Читай между строк/Read between the lines

— Мой любимый цвет? — спрашивает Нил, прикрывая свой список. — Серый, — ровным тоном отвечает Эндрю. — Да очевидно, что я знаю это. Насколько вообще важна вся эта элементарная информация? Неужели это необходимо? Неужели Элисон в самом деле спросит Эндрю, какие хлопья предпочитает Нил? Эндрю даже надеется, что она действительно сделает подобное, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как блеск покинет ее глаза, когда он скажет, что это подделка «Raisin Bran». — Жизненно важна, — говорит Нил, кривя губы в улыбке, которую он пытается скрыть. Нил чертовски красив, особенно сейчас, когда его глаза кажутся вдвойне выразительнее на фоне темноты за иллюминатором самолета. Кстати, об этом: — Твой любимый — синий. — Поздравляю, — с невозмутимым видом хвалит Эндрю. — И ты выиграл… ничего. — Придурок, — ласково произносит Нил. Он хмыкает, тыча пальцем в свой блокнот. — Какой кофе я люблю? — Черный. Ни сахара, ни сливок, ни радости, — отчеканивает Эндрю. — Твоя роковая ошибка. — Ты думаешь, что самое хреновое во мне — это то, какой кофе я пью? — спрашивает Нил, выгибая бровь. — Не уверен, что это оскорбление, но ладно… — Боже, как же ты бесишь. Нил торжественно кивает. — Вот, совсем другое дело. — Мой кофе? — спрашивает Эндрю, несмотря на то, что он категорически против всех этих дебатов в стиле Jeopardy. Честно признаться, ему просто хочется услышать, как Нил произнесет это. Нил морщит нос, что выглядит очень мило. — Два кусочка сахара, гребаные литры сливок, сироп, если он у нас остался. Тебе нравится ванильный, но ты больше любишь карамельный. И щепотка какао, если выдалась плохая ночь. О, я прямо как на ладони, думает Эндрю. С незначительными деталями и все такое. — Десять очков Джостену, — растягивает он слова. Нил неудобно кланяется на своем месте, затем говорит грудным голосом: — Спасибо, большое вам спасибо. Эндрю безучастно наблюдает за ним. — Элвис, — гордо произносит Нил. Эндрю не позволяет выражению своего лица измениться, но самодовольство Нила не тускнеет. Он кивает сам себе. — Видишь, я кое-что знаю. — Ты знаешь только одну вещь, — поправляет Эндрю. — Я знаю кучу вещей, — не соглашается Нил. — О тебе. Вот, смотри… — он кладет блокнот лицом вниз на свои колени, — проверь меня. Эндрю шумно вздыхает, но больше для вида. Он втайне наслаждается этим, совсем чуть-чуть. В целом, несмотря на двенадцатичасовой перелет, бизнес-класс с улыбающимся Нилом — не самый худший способ провести время. — Любимая книга? Нил ухмыляется. — «Портрет Дориана Грея». — Правильно. Одежда? — Скинни, — говорит Нил, указывая на те, что сейчас надеты на Эндрю. — Особенно черные. — Да, — подтверждает Эндрю. — Любимое блюдо? — Мороженое, — отвечает, улыбаясь, Нил. — Это слишком просто. Эндрю бормочет: — Твоя идея. Нил слегка откидывается на спинку кресла, опускает руку на их общий подлокотник и подпирает подбородок ладонью. — Ладно, мы можем пропустить остальные мелочи. Гримаса искажает лицо Эндрю. — Жаль, что ты не додумался до этого час назад. Нил воркует с притворным сочувствием. — Тогда о важном, — он делает паузу, покусывая нижнюю губу. — Как ты относишься к тому, чтобы держаться за руки? Эндрю проделывает достойную восхищения работу, чтобы не захлебнуться собственной слюной. Как он относится к тому, чтобы держаться за руки? В общем-то, не очень. С Нилом? Чертов экстаз. Просто десять секунд, потраченных на разглядывание рук Нила — больших, мозолистых и покрытых шрамами, — дают Эндрю такой заряд энергии, что он мог бы добежать до места их назначения на одних только парах, вызванных Нилом, и успеть туда раньше самолета. После этого ему даже не понадобилась бы вода. — Это же просто держаться за руки, — пожимает плечами Эндрю, мило и непринужденно. — И это было бы не в первый раз, — соглашается Нил. Эндрю считает, что технически это правда, но контекст подобных прикосновений имеет решающее значение. Они держались за руки, чтобы провести друг друга через оживленную толпу в «Сумерках», а однажды у Нила случилась паническая атака в супермаркете, и он заземлился, воткнув полумесяцы ногтей в ладони Эндрю. Но никогда — так. Никогда с целью интимной близости или, по крайней мере, инсценированной близости. — Круто, — говорит Эндрю, потому что он не доверяет себе настолько, чтобы сказать что-нибудь еще. Нил кивает еще раз и возвращается к списку в своем блокноте, скользя пальцем по пунктам, прежде чем остановиться. — Прозвища? Эндрю зажмуривается. В конце концов, спустя много часов и ключевых моментов, они начинают снижаться. Нил поклялся, что не поддастся сну, и все же он просыпается как раз в момент загорания индикаторов пристегивания ремней безопасности. Он отрывается от плеча Эндрю, зевает в ладонь и выглядит дезориентированным и растерянным. Эндрю говорит ему «пристегнись», а сам впивается ногтями в кожу сиденья, готовясь к посадке. — Эндрю, — произносит Нил. Эндрю косится на него. Нил прикусывает губу. — Ты можешь взять меня за руку. Если хочешь. Эндрю едва успевает осмыслить вопрос, но уже хватает протянутую руку и сжимает ее так сильно, что хрустят кости. Самолет снижается, и у него скручивает в животе — коктейль из бабочек, вызванных Нилом, и неподдельного ужаса. Его хватка слабеет только после того, как они приземляются, и Нил с нежностью стискивает их переплетенные пальцы. Эндрю убирает руку и незаметно вытирает липкую ладонь о джинсы. Они без проблем добираются до зала выдачи багажа, и Нил ловит их вещи, в то время как Эндрю разглядывает разметку на полу и уговаривает себя, черт возьми, успокоиться. Нил протягивает ему чемодан и достает телефон, несколько раз нажимает на кнопки, прежде чем убрать его в карман. — Мэтт и Дэн здесь, — объявляет он. — Ура. Нил смеется. Толкает Эндрю плечом. — Ты им нравишься. — Ты им нравишься, — поправляет Эндрю. Он указывает на табличку на итальянском, и Нил переводит взгляд на нее, чтобы потом зашагать в нужном направлении. — Ты тоже им нравишься, — отмахивается Нил. — Вдобавок, ты мне нравишься. Разве это не самое главное? Окей. Замечательно. Как человек, переживший пытки, Нил удивительным образом любит изощряться в своих собственных. Свободной рукой Эндрю отталкивает улыбающееся лицо Нила, после чего указывает на затылки Дэн и Мэтта, которые замечает через автоматические двери. Они выходят на улицу, и сразу же становится невыносимо жарко. Эндрю хватает секунды, чтобы начать оплакивать свои солнцезащитные очки, зарытые на дне чемодана. Они появляются настолько громко, что Мэтт с Дэн одновременно оборачиваются, и Мэтт тут же подскакивает к ним, улыбаясь во все тридцать два зуба. Он кричит «Нил!» и поднимает его выше своей головы. Нил здоровается с ними, уткнувшись в плечо Мэтта, в знак протеста дрыгая ногами, а Эндрю делает вид, что ему не смешно. Наблюдая за ними и улыбаясь, Дэн поворачивается, чтобы кивнуть Эндрю. — Знаешь, сначала я ему не поверила, но теперь вижу, что это реально правда. Мэтт опускает Нила на землю, и Дэн взъерошивает его волосы. — Что правда? — спрашивает Нил. Его челка прилипла ко лбу. Он теребит свою толстовку. — Какая же здесь жара. — Это Италия, — говорит Эндрю. — Ты — Италия, — парирует Нил, ухмыляясь так, будто это был отличный прикол, а затем хихикает, когда Эндрю щелкает его по лбу. — Что за хрень? — смеется Дэн, не веря своим ушам. — Нил, пару лет назад ты сказал всем в компании, что не интересуешься. — Я и не интересуюсь, — подтверждает Нил. — Но ты встречаешься с Эндрю, — замечает Мэтт, направляя их к машине, — значит, ты все-таки в деле. — Мне нравится только Эндрю, — пожимает плечами Нил, словно в этой фразе кроется весь смысл. Словно Эндрю не будет прокручивать эти слова в своей голове годами. Они не обсуждали это. Это не было среди пунктов в списке Нила. — А ты всегда нравился Эндрю? — интересуется Мэтт. Ну что ж, ладно, пора это заканчивать. — Эндрю вообще-то прямо здесь, — указывает на себя Эндрю. — Мэтт мог бы просто спросить Эндрю. Мэтт смущенно улыбается. — Тебе всегда нравился Нил? Эндрю не отвечает, и вместо этого берет чемодан Нила и запихивает его в багажник вместе со своим собственным. Он обходит бордюр, садится в машину, и Нил заползает с ним на заднее сиденье. — Мы можем получить немного эксклюзива? — умоляет Мэтт. — Мы не расскажем остальным, — он заводит двигатель, пока Дэн возится с кондиционером. Эндрю делает вид, что на секунду задумался об этом. — Нет. — Исчадье ада, — смеется Дэн, — настоящий монстр. — Не называй его так, — ругается Нил, — он не монстр! Мне это не нравится. Это Кафедральный собор Вероны? Невольное тепло вспыхивает в груди Эндрю. Враждебность со стороны коллег Нила всегда ожидаема — даже если она выражается в форме добродушного подкалывания, — но Эндрю не ожидал, что Нил так быстро прекратит этот разговор. И да, очевидно, это его промах. Нила всегда очень возмущали любые нападки в сторону Эндрю, и Эндрю это знает, но Нилу все равно каждый раз удается удивить его. — Извини, Нил, — запоздало бормочет Дэн. — М? О! Я пропустила его, да, скорее всего? Мы сможем рассмотреть его как следует как-нибудь на неделе. — Круто, — соглашается Нил. — Мы далеко от отеля? — Нет, — говорит Мэтт. — Он офигенный, просто громадина! В нашем номере есть такое джакузи… Эндрю отключается от разговора и, прислонившись головой к окну, смотрит, как мимо проплывает Верона в тени домов цвета лагуны и потных туристов. Десять минут спустя они подъезжают к отелю, вылезают из машины, и Нил потягивается, улыбаясь всему, что говорит Мэтт, пока они следуют за ним в вестибюль. Тут все отделано мрамором, и он огромен — хотя Эндрю признает, что организация, в которой работает Нил, могла себе такое позволить. Нил быстро переговаривается с администратором, прежде чем получить ключ, и передает его Эндрю на хранение. — Третий этаж, — говорит Нил, — номер пятнадцать — наш. Слово «наш» каким-то образом обретает физическую форму и падает к ногам Эндрю, не давая ему сделать и шага. Он не может поверить, что упустил это. Конечно, они будут жить в одном номере, очевидно, что так и должно быть. Так поступают пары, и они здесь как пара, и ожидается, что у них будут обычные парные привычки, такие как, например, совместное проживание в одной комнате. Эндрю даже рта не может открыть, потому что в конце концов не знает, что сказать. Что-то безумно компрометирующее? Что-то вразумительное, но в любом случае такое, что по косвенным признакам также скомпрометировало бы их? Нет, Эндрю не станет так рисковать, он не раскроет их прикрытие на столь раннем этапе плана. — Вы на одном этаже с Элли и Рене, — ухмыляется Мэтт. Он заводит их в лифт и нажимает кнопку второго этажа. — Удачи им. — Скорее, удачи нам, — усмехается Нил. — Элисон собирается устроить нам допрос с пристрастием. — Конечно, — поддакивает Дэн, — но вы-то явно собираетесь не давать им спать по ночам. Нил замолкает, словно воды в рот набрал. Несмотря на то, что Дэн лезет куда не надо и подначивает, Эндрю сомневается, что его сильно разозлил этот маленький комментарий, особенно если учесть, что именно из-за него Нил сейчас так покраснел. Нил всегда так краснел? Нет, думает Эндрю. Он бы заметил это раньше — сразу же, как только бы это произошло. Это стало бы одной из его любимых вещей. Нил ничего не отвечает, что только усиливает самодовольство на лице Дэн и ухмылку, угрожающую расплыться по лицу Мэтта. Несмотря на то, что Нил — болтливый маленький засранец, он вдруг становится чересчур смущенным данной темой. Эндрю добавляет это к своему мысленному списку того милого дерьма, которое творит Нил. Двери лифта открываются на втором этаже. Дэн с Мэттом выходят наружу со словами «давайте» и «увидимся на ужине», а затем двери снова съезжаются, и остаются только Нил и Эндрю. — Это было здорово, — хвалит Нил, тыча большим пальцем в кнопку третьего этажа. — Думаю, все прошло хорошо, да? — По-любому, — соглашается Эндрю, имея в виду именно это. Если не считать его внутренних заморочек, все было в порядке. И теперь, когда Эндрю думает об этом, то осознает, что им даже не пришлось прибегнуть к актерской игре. — С Элисон будет не так-то просто, — говорит Нил, видимо, читая его мысли. Он откидывается на мягкую внутреннюю обивку лифта и закатывает рукава. — Она ищейка. Эндрю закатывает глаза, а затем немного подвисает, потому что Нил выглядит очень хорошо вот так — в модном лифте, с обнаженными повязками на руках, влажными от пота волосами, завивающимися около ушей, и потому что в обозримом будущем он — парень Эндрю. От этой мысли ленивая искорка пробегает по его спине. — Ну что ж, — говорит Эндрю, протягивая Нилу руку, — тогда давай собьем ее со следа. Нил улыбается, переплетает их пальцы, и двери открываются. Они успевают сделать три шага из лифта, когда слышат голос Элисон — либо кто-то сказал ей, что они приехали, либо она в буквальном смысле ждала их в холле. Она приближается, и в течение трех секунд ее каблуки цокают по начищенному линолеуму, после чего она оказывается рядом, приобнимая Нила одной рукой. Тот приветствует ее, в то время как Эндрю предпочитает молчать, и, естественно, Элисон обращает свой взгляд на него. — Ты хоть представляешь, на сколько свиданий я пыталась отправить Нила? Вообще-то Эндрю представляет, учитывая, что он был тем, кто выслушивал жалобы Нила. Он помнит разговоры — легкомысленная болтовня перерастала в серьезные тирады — Нил объяснял, что это не для него. Нила раздражало, что люди суют нос не в свое дело. Эндрю более чем уверен, что вопрос был риторическим, поэтому не отвечает. — Кучу, — продолжает Элисон. — Десятки! Но он упирался и говорил, что у него ничего не получится, но все же ты здесь. — Я здесь, — соглашается Эндрю. — К чему вообще этот разговор? — Это подозрительно, — пожимает плечами Эллисон. — Вы были друзьями много лет. Почему сейчас? — Рано или поздно это должно было случиться, тебе не кажется? — говорит Нил, и да, Эндрю помнит, как тот репетировал эту реплику, и если он будет придерживаться плана, то одарит Эндрю взглядом, полным любви, через три, два, один… — Серьезно? — сомневается Элисон. — Я думала, у вас был какой-то чисто платонический броманс. Эндрю морщит нос. Он не думает, что у него когда-то с кем-то был броманс. Нил смеется, а Эндрю наблюдает за ним, понимая, что по уши в дерьме. — Гадость, — говорит Нил. — Нет, я имею в виду, — и его взгляд останавливается на Эндрю, выражение лица смягчается. У Эндрю звенит в ушах. — Эндрю всегда был моим человеком. То, что у нас есть… на это нельзя навесить какие-нибудь одноразовые ярлыки. Мой человек. Эндрю хочется выцарапать себе глаза. Он отчаянно пытается убедить себя, что это всего лишь притворство. Что Нил просто играет свою роль. — Значит, вы все-таки не встречаетесь? — допытывается Элисон. Нил ухмыляется. — Нет, мы абсолютно точно встречаемся. Но даже до того, как мы это начали, всегда были просто мы. Во внезапном приступе озарения Эндрю понимает, что, возможно, это была плохая идея. Элисон задумчиво хмыкает. — Я бы хотела продолжить это за ужином. — Какая щедрость, — комментирует Эндрю. Улыбка Элисон напоминает акулью. — Так вам придется рассказать эту историю всего лишь один раз. Там будут все. — Вот это да, — невозмутимо произносит Эндрю. Нил закашливается в смехе и сжимает его пальцы в знак… одобрения? Осуждения? Эндрю не в силах понять. — Надень что-нибудь красивое, — говорит Элисон, очевидно, обращаясь к Нилу, потому что Эндрю знает, что такое одежда. Она разворачивается к Эндрю. — Рене будет рада тебя видеть. Ого? Ну, на самом деле это даже мило. Эндрю не самый большой поклонник коллег Нила, но он никогда не имел ничего против Рене. Ему удается кивнуть, но все его мысли заняты тяжестью ладони Нила в своей руке на протяжении оставшейся части разговора, пока Элисон не возвращается в свой номер, а они отправляются на поиски своего. Они находят пятнадцатый номер, который Эндрю открывает ключ-картой, и оказываются внутри. И все тут выглядит как своего рода оскорбительная расточительность, настолько помпезная, что, если бы Эндрю потратил хотя бы доллар на эту поездку, то он мог бы испытывать чувство вины за все эти излишества, которые ему принадлежат. Здесь огромное открытое пространство и отполированный пол, забитый мини-бар и абстрактные картины на стенах, декоративное освещение и… И одна единственная кровать. Когда Эндрю рос, какая-то тайная часть его души всегда мечтала о сверхспособностях. Возможность знать, что люди собираются делать, прежде чем они это сделают; способность становиться невидимым по щелчку пальцев. Прямо сейчас Эндрю вспоминает о той маленькой части себя и жалеет, что у него нет дара возвращаться в прошлое. Он бы воспользовался этой суперсилой, отвесив пощечину своему «я», существовавшему до Италии. Нил либо еще не пришел к такому выводу, либо его это совершенно не волнует. Эндрю наблюдает, как он с разбегу бросается на кровать. — Удобная! — говорит Нил, как идиот. — Ты идиот, — подсказывает Эндрю. Нил извивается между грудами подушек, наваленных на одеяло. Извивается на их общей кровати. Эндрю собирается испариться. — Иди сюда, — предлагает Нил, как будто это совершенно нормальное предложение. Как будто Эндрю не хочет этого и многого другого. Нет. Эндрю — взрослый человек. Нил — его лучший друг. У него есть какое-то подобие, черт подери, самоконтроля. Он может наблюдать за тем, как его лучший друг устраивается поудобнее в постели, которую им придется делить по условиям этой поездки, и не представлять, как тот изгибается по каким-нибудь другим причинам. Не представлять, что эти причины — его собственный рот. Блять. Он отвлекает себя тем, что расстегивает молнию на чемодане и роется в нем. Достает смокинг и разглаживает его. Складывает обратно и вешает на крышку чемодана. Сталкивается взглядом с Нилом, когда больше не может притворяться, что у него есть дела. Эндрю ведет себя так чертовски нелепо. Это же буквально просто Нил. Нил, который боится зубного и пускает слюни во сне. Нил, его лучший друг на протяжении пяти лет. Предмет его бесконечной преданности в течение четырех лет. Иисус, мать его, Христос. — Я хочу вздремнуть, — говорит Эндрю. Нил усаживается и прислоняется спиной к изголовью кровати. Его волосы в беспорядке. — Вздремни. Эндрю многозначительно смотрит на кровать, а затем переводит взгляд на Нила. Наблюдает, как на его лице появляется осознание. — Ой! Ну, я могу спать на полу, — предлагает Нил, — или в шезлонге? Что? — Что? Нет, — не соглашается Эндрю, качая головой, — это твоя поездка. Ты не будешь спать в шезлонге. — Это наша поездка, — возражает Нил, — и я не сделаю ничего такого, что доставит тебе неудобства. Неудобства? О, Нил действительно не врубается. Он и его болезненное благородство — шезлонг выглядит весьма неплохо, но он очень маленький. Эндрю на нем было бы удобнее, но, конечно, Нил об этом даже не подумал. Конечно, Нил полностью готов принести себя в жертву. — Мы можем подвинуться, — медленно произносит Эндрю. Брови Нила взлетают до линии роста волос. — Это… — он замолкает, ерзая, — ты уверен? — Только если ты тоже уверен, — соглашается Эндрю. Он уверен. Он старается думать логически — это не сильно будет отличаться от тех моментов, когда Нил засыпал рядом с ним на диване, положив ноги на колени Эндрю. Совсем недавно Нил дремал в самолете, опустив голову на его плечо. Все будет хорошо, потому что так и должно быть. Все будет более чем нормально. Эндрю, вероятно, даже не заметит лишнего присутствия Нила рядом с собой. Нил хлопает по месту рядом, и Эндрю уже где-то видел такое раньше — змея для Евы, плод для Адама. Нил мог бы заманить Эндрю в глубины ада с невероятной легкостью. Он подходит и забирается на кровать, устраиваясь рядом с Нилом и прижимаясь к спинке кровати. Нил выжидающе смотрит на него. — Да, — в конце концов подтверждает Эндрю. Он сползает, слегка погружаясь в матрас, и подминает подушку рядом с собой. — Удобная. — Правда? — ухмыляется Нил. — В смысле, может мы так себе подопытные… — Не то чтобы нам было с чем сравнивать, — соглашается Эндрю, — но тогда что делает матрас плохим? Нил мычит. — Если он скрипит? Или… проваливается? Он ведь должен прослужить пару лет, так ведь? — Семь лет, — подтверждает Эндрю. — Этот явно надежный, — кивает Нил, и его волосы следуют этому движению. Его взгляд останавливается на ногах Эндрю, и он хмурится. — Ты собираешься спать в скинни? Эндрю переводит на него взгляд. — Знаешь, Нил, если ты хочешь, чтобы я разделся, все, что тебе… — Бог ты мой, — перебивает Нил, смеясь, его плечи вздрагивают от этой эмоции. Эндрю совершил бы безумные поступки, чтобы слышать этот звук. — Ты хуже всех! — М-м-м, — соглашается Эндрю, слегка поелозив на кровати, — а теперь давай спать. — Как скажешь, — Нил одним быстрым движением стягивает через голову худи и кидает ее на пол. — Охренеть как жарко. Эндрю отворачивается и зарывается лицом в подушку — полный достоинства и хладнокровия. Он не собирается пялиться на полоску кожи между рукавом футболки Нила и его повязками. Сейчас не восемнадцатый век, и Эндрю не паломник. Он отказывается впадать в ступор при виде обнаженного локтя. Нил слегка придвигается, и Эндрю накрывает волной тревоги, но она появляется и исчезает. Он напоминает себе, где он и с кем. Нил никогда бы не сделал ему больно. Конечно, это не его собственная кровать, но между Эндрю и остальным миром есть запертая дверь, поэтому он в безопасности. Когда он просыпается, солнце уже клонится к горизонту. Эндрю открывает глаза и слепнет от оранжевого света, прежде чем зажмуриться. С трудом сглатывает из-за сухости в горле. В комнате невыносимо жарко, одежда от пота липнет к телу. Он отрывает голову от подушки и моргает до тех пор, пока глаза не привыкнут к яркости. Нила рядом с ним больше нет, но Эндрю слышит звук льющейся воды. Он вылезает из-под простыней и хватает свои вещи, чтобы пойти в душ. Вероятно, уже довольно поздно, чтобы переодеться к ужину. Он сидит на краю кровати и хмурится над статьей о писательском кризисе, которую ему прислал Ники, когда Нил выходит из ванной. Эндрю отрывается от своего телефона и поднимает глаза на Нила. Ох. Где-то здесь есть съемочная группа, которая сидит в засаде? Эндрю стал новым участником худшего пранк-шоу всех времен? Как это вообще, хоть отдаленно, может быть нормальным? Как Эндрю собирается пережить следующие три минуты, не говоря уже о следующей гребаной неделе с Нилом — проклятым порнографическим божеством, влажным после душа, с прессом, выточенным рукой богов, с манящими завитками медных волос, уходящими вниз в полотенце, обернутым вокруг острых выступов его бедер? На этом Эндрю останавливает полет своих мыслей. На самом деле он может просто умереть. Это решило бы столько проблем. — Вода льет что надо! — говорит Нил. Маленький злобный эротический демон, появившийся из влажных снов Эндрю. Небрежно комментирует напор воды, в то время как Эндрю борется с фантазиями о том, как наклоняет его над любой доступной поверхностью и заставляет чувствовать такое удовольствие, от которого перед глазами плывут пятна. Позорище. Эндрю должно быть стыдно. Его член игнорирует эту мелочь и неудобно дергается в джинсах. — Надеюсь на это, — начинает Эндрю и откашливается, потому что слова звучат так, будто кто-то сжал его горло. — В таком-то месте. Нил ухмыляется. — В мыле есть цветы. Типа, конечно, на это приятно смотреть, но когда это было смыслом мыла? — Возможно, для того, чтобы соблазнять людей? — интересуется Эндрю. — Чтобы заманить их. Посмотри на эту прелестную лаванду — и вымой свои долбаные руки. — О, — смеется Нил, — думаешь, кто-то на это клюнет? Хотя, да, представляю себе. Это в какой-то степени даже гениально. — Инновационно, — соглашается Эндрю. — Они уже много лет не находили бактерий в этом отеле. Нил снова смеется. Видимо, достаточно одного его замечания, чтобы мысли Эндрю переключились с члена Нила у него во рту на колонии бактерий. И это как удар кнутом. Нил все еще стоит перед ним и улыбается, радостно выставляя напоказ подтянутые кубики своего пресса. Он весь в веснушках, шрамах и такой соблазнительный, очарованный тем, что происходит с закатом. Все вокруг залито оранжевым, и внутри Эндрю горит таким же жаром. Его джинсы до боли узкие. — Пойду, попробую, — говорит Эндрю. Затем сразу же жалеет о формулировке своих слов, указывая на улыбку, которая расползается на лице Нила. — Нет, — возражает он, — нет, давление воды, Нил, а не мыло. — Угу, — поддразнивает Нил и понижает голос до чего-то, что должно быть незаконным, говоря: — Я никому не скажу, что ты продался, Эндрю. Это наш маленький секретик. Ох, Эндрю ненавидит Нила. Каждой клеточкой. Всеми фибрами души. Он встает с кровати и пытается вспомнить, как работает вся эта штука с ходьбой, пытается двигаться, пытается зацепиться взглядом за что угодно, но тело Нила буквально везде. Смотреть ему в глаза ничуть не лучше, черты лица Нила вполне могут погубить Эндрю. — Попробуй одеться, — приказывает Эндрю. — Как думаешь, сможешь справиться с этим сам? — Ха-ха, — сухо произносит Нил. — Я специально взял с собой все самое красивое. — Чтобы избежать моего гнева? — Чтобы надеть на ужин, — ухмыляясь, парирует Нил, — но и это тоже. Эндрю думает, что, скорее всего, выглядит чрезмерно довольным собой, потому что ухмылка Нила превращается в ласковое закатывание глаз. — Ты злой, и от тебя воняет аэропортами. Вали в душ. — Ты злой и воняешь цветочным мылом, — парирует Эндрю, — но в чем-то ты прав. Он отворачивается раньше, чем успевает заметить самодовольное выражение, проступившее на лице Нила, и направляется в ванную. Принять душ — дело быстрое: минута на то, чтобы застыть пораженным огромным размером ванной, и еще минута, чтобы почувствовать себя полным неудачником из-за того, что в воздухе витает аромат шампуня, принадлежащего Нилу. Пар быстро заполняет комнату, и Эндрю моет голову, радуясь напору воды, который, надо признать, действительно сильный. Он неистово дрочит, испытывая сейсмическую волну вины, окруженный запахом Нила, с подгибающимися от возбуждения коленями, а затем смывает с себя дорогой гостиничный гель для душа. Чистый, сухой и одетый, с уложенными волосами и без беспорядочных мыслей, которые в основном утихли, он выходит из ванной. Нил возится со шнурками на туфлях, припрыгивая на одной ноге, вместо того чтобы просто сесть и завязать их, потому что он мучительно глуп и к тому же является объектом бесконечного обожания Эндрю. — Ты видел мыло? — спрашивает Нил. Он заканчивает завязывать шнурки и выпрямляется, разглядывая Эндрю. — Ты отлично выглядишь. Эндрю с трудом сглатывает. Нил ненормальный? Как он посмел? — Покажи мне, — говорит он странно интимным тоном, словно они не обсуждают сушеную лаванду в гидроксиде калия. Нил улыбается, но это делу не помогает. — Ты выбрал этот костюм без посторонней помощи? — Вообще-то да, — самодовольно говорит Нил. — Типа, он такой же, как я ношу на работу, только на несколько сотен дороже. — Вся суть высокой моды, — кивает Эндрю. — Деловые костюмы? — удивляется Нил, хватая ключ-карту с прикроватной тумбочки. — Стоимость, — поправляет Эндрю. Он зашнуровывает ботинки и провожает Нила до двери. — Где пройдет ужин? Нил нажимает кнопку вызова лифта. — Здесь, в отеле, — говорит он. — Слышал, за их ризотто можно умереть. Он шевелит пальцами, протягивая руку, и Эндрю переплетает их вместе, пытаясь относиться к этому нормально. Они спускаются на первый этаж, и Нил ведет их в обход очереди к стойке хостес, где озвучивает название компании, и их проводят к столику с коллегами Нила. Эндрю стискивает зубы. Всего несколько часов. Он может с этим справиться. Эндрю пережил парадигму человеческого зла — социальное взаимодействие со стайкой любопытных руководителей и их коллег не станет тем, что уничтожит его. Нил здесь, рядом с ним. Он возвращается в реальность и понимает, что пропустил начало разговора. Рука Нила все еще в его руке, пока тот о чем-то разговаривает с Дэн, а Рене улыбается Эндрю. — Здравствуй, Эндрю, — говорит она. — Как тебе Италия? — Пять минут езды от аэропорта — это действительно нечто, — сухо отвечает Эндрю. — Так и знала, — улыбается Рене. — Пока Нил будет на конференции, не составишь ли ты мне компанию? Мне бы хотелось осмотреть кое-какие достопримечательности, да и глупо тратить день впустую. Эндрю обдумывает предложение. Кивает. — Конечно. — Только не скучай по мне слишком сильно, — поддразнивает Нил. Эндрю бросает в него равнодушный взгляд. — Как же я справлюсь? Мэтт смеется, очевидно, подключившись к разговору, и подталкивает Дэн локтем. — Я же говорил тебе, они милашки! — Милашки? — повторяет Элисон. — Милашки! — подчеркивает Мэтт. — Эндрю — с его вот этим «я большой, страшный, крутой парень», а потом Нил хлопает ресницами, и Эндрю внезапно превращается в лужу влюбленной кашицы. Немного грубовато, думает Эндрю, но, на удивление, в точку. Не то чтобы он когда-нибудь признается в этом, конечно. Это будет унизительно по ряду причин. — Хм, — мурлыкает Элисон, — думаю, я готова вас послушать. — Ну, а я готов к ризотто, — говорит Нил извиняющимся тоном, хотя ему совсем не жаль. — Может, сначала поедим? Мне нужно подкрепиться, прежде чем ты словесно нас покалечишь. Мэтт, Дэн и Рене смеются, а Элисон пытается имитировать сердитый взгляд. Она постукивает ногтями по столу и обводит взглядом ресторан. Рене спрашивает: — Ищешь официанта? Элисон кивает. — Что касается Кевина, он опаздывает. Кевин и Джереми опаздывают. И Ваймак. Он ведь придет, да? — Хочется в это верить, — говорит Дэн. — Первый вечер здесь, а начальника нет? Он подает плохой пример. — Что значит «плохой пример»? — спрашивает Ваймак. Все оборачиваются. Эндрю встречался с Ваймаком в общей сложности дважды — один раз он назвал Эндрю сторожем Нила. — А тебя кто пригласил? — усмехается Нил, обращаясь к Кевину. — Твой начальник, — парирует Кевин, опускаясь на стул напротив Нила. Джереми садится рядом с ним, а Ваймак проскальзывает на стул около Дэн. Взор Кевина, естественно, останавливается на Эндрю, и он хмурится. Переводит взгляд с Эндрю на Нила. Эндрю наблюдает, как в его голове крутятся шестеренки, какую гимнастику для ума он сейчас выполняет. В конце концов, Кевин выпаливает: — Вы встречаетесь! — Тебе надо быть более конкретным, — говорит Нил. — Кого именно ты имеешь в виду? Вся эта поездка — сплошные встречи. Кевин с раздражением глядит на него. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Нил смотрит в ответ в течение долгой секунды, прежде чем повернуться к Джереми. — Как твои дела? — О! — оживляется Джереми, довольный тем, что с ним, наконец, заговорили. — У меня все отлично, спасибо, Нил. Не терпится побольше узнать об Италии. А ты как? — Потрясающе! Знаешь, я в восторге, я тут начал читать этот новый роман… — Я задал тебе вопрос, — перебивает Кевин. — Мне казалось, вы с Эндрю друзья, — он жестом указывает между ними. — Я думал, у вас отношения как между отцом и сыном. — Учитывая, что мой отец в буквальном смысле мертв, Кев, — начинает Нил и едва не давится от смеха, когда Эндрю поворачивается к нему, — это супер неуместное предположение. — Твой отец был серийным убийцей, — напрямую указывает Кевин. — На прошлой неделе ты назвал мою невинную покойную мать сукой. Нил качает головой. — Нет, — не соглашается он, — уверен, что я этого не делал. Кевин открывает рот, чтобы возразить, но тут вмешивается Рене и задает Кевину вопрос, который отвлекает его настолько, что он сдается. Джереми присоединяется к их разговору, переключая внимание с Нила, который удовлетворительно откидывается на спинку стула. — Тебе это нравится, — упрекает Эндрю. — Еще как, — радостно соглашается Нил. — Его так легко вывести из себя. — Мне кажется, в основном благодаря тебе, — предполагает Эндрю. — Ты по природе своей раздражаешь. Нил смеется. — Спасибо, детка, приятно слышать. Эндрю закрывает глаза. Открывает их. Ладно, это было приятно и утонченно. Мысленно он корит себя за то, что эти слова смогли так легко повлиять на него. Они обсуждали их. Они наложили вето на все, кроме «детки» — Эндрю ожидал этого, но все же. — Детка? — повторяет Элисон. Она произносит это достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех остальных, и их головы поворачиваются в раздражающем унисоне. — Ласковые имена? — Ничего необычного, Элли, — говорит Рене, потому что она святая. — Мы тоже их используем. — Конечно, но никто из нас не монстр. — Я рад, что мы выяснили, что никто из нас не монстр, — огрызается Нил с напускным весельем. Эндрю чувствует, как напрягается тело Нила: похоже, все эти разговоры о монстре на самом деле его беспокоят. Элисон пренебрежительно взмахивает рукой, а затем подходит официант, и все, к счастью, отвлекаются. Эндрю доверяет свой заказ Нилу, зная, что тот выберет блюдо, соответствующее вкусовым предпочтениям Эндрю. Через стол он ловит взгляд Ваймака, и тот кивает, а Эндрю кивает в ответ, потому что, вопреки своей репутации, он не всегда враждебно настроенный ублюдок. Официант уходит спустя какое-то время, поэтому разговор возобновляется, и внимание Нила возвращается к Эндрю. Нил дарит ему легкую улыбку и говорит: — Я заказал тебе кальцоне. Эндрю одобрительно кивает, и Нил сжимает их пальцы. Эндрю внезапно понимает, что они все это время держались за руки. Он пытается осмыслить это. На самом деле никто не видит их сцепленные пальцы, спрятанные под столом, и это внезапно кажется таким эгоистичным, словно Эндрю пользуется преданностью Нила их делу. Со скорбью он отдергивает руку и кладет себе на колени, и улыбка Нила… тускнеет? — Нил! — зовет Мэтт. — Разреши наш спор? — И что это за спор? — спрашивает Нил, снова улыбаясь. Эндрю, вероятно, не так его понял. — Кто кого пригласил на свидание? — говорит Дэн. — Я ставлю на тебя. О, боже. — Я за Эндрю, — возражает Мэтт. Он смотрит Эндрю прямо в глаза. — Я вижу его насквозь. О каком именно «насквозь» говорит Мэтт? Эндрю нужен всего один долгий взгляд на Нила, чтобы буквально упасть к его ногам. Нечего тут видеть. Честно говоря, он ужасно справляется с тем, чтобы прятать свои чувства. Просто все слишком слепы, чтобы это заметить. — Я не участвую, — дипломатично говорит Рене, — но я тоже за Эндрю. Все, кроме Рене, думает Эндрю. Есть очень большая вероятность, что она понимает, что к чему. — Итак, вы встречаетесь, — самодовольно говорит Кевин. — У тебя отношения. — С кем? — недоумевает Нил. Кевин начинает раздражаться. — У тебя с Эндрю. — У меня с Эндрю что? — говорит Нил. Кевин долго и пристально смотрит на него, и Джереми с трудом сдерживает смех. Кевин поворачивается к нему. — Ты должен быть на моей стороне! — Я знаю, так и есть, Кев, серьезно, — успокаивает его Джереми, хихикая. — Он просто прикольный. — Мне он не кажется прикольным, — ворчит Кевин. Джереми гладит его по бицепсу, и Кевин немного расслабляется. Нил выглядит таким безумно довольным собой, что Эндрю задумывается, как он может вообще отречься от своих чувств к Нилу, когда тот оказывается таким бесконечно соблазнительным? Нил — это все, чего хочет Эндрю; словно букет, который распускается только сильнее после каждого раза, когда его поливают. — Выкладывай, — требует Элисон, — мне нужны подробности. — Но ризотто, — говорит Нил. — Но сплетни, — возражает Элисон. — Ответь только на один вопрос перед тем, как мы начнем есть! Всего-то, и я обещаю не спрашивать до тех пор, пока мы не вернемся обратно. Эндрю должен отдать ей должное — она действительно знает правила игры. Он видит этот момент, когда Нил смиренно принимает свою участь и сдается, драматично вздыхая, как будто не было двенадцатичасовых репетиций специально на этот случай. Нил облизывает губы, прочищает горло — все, за исключением Эндрю, садятся ровно. Все взгляды устремлены на него. — Давным-давно жили-были плотник и его жена. Стол заполняется громкими криками возмущения, и Эндрю прячет смешок в уголке рта. — Это история о Рапунцель, — услужливо сообщает он. — Ой, — кивая, соглашается Нил, — как я мог ошибиться? — Ты можешь нам просто честно ответить или нет? — жалуется Элисон. — Честный ответ от этих двоих? — повторяет Ваймак. — Без шансов. Здорово. Его первый вклад в эту дискуссию, и он, как ни странно, уморителен. — Нил, ты никогда не говорил мне, что ты гей, — обвиняет Кевин. Очень самонадеянно, думает Эндрю. — А ты ведь был первым человеком, которому я открылся. — Это потому, что у тебя нет друзей, — объясняет Нил. — Но я не гей. — Но… Эндрю, — Кевин безуспешно пытается произнести фразу, после чего возвращается к драматичному жестикулированию, указывая между ними, — вы двое. — Красноречиво, — хвалит Эндрю. — Теперь я понимаю, почему ты нравишься Нилу. Кевин открывает рот, чтобы возразить, но медлит, пытаясь понять это предложение и то, как он должен его воспринять. Он свирепо смотрит на Нила, который ухмыляется Эндрю. — Что это значит? — спрашивает Кевин. — Ризотто, феттучини, кальцоне и маргарита, — объявляет официант, неся четыре тарелки, при этом впечатляюще балансируя. Блюда оказываются на столе и передаются по кругу, когда официант исчезает и возвращается рекордно быстро с остальным заказом. Во время еды за столом воцаряется блаженная тишина и разговоры не выходят за рамки дифирамбов еде. Нил протягивает Эндрю вилку с ризотто и издает звук «ахх», демонстрируя, что нужно открыть рот. Эндрю знает, что он, скорее всего, краснеет, но послушно повторяет за Нилом, и ему скармливают рис. Нил наблюдает за ним в ожидании вердикта. Эндрю морщит нос и говорит: — Грибы. Нил смеется. — Так и знал, что ты это скажешь. Эндрю отрывает кусочек кальцоне и предлагает Нилу, который, должно быть, одержим идеей разрушить жизнь Эндрю, забирая ломтик из сжатых пальцев ртом, вместо того чтобы использовать руки, как цивилизованный человек. Губы Нила едва заметно касаются подушечки большого пальца Эндрю, и Эндрю понимает, что он будет думать об этом простом прикосновении до тех пор, пока его тело не опустят в землю. Нил задумчиво жует. — Помидор слишком сладкий, — он продолжает жевать, издавая тихие «ммм», как будто он все еще недостаточно милый. — Ладно, мне нравится. Эндрю кивает и делает глоток воды. — Было бы сложно с тобой целоваться, если бы я это не попробовал. Эндрю захлебывается водой и, задыхаясь, кашляет в кулак. Элисон злобно смеется. Эндрю с нетерпением ждет, когда найдет утешение в сладких объятиях смерти. Нил улыбается ему. — Так бы и было! — Нил, дай мне посветить тебя в одно современное открытие, — говорит Эндрю, приходя в себя. — Зубная щетка. Нил смеется, и все его злодеяния в миг прощаются. — Конечно, но что, если я не смогу ждать так долго? — Вы встречаетесь! — говорит Кевин со ртом, набитым баклажанами. — Конечно, мы встречаемся, — медленно произносит Нил. — Иначе зачем бы Эндрю быть здесь? Кевин хмурится и проглатывает еду. — Но ты сказал… — Серьезно, Кевин, — говорит Нил. — Не будь дураком. — Что? Ты сам буквально сказал… — Ш-ш-ш, — мягко успокаивает Джереми, обхватывая рукой спинку кресла Кевина, — все в порядке, детка. Забей. Кевин хмурится, но решает не заморачиваться, а Нил улыбается так, словно только что выиграл переговоры. Элисон едва дожидается, пока уберут тарелки, и снова набрасывается на них. Она складывает руки на груди и смотрит таким взглядом, который в другом контексте мог бы быть весьма эффектным. — Подробности. Нил делает большой глоток воды и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Эндрю пригласил меня на свидание. Тут же раздается коллективная смесь стонов и визгов, и через стол происходит обмен деньгами. Очевидно, Эндрю окружен подростками. К счастью, это был ключевой момент в их списке, поэтому он в достаточной мере подготовлен к любому давлению, с которым ему предстоит столкнуться. — Как ты это сделал? — спрашивает Джереми. — Цветы? Шикарное свидание? До Эндрю внезапно доходит, что Джереми не имеет ни малейшего представления о том, кто такой Эндрю. Вероятно, до сегодняшнего дня он даже не слышал его имени. Это будет просто уморительно. — Вообще-то, скайрайтинг, — говорит Эндрю. Глаза Джереми комично округляются. — Нихрена себе поступок, — таращится Джереми. Эндрю смотрит на Нила. — Это того стоило. — Блин, — вздыхает Элисон, — Джереми, он буквально врет тебе в лицо, а ты и рад верить, потому что ты такой же тупой, как и Кевин. — Эй! — возмущается Кевин. Нил пожимает плечами. — Вы, ребята, такие любопытные. — Спасибо, — торжественно кивает Элисон. — Эндрю? — Давно пора было это сделать, — говорит Эндрю. Сглатывает. — Мы просто были не настолько глупы, чтобы рисковать нашей дружбой. Притворяйся, напоминает он себе. Эти строки они вместе составили в самолете. История, которую они сфабриковали ради этой поездки. Это ничего не значит — и не может ничего значить. Притворяйся. — До недавнего времени, — уточняет Кевин. — До недавнего времени, — соглашается Нил, очевидно, беря инициативу в свои руки. Эндрю с радостью отпускает бразды правления. — Что-то просто… изменилось, — Нил смотрит на Эндрю, и сердце Эндрю сжимается. — Эндрю был и всегда будет моим лучшим другом. Но в то же время он гораздо больше. По какой-то причине это звучит хуже, чем в самолете, и хуже, чем когда они ранее разговаривали с Элисон. Эндрю одолевает отчаянное желание покинуть это место. Это не те игривые перебранки или взрывоопасный флирт, что были раньше, и даже не то умопомрачительное сексуальное влечение, которое было в гостиничном номере. Это жестко и реально: вот что стало с Эндрю — его грудь расколота, а ребра переломаны, чтобы обнажить сердце вместе с беспорядочными чувствами прямо здесь, на всеобщее обозрение. Все, что он скрывал годами, как бы невзначай раскрылось за этим ужином. А Нил даже не замечает этого. Эндрю встает из-за стола и умудряется пробормотать: — Туалет. Даже не задерживается, чтобы посмотреть на их реакцию. Они, наверное, и так думают, что он все равно вот-вот наложит в штаны. Он проходит прямо мимо уборных и выходит через дверь пожарного выхода в блаженно пустой переулок. Солнце село, и на улице достаточно прохладно, чтобы Эндрю почувствовал некоторое облегчение от легкого ветерка. Его сердце бешено колотится, угрожая выскочить из груди, и впервые с тех пор, как он был брошенным ребенком в приемной семье, Эндрю чувствует себя ничтожно маленьким. Он делает несколько отчаянных вдохов и жалеет, что у него нет сигарет, прекрасно понимая, где он их оставил — в кармане джинсов. Ему срочно нужно что-то еще, к чему он мог бы привязать себя, некий способ заземлиться. — Эндрю? Эндрю скорее слышит Нила, чем видит его. Взгляд, устремленный в землю, замечает в поле зрения только начищенные туфли Нила, его мягкие шаги, его тихое дыхание. Эндрю резко сползает по стене и садится на брусчатку, притягивая ноги к груди. — Можно мне посидеть с тобой? — вполголоса спрашивает Нил. Эндрю удается резко кивнуть, и Нил садится напротив, скрестив ноги, прижавшись спиной к кирпичной стене ресторана. Кончики их ботинок оказываются совсем рядом. Эндрю дышит, не обращая внимания на камень в горле, и сосредотачивается на шнурках туфель Нила, на его покрытых шрамами руках, обхватывающих лодыжки. Когда легкие снова начинают наполняться воздухом, а окружающий мир обретает краски, он рискует поднять взгляд на Нила. Он не знает, что ожидает увидеть в глазах напротив. Возможно, разочарование из-за того, что он все испортил. Или раздражение, потому что Эндрю не может выдержать один раунд блефа о чувствах, не сорвавшись с места, как истеричное дитя. Рассуждая логически, он понимает, что там не должно быть ни того, ни другого, и логика побеждает, когда он встречает мягкий взгляд Нила, маленькую улыбку, от которой появляется ямочка на щеке. — Слишком? — тихо спрашивает Нил. Эндрю хмыкает, и Нил кивает, не настаивая на подробностях. Эндрю вымотан и измучен, он обмяк, как кожура выжатого апельсина, и он все еще чувствует последствия волны ничтожности, обрушившейся на него. Нил осторожно протягивает пальцы, поднимая ладонь в знак предложения, и Эндрю берет ее — их переплетенные руки соединяют пропасть пространства между ними. — Никто ничего не спрашивал, — говорит Нил. Он рассеянно проводит большим пальцем по загрубевшим гребням костяшек Эндрю. — Рене быстро сменила тему, а я начал доводить Кевина. Эндрю фыркает и бормочет: — Угроза. — Я такой, — соглашается Нил, слегка улыбаясь. Смотрит на него, стискивая их руки. — Не надо делать или говорить что-то такое, от чего тебе некомфортно. Эндрю сглатывает. — Не важно. Мы просто притворяемся. — Так легче произносить некоторые вещи, — не соглашается Нил. — Просто потому, что это не твои настоящие чувства. Нил просто оторван от реальности, но дело даже не в этом. Суть в том, что если бы Эндрю только притворялся, это было бы проблемой. Нил сделал правильную оценку, основываясь на имеющейся у него информации. Он предлагает Эндрю выйти из игры, несмотря на то, что ему это доставляет удовольствие. Несмотря на то, что они уже в Италии. — Может, я буду говорить меньше, — предупреждает Эндрю. Это жалко, но без этого никак. Если он хочет помочь Нилу, то он должен использовать каждый шанс, чтобы обвести всех вокруг пальца. Ничего не получится, если он будет выходить из себя всякий раз, когда заговорит о своих чувствах к Нилу. — Все хорошо, — произносит Нил, и Эндрю не сомневается, что тот говорит серьезно. — Я могу справиться с разговорами. Мне говорили, что я довольно искусный лжец. — Довольно искусный, ага, — повторяет Эндрю. Он поднимается и потягивается. Обретает опору под ногами. — Тогда соври мне, Пиноккио. Нил встает и задумчиво хмыкает, медленно растягивая этот звук. Наконец он произносит: — Я бы предпочел быть здесь с кем-нибудь другим, — его улыбка становится легкой и нежной, и погасшие угольки того, что умерло в Эндрю ранее, снова вспыхивают к жизни. — Я ненавижу тебя, — в конце концов отвечает Эндрю, имея в виду вовсе не это.