратился в ленту, и она тянулась и тянулась прямиком из запястья. Вэй Ин удивленно смотрел на ленту в своих руках. А потом перевел взгляд на куклу. Ее рука уже была снова в прежнем положении — заложена назад, а ладонь сжата в кулак.       — Что?..       Вэй Ин сел на постель, все еще не понимая, что происходит. Он даже ущипнул себя, тут же вскрикнул и потер бедро. Было больно, но лента не исчезла с его руки. Она по-прежнему змеилась между пальцами — красная как венозная кровь, гладкий шелк без единого изъяна. И как тут не поверить в проклятие?       Он не мог объяснить даже самому себе, почему он этой лентой подвязал волосы.       Чуть позже, когда Вэй Ин снова вернулся к работе, он в поисках нужного кадра, наткнулся на папку с отбракованными фотографиями разных лет. Он их хранил исключительно из ностальгических соображений. И когда начал их просматривать, сердце вдруг забилось сильнее. На многих снимках он видел фигуру вдалеке. Неуверенные абрисы человека в белом. На фоне скал, в узком переулке за рынком, на крыше стеклянной высотки, в лесу между деревьями.       — Так, я определенно схожу с ума, — Вэй Ин откинулся на кресле и прикрыл глаза рукой.       Он не верил в проклятия и мистику, но верил в знаки Вселенной. И она явно пыталась ему что-то сказать. Все не случайно? Есть некая закономерность во всех его действиях, которые в итоге привели его в тот магазинчик, скрытый от посторонних глаз? И к кукле.       Вэй Ин шел по иссохшей мертвой земле, по искореженным корням деревьев, ветви которых уже никогда не покроются листвой и цветами. В воздухе — взвесь удушающей пыли, что забивалась в нос и рот, оседала песком на губах, неприятно скрипела на зубах. Кто-то взывал к нему, приглушенно, словно из-под земли. Ни единого порыва ветра, ни малейшего движения воздуха. Лишь тлен и смерть. Вэй Ин попытался сглотнуть, но в горло словно песка насыпали. Он упал на колени и сжал шею рукой. Стало так тоскливо, словно его жизнь выпили до дна. Ему хотелось кричать, но голоса не было. Ему хотелось плакать, но слез не было тоже. Вдруг на плечо легла чья-то рука, чуть сжала. Вэй Ин поднял глаза.       — Что?..       Человек — если это был человек — стоял перед ним и пытался что-то сказать. Но он не мог. Его рот был зашит алыми нитками. Стежки идеально ровно сжимали скобами губы. Вэй Ин отшатнулся и упал. Человек снова потянул к нему руку, выглядел он пугающе. Что-то было в нем знакомое… Белое длинное одеяние, витой гуань, налобная лента.       — Это ты? — проскрежетал Вэй Ин и тут же закашлялся.       Мужчина выставил вперед ладони, показывая, что безоружен, грациозно опустился на колени, вытащил из рукава тыкву-горлянку и протянул двумя руками. Вэй Ин посмотрел на нее, потом на мужчину. И взял ее, открыл, принюхался. Мужчина спокойно сидел и ждал. Смотрел он выразительно, словно пытался высказаться лишь взглядом и силой мысли, поскольку был нем. Вэй Ин сделал глоток на пробу. Оказалась обычная вода. И он с жадностью припал к сосуду. Стало легче.       Мужчина не пытался что-то сделать, не выглядел угрожающе. И если не смотреть на его рот, то выглядел он вполне обычно. Для времени эдак лет пятьсот назад. Но все же…       У Вэй Ина было столько вопросов, он не знал с какого начать.       — Это твой дом? — спросил наконец он и повел рукой.       Мужчина покачал головой. Его руки лежали ладонями вниз на скрещенных ногах. Вэй Ин сел приличнее, выпрямил спину. Взгляд мужчины смягчился, а Вэй Ин смутился.       — Это сон?        Мужчина чуть неуверенно повел головой.       — Я здесь не случайно? Мы встретились не просто так?       Два кивка.       Наверное, он слишком много думал о своем спонтанном странном приобретении, поэтому ему снился человек с внешностью куклы. Один в один. Вэй Ин допил воду из тыквы и вернул сосуд мужчине напротив. Они молчали. Один из-за зашитого рта, другой не знал, что спросить.       — Ты можешь каким-либо образом сказать как к тебе обращаться?       Мужчина кивнул и поднял правую руку, выставил ладонь и медленно потянулся к руке Вэй Ина. Коснулся ее и легонько дернул на себя. Вэй Ин, повинуясь жесту, выставил руку. Мужчина замер, на краткий миг прикрыл глаза, а потом указательным пальцем второй руки вывел иероглиф на ладони. Линии тут же вспыхнули голубоватым свечением.       — Лань, — прочел Вэй Ин. Мужчина кивнул и вывел второй иероглиф. — Чжань… Лань Чжань?       Мужчина кивнул и с явной неохотой отвел руки, вернул их на свои колени.       — Хорошо, Лань Чжань. Очень приятно познакомиться с тобой. Меня зовут Вэй Ин. Ты хочешь, чтобы я тебе помог?       Лань Чжань кивнул и показал рукой в сторону. Вэй Ин проследил жест. Вдали виднелся… город, наверное. Снова — словно рисунок акварелью по мокрой бумаге.       — Тебе нужно туда?       Лань Чжань покачал головой.       — Мне?       Снова отрицательный жест. Лань Чжань поднялся и протянул руку. Вэй Ин опасливо посмотрел на нее, но все же ухватился и поднялся.       — Нам вместе туда нужно?       Лань Чжань кивнул. И не дожидаясь ответа или согласия направился в сторону маревого города.       — Ты играешь на каком-нибудь струнном инструменте? — внезапно спросил Вэй Ин и тут же врезался в спину резко остановившегося Лань Чжаня. Тот обернулся и пристально посмотрел на него. А потом медленно кивнул. — Просто мне снилось, что я видел человека, который играл… Это глупо, но мелодия казалась такой знакомой. Я даже сыграл ее, когда проснулся.       Лань Чжань потянулся рукой, но тут же опустил ее и отвернулся.       — Прости, я расстроил тебя?       Лань Чжань покачал головой и снова направился вперед. Вэй Ин готов был поклясться, что шел следом, буквально в шаге позади. Но чем дольше они шли, тем быстрее удалялся Лань Чжань. И когда Вэй Ин позвал его, тот не услышал. Он продолжал идти и вскоре его силуэт тоже задрожал, словно вот-вот растает.       — Лань Чжань! — крикнул Вэй Ин и вскинулся в своей постели. Он еще ощущал сухой горячий воздух, слышал хруст гравия под ногами, видел развевающиеся белые одеяния, которые очень быстро таяли. Вэй Ин посмотрел на куклу: — Так вот как тебя зовут…       На самом деле, сделать это нужно было намного раньше. Первым делом, когда Вэй Ин привел себя в порядок, отправился в ту антикварную лавку, в которой и отыскал эту куклу. Он не намеревался возвращать свое приобретение, но возможно старик мог что-то рассказать о ней. Надежды было мало, но Вэй Ин все равно решил проверить этот вариант.       Но когда он приехал на место, то оказалось, что там ничего нет. Просто пустырь, обнесенный покосившимся забором. Вэй Ин несколько раз обошел квартал. Храм был на месте, несколько жилых домов, школа, стадион и детская площадка. На углу находился круглосуточный магазин, в котором Вэй Ин в прошлый раз покупал воду. Чуть поодаль книжный и адвокатская контора. Все было на месте. Кроме антикварного магазина. Словно он приснился ему тоже. Но кукла ведь была.       Вэй Ин еще раз все проверил и удостоверился, что ничего не пропустил. Даже поговорил с несколькими местными жителями, которые смотрели на него как на сумасшедшего и в один голос твердили, что здесь никогда не было антикварных магазинов. Он еще бездумно побродил по окрестностям, но это, разумеется, не принесло ни капли новой информации или понимания.       — Хорошо, — сказал Вэй Ин, когда вернулся домой и сел за свой рабочий стол. — Это охренеть как странно. И что же мне с тобой делать?       Кукла молчала. Это был просто каркас, немного фарфора, металла и ткань. Кукла не была живой. И почему с Вэй Ином происходили все эти странные вещи, никто не мог пояснить.       Поиск в сети по имени «Лань Чжань» ничего не принес. Информации было слишком мало.       — Почему ты прячешь его от меня? — Вэй Ин положил ладонь на грудь Лань Чжаня, туда, где под слоями ханьфу находился шрам. Точно такой же как у него самого. — Я ведь видел его тогда, в источнике. А ты так и не ответил откуда он у тебя.       — Вэй Ин, — тихо выдохнул Лань Чжань и накрыл своей ладонью его, чуть сжал.       Не отталкивал, не отступал. Вэй Ин быстро облизал губы. Он бы хотел уйти и никогда не возвращаться. Он бы хотел остаться тут навсегда. Он не знал, что делать. Как совладать со всем тем, что в нем жило и не давало покоя. Они оба давно не те юные адепты, кем были когда-то давно. Вэй Ин больше не тот наивный юноша, что задирал одного сурового и неприступного представителя клана Лань. Ему стоило сразу понять причину — настоящую причину — почему внимание Лань Чжаня так было важно. Почему сердце каждый раз едва из груди не выпрыгивало, стоило подойти ближе, ощутить силу и тепло.       — Ты стыдишься его?       — Я не стыжусь ничего, что касается Вэй Ина, — тихо, но твердо ответил Лань Чжань, и еще сильнее стиснул ладонь.       — Значит это как-то касается меня, — Вэй Ин прикрыл глаза и прислонился лбом к его плечу.       На спину неуверенно легла ладонь и чуть провела. Вэй Ин поднял голову и посмотрел прямо в глаза Лань Чжаню. А потом чуть качнулся вперед и коснулся губами уголка его рта.       — Вэй Ин…       — Я… прости, — Вэй Ин попытался было отстраниться, но его тут же прижали крепче. — Лань Чжань меня не отпустит?       — Если Вэй Ин позволит.       — Хм… — Вэй Ин усмехнулся.       Он слегка опьянел от близости, от горечи сандала, от собственной наглости. Высвободил свою руку. Лань Чжань прикрыл глаза, когда он провел кончиками пальцев по щеке, скуле, шее, очертил линию ворота. А потом повторил этот путь губами. Нежно, неспешно, пробуя каждый цунь этой кожи. Лишь дыхание Лань Чжаня учащалось, а рука сильнее прижимала к себе.       — Чего Вэй Ин хочет?       — Тебя, Лань Чжань.       Вэй Ин и вдохнуть не успел, как Лань Чжань коснулся его губ своими. Одна рука все еще крепко вжималась в поясницу, а вторая скользнула на затылок, не давая отстраниться. Но разве Вэй Ин хотел этого? А потом Лань Чжань его все же поцеловал. Трепетно, медленно и основательно пробуя и исследуя.       Вэй Ин все еще тяжело дышал, когда его выбросило в реальность собственной квартиры. Он провел пальцами по губам, все еще ощущая вкус чужого поцелуя. Не чужого, нет. Лань Чжаня. Он помнил ощущение во сне, как отчаянно этого желал. Как давно. Как был влюблен столь сильно, что было больно.       Сколько Вэй Ин себя помнил, его никто не привлекал. Он даже начал себя считать асексуалом. Он плохо помнил свое окружение в школе и в институте. Но Лань Чжань… Этот мужчина, по ощущениям во сне, был самым важным человеком в мире. Единственным. Тем, кто ждал его долгие годы. Без надежды. Просто ждал.       Может, Вэй Ин излишне романтичен? А никто прежде не привлекал его в романтическом смысле именно потому, что он, словно юноша из древней поэзии, ждал любви. Это глупо. Конечно же это глупо. Но подобных вещей с ним прежде не случалось.       И еще эта лента… Вэй выхватил кончик ленты из растрепавшихся волос и потер его пальцами. Это стало своеобразным ритуалом — постоянно теребить красную как кровь ленту. Странным образом это успокаивало.       Это был первый снег. После затяжной осени на землю упали первые снежники. Крупные хлопья медленно планировали и оседали на волосы, на одежду. На краткий миг застывали на ресницах и тут же таяли, оставляя после себя прозрачные слезинки.       Вэй Ин повернул голову и улыбнулся.       — Красиво, правда, Лань Чжань?       — Мн.       — Лань Чжань, ты должен смотреть на снег, а не на меня.       — Вэй Ин красивый, — невозмутимо ответил Лань Чжань, продолжая смотреть.       — Не смей так говорить! — Вэй Ин стукнул его локтем. — Ты только посмотри.       Вэй Ин поднял лицо и начал ловить губами снежинки. Это был такой чудесный момент, что ему казалось его сердце разорвется от распирающей нежности и любви. Любви к этому миру, который подарил ему второй шанс. Который подарил ему прекрасного Лань Чжаня. Подарил этот миг, в котором они вместе.       Снежинки обжигали губы и Вэй Ин их слизывал. Губы растягивались в широкую улыбку. Можно просто забыть обо всем что было. Всего лишь на миг. На краткий миг. Ведь можно, правда? Расставить руки в стороны и кружиться, не ощущая под ногами земную твердь. Слиться с этими крошечными снежинками и парить, парить, парить. Слизывать влагу с губ. Слушать ночь. Перестук бамбуковых желобов, музыку ветра, пение ветвей деревьев. И едва уловимый стук сердца. Горячего, любящего, бьющегося в унисон с его.       Голова кружилась, а дыхание сбивалось. Вэй Ина повело в сторону, но его поймали. Сильные руки уверенно обхватили за талию. Вэй Ин медленно опустил голову.       — Ты всегда меня поймаешь, да, Лань Чжань?       — Мн.       Вэй Ин снова облизал губы. Взгляд Лань Чжаня ожег огнем, последовал за движением. Он был близко. Слишком близко. Вэй Ин положил ладони на его грудь. Их сердца и правда бились в едином ритме. Скользнул руками по плечам, пропустил между пальцев пряди волос. Чуть качнулся вперед и оставил легкий поцелуй на подбородке. Лань Чжань затаил дыхание и медленно выдохнул. Он ждал. Вэй Ин знал, что он ждал. Они не продвинулись дальше после того первого поцелуя.       — Лань Чжань, поцелуй меня.       Объятия стали вмиг такими тесными, что, казалось, ребра треснут. Вэй Ин широко раскрытыми глазами смотрел как Лань Чжань медленно склоняется. Словно боялся спугнуть. Словно перед ним нечто хрупкое и драгоценное. А потом прижался губами. Вэй Ин горячо выдохнул и мазнул языком. Это словно послужило сигналом, и Лань Чжань наконец показал, насколько необъятна бездна его желания обладания. Теперь Вэй Ин парил от иных ощущений. Еще непривычных, колких и невероятно жарких. Лань Чжань сминал его губы, словно хотел поглотить, пробраться внутрь. Вылизывал рот, толкался языком в преддверии чего-то большего. И Вэй Ин таял, таял, таял.       Вэй Ин вскинулся на постели. Внутри словно тисками сжимало, а дышать было сложно, будто его все еще целовали неистово, яростно, собственнически прижимая к напряженному телу. Словно единственного на свете возлюбленного. Вэй Ин коснулся своих губ кончиками пальцев. Чувствительная плоть отозвалась покалыванием.       — Ох… — прошептал он в ночь.       В окно заглядывала почти полная луна. Яркая, манящая. Она знала, что с ним происходит. Она точно знала, но молчала. Взгляд скользнул на куклу. Теперь выражение фарфорового изящного лица не казалось суровым или холодным. Напротив, оно было… нежным.       — Что же мне делать, Лань Чжань?..       Вэй Ин был уверен — все происходящее с ним вовсе не проклятие. Это воспоминания. Он забыл. Забыл все то важное, что составляло суть его жизни. Он забыл любовь и самого себя. Забыл, кем был сам и тот красивый мужчина с зашитым ртом. Сны — подсказки. Они были вместе. Они оба этого хотели. Но знать и помнить — не равнозначные вещи.       Повинуясь порыву, Вэй Ин вскочил и вытащил флейту. Чэньцин точно была во сне, она всегда висела на его поясе. Он поднес ее к губам и начал наигрывать ту самую мелодию. Она лилась в ночной тиши подобно лунному свету. Говорила о столь многом и не меньше же умалчивала, скрывала. И, казалось, он слышал голос. Сквозь протяжные, рыдающие звуки флейты, слышался голос. «Вэй Ин», — звал он. Бесконечное повторение имени. И столько всего в этом… Тоска, горе, зов, надежда, вера. И бездна любви.       Почему он не помнил? Вэй Ин играл и играл, а из глаз катились слезы. Эта мелодия делала ему больно. Само его сердце кровоточило и умирало от безысходности. Он играл и играл, а перед глазами вспыхивали образы. Ни один пока не был понятен.       Заполошно бьющееся сердце, когда он смотрит своим безэмоциональным взглядом. Злость в его глазах так сладко отзывается внутри. Внимание. Все за его внимание. Даже ярость.       Портрет кистью. Цветок в волосах.       Ярость, обида. Боль. Очень много боли. Она словно неотъемлемая часть тела. Она всегда с Вэй Ином. И пустота внутри. Там, где должно пылать солнце — лишь выжженая пустыня, покрытая оплавившейся коркой из крови, костей и чувств.       Вернись со мной. Вернись, вернись, вернись. Но разве он мог? Разве теперь мог? Все кончено. Вэй Ина больше нет.       Его едва уловимая улыбка, что лучиком солнца проникла в царство тьмы и тлена. Белые одежды, лента на лбу, рука на плече. И огромное желание расплавиться в безопасности объятий.       И отчаянный крик. Во тьме, сквозь дым и кровь.       И надежда. Боги, встреча нежданная, но самая желанная. Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань.       Вкус вина. Вкус его губ. Звук дыхания. Биение сердца. И наконец — самое правильное место во всей вселенной.       Вэй Ин упал на колени. Слезы текли и текли. Все это было и знакомо, и не знакомо. Он хотел вспомнить. Но не знал как.       — Лань Чжань, я не помню. Я ведь должен, да? А ты не можешь рассказать.       Вэй Ин протянул руку и коснулся рта, провел пальцами по стежкам, что стягивали губы в извечном молчании. Лань Чжань прикрыл глаза, явно наслаждаясь этой невинной лаской.       — Я могу тебя освободить? Нет? Лань Чжань, я не понимаю.       Лань Чжань протянул руку и взял его ладонь в свою, погладил пальцами второй руки, а потом вывел на ладони знак.       — Проклятие? Тебя кто-то проклял? Я?       Вэй Ин отдернул руку и прижал к своей груди. Он ведь не мог так поступить. Лань Чжань покачал головой и коснулся пальцами своей груди.       — Ты? — кивок. — Ты сам себя проклял? Но почему?       Лань Чжань взял его ладони в свои и поднес к губам.       — Нет, — Вэй Ин еще и помотал головой. — Ты не мог этого сделать ради меня.       Лань Чжань притянул его к себе и обнял, так крепко, что Вэй Ин едва не задыхался. А может это от слез. Он пытался вырваться, но крепкие руки удерживали его, не позволяли отстраниться. В конце концов Вэй Ин перестал сопротивляться. Он положил ладонь туда, где билось сердце Лань Чжаня.       — Тогда сними его! Немедленно!       Лань Чжань лишь поглаживал его по спине, горячими ладонями.       — Ты не можешь, да? А я? Я могу? Как мне это сделать? Туда, куда ты меня зовешь, я не могу попасть. Меня не пускает.       Вэй Ин отстранился и заглянул в янтарные глаза.       — Я должен вспомнить, да?       Лань Чжань кивнул.       С каждым разом пробуждение было все тяжелее. Ему не хотелось покидать сон. Вэй Ин почти не ел и не покидал квартиру. Проклятие. Что ж, владелец антикварной лавки был прав: кукла проклята.       — Может, это все наваждение? Сумасшествие подступает?       Или это уже случилось? Может его заперли в крошечной, провонявшей мочой и рвотой комнате, накачали седативными, превратили в овощ. И все это просто бред измученного разума? Или он уже не жив. И не мертв…       Вэй Ин покрутил в руках куклу. Он не верил в проклятия. Что ж, вселенная умеет посмеяться над самоуверенными глупцами.       Нет, это не может быть лишь плодом воображения. Это было бы слишком просто.       Он снова и снова пересматривал фотографии с призрачной фигурой. Это было доказательством, что он в своем уме. И кукла. И Чэньцин.       — Помоги мне, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин глядя на куклу.       Вэй Ин шел по пустынной дороге. Справа раскинулся цветущий персиковый сад. Слева — иссушенная мертвая земля. И Вэй Ин шел словно по границе двух миров. Дорога была прямой и утоптанной тысячью ног до него. С одной стороны ветерок приносил горько-сладкий аромат цветущего сада, с другой — приторный запах разлагающей плоти и прогретой внутренним огнем земли. Розовые лепестки, словно ластились, льнули к волосам, касались невесомо щек и губ. И тут же превращались в пепел, опаляемые жаром. Вэй Ин продолжал идти. Он не мог свернуть с пути.       Впереди дрожащим маревом стояла фигура. Развевающиеся белые одежды и длинные волосы. Вэй Ин ускорился. Фигура недвижно ждала.       — Лань Чжань! — выкрикнул Вэй Ин и побежал.       Дорога становилась все труднее, ноги увязали по щиколотку, а вскоре едва не по колено. Почему его не пускает? Почему он не может дойти до Лань Чжаня? Не тот путь? Или сами боги насмехаются и не дают им воссоединиться? Вэй Ин замер, склонился, уперевшись ладонями в колени.       — Зачем ты идешь туда? — раздался голос.       Вэй Ин повернул голову. Возле раскидистого персикового дерева стоял человек в золотых одеяниях. Его лицо плыло, менялось. Тысячи лиц — и черты ни одного не уловить.       — Сдайся, Вэй Ин, — раздалось с другой стороны. — Это бессмысленно. Ты не дойдешь.       Вэй Ин обернулся на голос. Был ли это тот же человек? На нем были черные одежды. С его лицом происходило то же самое. Они говорили в унисон. Вэй Ин помотал головой. Нет. Он не станет их слушать.       Он двинулся вперед, преодолевая сопротивление. Фигуры возникали одна за другой, одна за другой. И вскоре вдоль обеих сторон дороги стояли вереницы безликих фигур в золотых и черных одеждах. Они хохотали и показывали в него пальцами, бросали комки грязи и гнилые персики. Нашептывали не двигаться, остановиться. Но Вэй Ин всегда был упрямым, даже когда весь мир заклинателей был против него. Вэй Ин замер. Он вспомнил! Это точно были воспоминания. О том мире, который стерся из его памяти. О тех временах, когда он был главным страхом мира. Когда его боялись. Все, кроме одного из самых праведных, честных и справедливых людей. Кроме его Лань Чжаня. И Вэй Ин шел и шел вперед. Он падал, погружаясь руками по локоть в вязкую грязь, но поднимался вновь.       Фигуры беспокойно дрожали в своих развевающихся на ветру одеяниях, но Вэй Ин видел лишь одну, вдалеке, что замерла недвижным изваянием.       Вэй Ин снова играл. Раз за разом, пока легкие не начинали гореть, пока пальцы не переставали слушаться и едва двигались, пока губы не немели. Но все это было не важно. Потому что лишь играя, он вспоминал. А после без сил падал на кровать. И так снова и снова. Во снах он видел Лань Чжаня. Иногда тот был совсем рядом и Вэй Ин мог его касаться. Его рот по-прежнему оставался безмолвным. А иногда был далек как луна. Прекрасная луна, к которой стремился Вэй Ин. А бывало, что он снова оказывался на той дороге между прекрасным персиковым цветом и мрачной, наполненной смертью пустыней.       Временами Вэй Ин не понимал, где сон, а где явь. Он существовал в обоих мирах и в то же время ни в одном из них. Он завис где-то в междумирье. Его жизнь здесь, в небольшой квартирке, со старинными акварелями над рабочим столом и странной куклой, точной копией Лань Чжаня, была неправильной. И та, другая жизнь, которая была… Быть может, столетия назад? Когда он носил длинные черные одежды, играл на Чэньцин, повелевал тьмой и пытался жить без Золотого ядра. Та жизнь казалась реальней. Там был Лань Чжань.       Воспоминания сыпались и сыпались, грозя погрести под собственной тяжестью. Вэй Ин теперь помнил долгие совместные вечера с Лань Чжанем, когда студеными зимами они рано отходили ко сну, но не спали, а предавались самому прекрасному из занятий. Как летними знойными ночами вдали от Облачных Глубин они любили друг друга на берегу реки. Как шагали плечом к плечу по пыльным дорогам, как помогали людям. Как воспитывали сына. Столь многое Вэй Ин теперь помнил. Ко столь многому теперь тянулась его душа.       — Теперь я готов, — прошептал Вэй Ин, укладывая на кровать рядом с собой куклу и сжимая в руке красную ленту. — Я готов.

***

      Лань Чжань стоял на вершине пологого, как хребет спящего медведя, холма. Вэй Ин видел его со спины и пока шел размышлял в какую даль устремлены мысли того. Как обычно он стоял недвижно подобно статуе нефритового бога, что замер во времени и пространстве под действием божественных сил, неподвластных даже заклинателям. Одна рука Лань Чжаня была заложена за спину и сжата в кулак, а вторая покоилась на рукояти меча. Ветер бесстыдно играл подолом его длинных одеяний и прядями длинных волос, тонкими нитями ленты.       Лань Чжань ждал его. Конечно же он ждал. Разве могли быть сомнения? Вэй Ин никогда в нем не сомневался, не после всего, что им пришлось пережить.       — Лань Чжань, — позвал Вэй Ин.       Лань Чжань обернулся. Он не улыбался. Улыбка редкий гость на этом прекрасном лице. А сейчас и не мог. Но взгляд говорил так много, что Вэй Ин прижал ладонь к своей груди, опасаясь, что сердце просто выскочит и упадет к ногам этого прекрасного мужчины.       Вэй Ин подошел так близко, что видел расширившиеся зрачки Лань Чжаня, слышал его дыхание.       — Давай я это уберу, — Вэй Ин притянул его к себе и прижался губами.       Руки Лань Чжаня тут же скользнули по спине и прижали к себе.       Жесткие швы кольнули нежную кожу. Вэй Ин принялся лизать эти нити. Они походили на засохшую кровь. И чем больше он лизал, тем мягче швы становились. Вскоре по подбородку текли струйки крови, рисуя алое кружево узора. Вэй Ин не останавливался. Они упали на колени, все еще не размыкая объятий. Вэй Ин не останавливался и пил эту влагу, что сочилась и сочилась. И вскоре губы раскрылись навстречу.       — Вэй Ин, — выдохнул Лань Чжань. И словно проверяя собственную возможность говорить повторил: — Вэй Ин.       А потом еще. Снова. И снова.       — Я здесь, с тобой, — шептал Вэй Ин сквозь слезы. — Здесь. Я больше никуда не уйду, клянусь.       Лань Чжань просто обнимал, горячо дышал в шею и сжимал в тисках объятий, словно боялся хоть немного ослабить хватку.       — Почему? Зачем ты это сделал?       Вэй Ин в сердцах стукнул его в грудь кулаком.       — Вэй Ин ушел, — прошептал он.       Будто это все объясняло. Но, пожалуй, в случае Лань Чжаня и правда объясняло.       — О, Лань Чжань…       Вэй Ин переплел их пальцы и прижался щекой к тыльной стороне ладони Лань Чжаня.       — Не надо, — Лань Чжань склонился и поцеловал прикрытые глаза, собрал с ресниц влагу губами.       Только он мог иссушить слезы, исцелить сердце, сделать этот мир светлее. Только Лань Чжань. Половинка его души, часть его сущности. Его прекрасная луна, которой Вэй Ин готов поклоняться. Которую готов искать и стремиться к ней несмотря на то, что она далека и недоступна. Но вот она. Вот, в его руках.       Они всегда найдут друг друга. Ничто не помеха: ни боги, ни демоны, ни сама смерть.       — Люблю тебя, — шептали они в унисон, стоя на краю безымянного мира. — Люблю.

Август, 2023