Читай между строк/Read between the lines

Эндрю просыпается с полным ртом волос Нила. Это почти смешно. Нил, как известно, чутко спит — благодаря годам, проведенным в бегах, — но, конечно, эта привычка полностью сводится на «нет» именно в тот единственный раз, когда Эндрю на нее рассчитывал. Точно выверенные сантиметры расстояния, которые он установил между ними прошлым вечером, внезапно стали ненужными: Нил так близко, так прижимается к Эндрю, что он чувствует влажный подтек слюны, которым Нил окрестил его. Сегодня вечером он возьмет кирпичи и цемент и построит целую гребаную стену. Эндрю смотрит на солнечного зайчика на потолке, прислушиваясь к дыханию Нила и взвешивая все «за» и «против», чтобы просто снова заснуть. Он знает, что, наверное, ему следует перевернуться. Следует совсем встать с постели. Было бы проблематично, если бы Нил проснулся и обнаружил, что приклеен к плечу Эндрю; он сразу же бы понял, что Эндрю встал раньше него и осознал, в какой позе они находятся, но не сделал ровным счетом ничего, чтобы это изменить. После того, как Эндрю провел большую часть вчерашнего вечера, мысленно укоряя себя за то, что был таким охрененно очевидным, подливать масла в огонь — последнее, что ему сейчас нужно. Но Нил такой теплый. Впрочем, как и вся Верона в целом. Если Эндрю сейчас пошевелится, то избавит себя от нескольких минут объяснений и стыда. Да и как он может объяснить, что обнимается со своим, казалось бы, платоническим партнером? То, что от этого тепло, — неподходящее оправдание. Как уже говорилось, они находятся в Италии. Он сдается, несколько секунд грустит, а затем осторожно двигает плечом, чтобы резко не разбудить Нила. Нил дергается и просыпается на одном дыхании, перекатываясь на свою подушку, но тут же замирает и распахивает глаза. Его взгляд останавливается на Эндрю, и он заметно расслабляется, выражение глаз смягчается, когда он рассеянно поднимает руку, чтобы приглушить зевок. — Никаких кошмаров? — бормочет Нил. Эндрю на мгновение приходит в замешательство, прежде чем понимает, что это было не утверждение, а вопрос. Нил проверяет, хорошо ли Эндрю спал, все ли с ним в порядке после ночи, проведенной с ощущением чужого тела в его постели. Нил знает об ассоциациях, о потенциальных последствиях. И прежде чем Эндрю успевает разобраться в том, что ответить, и напугать Нила своим молчанием, он говорит: — Никаких кошмаров. Нил улыбается, и это должно немедленно прекратиться, поэтому Эндрю добавляет: — А у тебя? — Спал как младенец, — говорит Нил, но, конечно, не перестает улыбаться, и это… боже. Боже. Не то чтобы Эндрю не видел раньше Нила по утрам, но сейчас все по-другому. Это Нил между их простыней, с растрепанными волосами, низким и хриплым голосом, и Эндрю никогда не был рад своей памяти, но то, что он использует ее прямо сейчас, чтобы увековечить это зрелище, почти оправдывает сопутствующее дерьмо. Нил переворачивается на спину и издает тихий урчащий звук, и перед глазами Эндрю все плывет, совсем чуточку. Нил спрашивает: — Завтрак? — Ванная, — возражает Эндрю. — Потом завтрак. Нил поднимается с простыней, белое одеяло скользит по его торсу словно как в рекламе постельного белья, только вдвое более развратно и разрушительно для психики Эндрю. Он встает с кровати и выгибается в пояснице, поднимая руки над головой до тех пор, пока не хрустнет спина. Эндрю внезапно находит абстрактное настенное искусство очень интересным. — Вставай, — говорит Нил. Пристальный взгляд Эндрю снова устремляется к нему, настороженно, но это по-прежнему безопасно или… настолько безопасно, насколько может быть безопасно смотреть на Нила по утрам. — Я собираюсь показать тебе мыло. Это снова странно интимно. Так не должно быть, но эти пять слов посылают ничтожные импульсы по позвоночнику Эндрю, вызывая мурашки. Если честно, Нил мог бы предложить им пойти посмотреть, как сохнет краска, и мозг Эндрю неким образом нашел бы способ сделать это занятие более впечатляющим, чем все те оргазмы, которые он ранее испытывал. Он идет за Нилом в ванную и с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, когда Нил преподносит мыло, восклицая «вуаля!». Несмотря на то, как Нил разрекламировал его, это, безусловно, всего лишь сушеные цветы в мыле. Эндрю намыливает руки, чтобы доставить Нилу удовольствие, потому что смешить Нила было и всегда будет его любимым занятием. Они чистят зубы, а потом он выгоняет Нила, чтобы сходить в туалет и умыться, но Нил стучит и возвращается на звук льющейся воды. — Так вот почему ты так долго собираешься? — удивляется Нил. Эндрю встречается взглядом с его отражением в зеркале и наблюдает, как тот указывает на баночку увлажняющего крема, который Эндрю наносит на кожу. Нил говорит: — Ты мажешься кремом. — Увлажнение? — Неудивительно, что твоя кожа такая гладкая, — беззаботно продолжает Нил и проводит рукой по волосам, будто собирается их пригладить, но тут же замирает. — Моя кожа гладкая? — повторяет Эндрю. На самом деле это всего лишь слова. Нил думает, что у него гладкая кожа? — Очень, — кивает Нил. — Можно мне немножко попробовать? Может ли Нил попробовать немного очень дорогого увлажняющего крема Эндрю просто из любопытства? Безусловно. Однозначно. На самом деле Эндрю выкупит целую компанию, если Нил того пожелает. Если понадобится, Эндрю потребует у директора список ингредиентов, чтобы самому воспроизвести продукт. На что он отвечает: — Конечно. Нил ухмыляется. — Намажешь меня? Я не хочу брать слишком много. Намазать его? Что ж… ладно. Если Нил настаивает. Эндрю предполагает, что, стиснув зубы, он сможет некоторое время ласкать лицо Нила средством по уходу за кожей. Поскольку других вариантов у них нет, Эндрю готов принять удар на себя. — Закрой глаза, — приказывает Эндрю. Глаза Нила послушно закрываются, и Эндрю тратит секунду, чтобы рассмотреть Нила вблизи, пересчитать его ресницы и веснушки; ему хочется потереться носом о небритую жесткую щетину, покрывающую подбородок Нила, пока она не обожжет его. Он наносит крем чуть выше, рядом со шрамом, и сразу же отстраняется, когда Нил резко втягивает воздух. — Все окей, — мягко говорит Нил, все еще не открывая глаз. — Просто неожиданно, но ты можешь продолжать. Эндрю расслабляется. — Надо было предупредить тебя, — говорит он, и это его версия извинения. Нил пожимает плечами и делает жест рукой, призывая продолжить. — Я собираюсь снова прикоснуться к твоей щеке. Эндрю пытается вести себя безэмоционально, но это дается с трудом, когда теплая кожа Нила прямо у него под пальцами. Он наносит крем на шрам, стараясь не надавливать слишком сильно, чтобы не вызвать ощущений, которые потенциально могли бы о чем-то напомнить. Переходит на другую щеку, проводит пальцем по обожаемым им веснушкам, осторожно мажет нежную кожу под глазом, по гладкой поверхности лба. Нил ведет себя тихо и сдержанно, время от времени что-то мурлычет себе под нос, слегка улыбается, когда ему щекотно, и Эндрю так безумно влюблен, что мог бы взять все, что он чувствует, и использовать это как импульс для полета прямиком к гребаному Сатурну. В конце концов, поскольку это должно когда-то закончиться, Эндрю отстраняется. Он закручивает крышку на баночке и дает себе одну лишнюю секунду, чтобы визуально сожрать Нила, прежде чем откашляться и сказать: — Все, готово. Нил открывает глаза, и Эндрю едва не умирает. Он наблюдает за тем, как Нил, не особо скрывая хмурый взгляд, тычет пальцем в свою кожу. — Это не изменило твою внешность, — замечает Эндрю. — Это же не макияж. Нил задумчиво хмыкает и говорит: — Я не думаю, что мой отец пользовался увлажняющим кремом. Это звучит как будто между прочим, но Эндрю достаточно хорошо понимает ход таких мыслей и очень активно желает от них избавиться. — Я тоже не думаю, что твой отец был таким горячим, — не задумываясь, говорит Эндрю. Глаза Нила расширяются, и Эндрю видит в отражении, как зеркальный Нил и настоящий Нил поворачиваются к нему лицом. Тот явно не ожидал подобного, что справедливо, потому что Эндрю тоже этого не ожидал. Для человека, который потратил годы на то, чтобы быть чрезвычайно разборчивым в выборе слов, подобная осторожность полностью улетучивается перед лицом растерянного Нила. — Что? — спрашивает Нил. Явно с юмором, улыбка прячется в уголках его рта. Хорошо. Эндрю часами ставил бы себя в неловкое положение, только бы Нил не возвращался к своим мыслям. — Что? — повторяет Эндрю, выгибая бровь в вызове. Он не собирается забирать свои слова обратно. Это правда. — Я хочу пойти завтракать. Нил молча наблюдает за ним несколько секунд, затем кивает, видимо, уловив смысл сказанного, и говорит: — Интересно, есть ли у них йогурт. — Йогурт, — с отвращением повторяет Эндрю. Отвратительно. Вот роковая ошибка Нила. Йогурт. — С гранолой, — мурлычет Нил. — У них, наверное, и выпечка есть. Выпечка, на самом деле, звучит здорово, и, возможно, ему удастся убедить Нила ее попробовать. Эндрю не может смириться с мыслью о том, что Нил будет есть самый безвкусный в мире завтрак. Они заканчивают одеваться — Нил в деловой костюм, а Эндрю в черную футболку, которая, по его версии, более приемлема для отпуска, и узкие джинсы, — и спускаются вниз. Нил снова протягивает руку, и Эндрю берет ее, обосновывая это тем, что подобное выглядит нормально, потому что они могут столкнуться с остальными в любой момент. Они завтракают за круглым столиком, и Нил пододвигает свой стул вплотную к стулу Эндрю, после чего небрежно кладет руку на его спинку, словно Эндрю не сойдет с ума. К большому удовольствию Нила тут есть медовый йогурт, а Эндрю заказывает выпечку, пока на его тарелке не оказывается множество разных вариантов. Он отламывает кусочки и машет ими у Нила перед лицом, пока тот не сдается и не пробует их. Яблочный турновер оказывается фаворитом: Нил самостоятельно берет второй кусочек и не притворяется, что его вырвало на ботинки Эндрю. Вокруг царит блаженный покой, и это блаженство только для них двоих, и Эндрю почти забывает обо всем. Они по уши погружены в разговор о клонировании человека, когда реальность возвращается, и Нил, морщась, смотрит на часы. — Конференция начнется через десять минут, — говорит он. — Тогда лучше поторопиться, — предлагает Эндрю. — Видимо, — соглашается Нил, но не двигается с места. Он барабанит пальцами по спинке стула Эндрю. — С тобой без меня все будет в порядке? — Мне не нужна нянька, — говорит ему Эндрю и, заметив упрямый взгляд Нила, добавляет: — Мы с Рене осматриваем достопримечательности, помнишь? Услышав это, Нил немного расслабляется. — Конечно. Сфотографируешь? Или запомни что-нибудь классное. Мы можем вместе осмотреть все завтра. Завтра. Этимология — прекрасная вещь. Всего через двадцать четыре часа Эндрю снова будет этим обладать, за исключением того, что в следующий раз все закончится лучше — они покинут это место вместе. Как и должно быть. Как Нил посмел бросить его, чтобы присутствовать на рабочей конференции во время рабочей поездки? — Конечно, — вторит Эндрю, протягивая руку, чтобы поправить Нилу перекошенный воротник. На секунду он представляет, как прижимает большой палец к горлу Нила, нащупывает пульс и чувствует, как он подскакивает от его прикосновения. Эндрю напоминает себе, что так делать нельзя, и невозмутимо спрашивает: — Без галстука? — Слишком жарко для галстука, — говорит Нил, убирая руку со стула Эндрю, и Эндрю чувствует прикосновение ткани к своей спине, ощущая тепло долю секунды. — Мне нужно бежать, напишешь мне? — Ты не можешь пользоваться своим телефоном во время конференции, — замечает Эндрю. — Ага, — соглашается Нил, улыбается и с непринужденной уверенностью делает шаг назад. — Я хочу почитать о твоем дне, как только освобожусь. А. Отлично. Что Эндрю вообще должен на это ответить? «О, круто, и на этой совершенно несвязанной ноте я бы умер за тебя». Господи. Нил просто все время говорит самую нелепую чушь. Эндрю салютует ему и с болезненной нежностью смотрит, как тот уходит, пятясь задом, пока физически больше не может этого делать. Эндрю складывает их тарелки, оставляет чаевые и беспрепятственно проходит по длинным коридорам обратно в их номер. Он сомневается, стоит ли доставать свой ноутбук в безнадежной попытке что-нибудь написать, когда раздается стук в дверь. Эндрю открывает, чтобы обнаружить улыбающуюся Рене, половина лица которой скрыта под широкополой соломенной шляпой. — Привет, Эндрю, — здоровается она. — Ты готов к исследованию? Исследование — это очень расплывчатый термин для обозначения того, чем они в конце концов занимаются. Рене ведет их по извилистым мощеным улочкам, используя карту, которую, по ее словам, она нашла в вестибюле отеля. Чем дальше они уходят от отеля, тем сильнее меняется их окружение, и облицованные кирпичом цвета сепии ряды магазинов сменяются арками из золотистого камня и домишками старого города. Он пишет Нилу: «Думаю, Рене собирается спрятать мое тело в Адидже». Они останавливаются каждый раз, когда мимо пробегает бездомная кошка, и Рене выглядит настолько счастливой, какой Эндрю ее еще не видел. Он фотографирует маленькое, долговязое оранжевое существо и отправляет снимок Нилу с подписью: «Ты». К тому времени, как они заканчивают отсчитывать семь мерлонов, бегущих вдоль стен Кастельвеккьо, Эндрю отчаянно хочет пить и с болью осознает, что в это утро он пренебрег солнцезащитным кремом. Они заходят в маленькую джелатерию и занимают столик на двоих на открытом воздухе под большим зонтом. Рене заказывает что-то желтое и цитрусовое, а Эндрю — шоколадно-ореховую смесь, что тает на его языке и спасает от удушливой жары. Он достает телефон и пишет Нилу: «Мороженое в Италии — это нечто библейское». Он облизывает свою ложку, когда Рене нарушает уютную тишину. — Я никогда не считала, что вы с Нилом можете открыться на публике, — говорит она. Эндрю прищуривает глаза. — В смысле? Рене пожимает плечами. — Нил — весьма замкнутый человек. Кажется, в этом отношении вы похожи. — Естественно, — соглашается Эндрю, — наше дело — это наше дело. — Совершенно верно, — кивает Рене. Она кладет ладонь под подбородок, подпирая голову, и бросает на Эндрю хитрый взгляд. — Ты можешь говорить со мной о чем угодно, ты же знаешь. Ладно, хорошо. Рене явно в курсе. Эндрю предвидел это. Одурачить Элисон или Дэн — это одно дело, но Рене обладает проницательностью, которая и в лучшие-то дни конкурировала с проницательностью Эндрю. С ней бы никогда такое не сработало. Эндрю не знает, планировал ли Нил что-то на этот случай, но, по его мнению, это неважно; Рене не сплетница, она не станет стучать. — Тут нечего говорить, — произносит Эндрю. И не о чем. Это не то, что нужно решать или разгадывать. На самом деле все крайне просто — неразделенные чувства не являются аномалией, и Эндрю не собирается хандрить по этому поводу над мороженым, как школьник, впервые переживающий о разбитом сердце. — Конечно, — улыбаясь, соглашается Рене. Она складывает их пустые миски, но вынимает маленькие ложечки и протягивает Эндрю его полупрозрачную зеленую. — Ты знаешь, где меня найти, если что-то изменится. Они возвращаются в отель быстрее, вдвое реже останавливаясь ради бездомных кошек, из-за чего Рене выглядит весьма печальной, но спасение от невыносимой жары выигрывает в перетягивании каната в ее сердце. Она каким-то образом подбивает Эндрю сфотографироваться с ней у статуи и смеется над невозмутимой линией его рта рядом с ее широкой улыбкой. Она просит у него разрешение выложить фотографию, и Эндрю чувствует, как его телефон вибрирует в заднем кармане, оповещая об этом. Они возвращаются в вестибюль отеля как раз тогда, когда толпа роботов в деловых костюмах выходит из банкетного зала, и Эндрю провожает Рене к маленькому диванчику в фойе, чтобы подождать. Вскоре они появляются; Элисон зажата между Нилом и Дэн. Воротник у Нила снова съехал набок, и он, кажется, лишь вполуха прислушивается к разговору рядом. Эндрю наблюдает в режиме реального времени, как Нил замечает их, как меняется его улыбка с маленькой на более широкую, а на щеке появляется такая красивая ямочка. Сердце Эндрю отбивает сложный ритм, и он не отводит взгляда до тех пор, пока Нил не оказывается рядом с ним. Тот, предлагая, протягивает ладонь, и Эндрю на мгновение замирает в молчаливой благодарности за эту их новую привычку, после чего переплетает пальцы. Элисон делает вид, что драматично падает в обморок на колени Рене, и та, смеясь, подтягивая их, чтобы сесть ровнее на диване. Элисон ворчит: — Почему ты позволила мне снова стать директором по маркетингу? Рене целует ее в лоб. — Потому что мы все понимали, что лучше не пытаться тебя остановить. — Ах ты, — говорит Элисон. — Мне казалось, что я являюсь жизненно важной и незаменимой частью достаточно посредственной команды. — Грубиянка, — ухмыляется Дэн и толкает Элисон в плечо. — Перед тобой помощник руководителя. — А без меня вы все погрязли бы в финансовых проблемах, — замечает Нил. — Если только ты не хочешь отвечать за банковские выписки за этот год? — Нет уж, блять, — стонет Элисон. Нил хрипло смеется, и за этим звуком Эндрю хочет последовать в его глотку. Элисон тянет Рене за шляпу. — Что интересного сегодня делали? — Мы с Эндрю исследовали город, — говорит Рене. — Он прекрасен, невероятная архитектура. — А еще мороженое с кошками, — любезно добавляет Эндрю. Нил стискивает его руку, что происходит случайно, но в то же время приятно, и Эндрю сжимает в ответ. — И мороженое с кошками, — соглашается Рене. На любопытный взгляд Дэн уточняет: — По улицам бродят бездомные кошки. Дэн ухмыляется. — Мэтту такое понравится. Вообще-то, и Джереми тоже. Кстати говоря, я без понятия, где они сейчас. — Мэтт что-то говорил о дегустации вин? — предлагает Нил. Дэн смеется. — О боже. Он вернется таким пьяным. — Рада, что они получают удовольствие от этого отпуска, — ворчит Элисон. — В то время как мы должны провести следующую неделю, любезничая со всеми этими придурками из других отделений. — У нас завтра выходной, — напоминает ей Дэн. — И если ты действительно их терпеть не можешь, просто делай как Нил. Если бы у Эндрю были уши, как у собаки, они бы прямо сейчас навострились и заинтересованно подергивались. Он переводит взгляд на Нила, ожидая разъяснений, и тот лениво улыбается в ответ. — Ты хочешь, чтобы я была грубой? — скептически спрашивает Элисон. — Эй, я бы не сказал, что был грубым, — возражает Нил. — Я просто слегка их подкалываю. — Ты подкалываешь их, чтобы они оставили тебя в покое, — поправляет Элисон. Серьезно что ли? Эндрю хочет это увидеть. Элисон продолжает: — Я вот никого не подкалываю и всегда общаюсь серьезно. А ты ходишь кругами, как маленький гремлин, живущий в стенах отеля, и отвечаешь самым отталкивающим дерьмом, пока до всех не дойдет, что тебя просто нужно избегать. Нил сверкает убийственно великолепной улыбкой. — И это срабатывает каждый раз. — Мне даже почти жаль их, — смеется Дэн. — Лучший финансовый управляющий во всей компании, дьявольски хорош собой. Они подходят к тебе, думая, что сейчас ты будешь флиртовать с ними до потери сознания, а вместо этого ты просто выводишь их из себя. — Это — дар, — торжественно соглашается Нил. — Я сказал Крису… — он делает паузу и сжимает бицепс Эндрю движением, которое настолько выбивает Эндрю из колеи, что он почти что пропускает объяснение Нила. — Крис — тот парень из орегонского филиала, про которого я тебе рассказывал. Республиканец, стрижка под горшок, всегда воняет мокрыми носками? Память Эндрю очень любезно восстанавливает их разговор об этом неприятном персонаже, и он кивает в знак подтверждения. Дэн смеется. — Черт возьми, от него реально пахнет мокрыми носками! — Да? — ухмыляется Нил. — В любом случае, я сказал Крису, что завтра мы идем в Лувр. Элисон и Рене теперь тоже смеются. Эндрю качает головой. Придурочный. Нил придурочный. — Он одарил меня самым злобным взглядом, — весело продолжает Нил. — А потом очень грубо объяснил, что Лувр находится в Париже. — И что ты ответил? — спрашивает Рене. — «Крис, ты же знаешь, что мы в Италии, да? Для меня важно, чтобы ты это знал», — цитирует Нил и продолжает, несмотря на приступы смеха девушки: — Он так разозлился. Он вел себя так, словно я голыми руками разрушил Лувр и швырнул к его ногам. — Может быть, именно поэтому он дулся у башни с шампанским, — сквозь хихиканье интересуется Дэн. — Или, может быть, его жена прислала ему сообщение, что у него самый маленький член, зарегистрированный в истории? — предлагает Нил. — Скорей всего, так и было, — предполагает Эндрю. Нил улыбается. — Ты поразительное создание, — сообщает ему Эндрю. Нил торжественно кивает. — Спасибо, детка, я стараюсь изо всех сил. Ох. На данный момент это просто немного смахивает на эмоциональную войну. Немного похоже на то, как если бы Эндрю насаживали на шампур и медленно переворачивали его тело над открытым огнем, — каждое «детка» — это пламя, поджаривающее его до тех пор, пока он не подрумянится до хрустящей корочки и станет неузнаваемым. Это самое худшее, что когда-либо случалось с ним. Он хочет слышать это каждый день до конца своей жизни. Он снова включается в разговор, чтобы уловить конец фразы Дэн и общий смех. Нил наблюдает за ним с каким-то напряженным и нечитаемым выражением, и Эндрю знает, что это просто показное, но от этого у него начинает кружиться голова. — Думаю, нам пора вернуться в номер, — объявляет Нил. — Я хочу избавиться от этой одежды. — О, не сомневаюсь, — поддразнивает Элисон. Нил пронзает ее взглядом, и Эндрю благодарен, что он адресован не ему, но какая-то его часть хочет укусить за красный румянец на щеках Нила и съесть его, как яблоко. — Увидимся завтра? — вклинивается Рене, чтобы сказать: — Мы можем позавтракать вместе. Они поднимаются в номер, держась за руки, на медленном лифте, и Эндрю прикладывает ключ-карту. Нил тут же кидает свой пиджак на пол, на что Эндрю обычно пожаловался бы, если бы не то, что сейчас на кону стоят более важные вещи — такие, как обнаженные предплечья Нила. У Эндрю очень быстро истощаются запасы самообладания. Нил плюхается лицом вниз на кровать и стонет в матрас. — Без шансов, — невозмутимо отвечает Эндрю, прислонившись к шкафу и скрестив руки на груди. — Рассказывай мне все. Нил снова протяжно стонет. — О, все что угодно, только без этого, — говорит Эндрю. Нил извивается, чтобы поднять лицо. — Мне нужно выбраться из этого отеля, Дрю. У меня каютная лихорадка. Кевин целый час читал мне лекцию сразу после сегодняшней конференции. А я даже не сделал ничего плохого! Мне кажется, он кончает от того, что оскорбляет меня, что странно по-садистски с его стороны, а также просто нечестно по отношению к Джереми. Все продолжают жать мне руку и приглашают «поговорить о цифрах», как будто это не в буквальном смысле то, за что мне платят? Зачем мне делать это в свободное время с каким-то парнем? — он стонет в последний раз для пущей убедительности и переворачивается на спину. Эндрю отталкивается от шкафа и подходит, чтобы встать над Нилом. Нил смотрит ему в глаза, перевернутый вверх ногами, и улыбается. — Все? — проверяет Эндрю. Нил садится. — Все. Фух. Хорошо, что я высказался. Но я все равно хочу свалить из отеля сегодня вечером. — Мы могли бы поужинать вместе, — предлагает Эндрю. — Пицца? — спрашивает Нил, затем хмурится, между его бровями появляется складка, которую Эндрю хочется разгладить пальцами. — Хочу полюбоваться закатом. — Одно другому не мешает, — отмечает Эндрю. — Мы можем сделать и то, и другое. Надень что-нибудь такое, на что ты не будешь жаловаться. Нил ухмыляется и воспринимает требование Эндрю очень буквально, тут же расстегивая свою рубашку. Эндрю занят буквально всем, что не касается контуров груди Нила, и пятнадцать минут спустя они уже выходят из вестибюля отеля на солнце. — Жарко, — тупо произносит Нил. И выглядит он так же: бронзовая кожа потрясающе выделяется на фоне его свободной белой футболки и бордовых спортивных шорт, демонстрирующих стройные линии его длинных ног. Эндрю по памяти ведет их по извилистым улочкам к маленькой пиццерии, мимо которой он проходил ранее. Вечер подкрадывается, и в воздухе чувствуется легкий ветерок, а темп их прогулки неторопливый. Нил протягивает пальцы к уличным бродяжкам и терпеливо ждет, пока они подойдут; на его щеке появляется глубокая ямочка, когда два полосатых котенка заползают к нему на колени, и от этого у него полный рот шерсти и усов. Нил говорит: — Я в гребаном раю. И Эндрю не может с ним не согласиться. В пиццерии Нил делает для них заказ на итальянском, используя красивый акцент, и голова Эндрю кружится, как вентилятор на потолке над ними. Они заказывают разные пиццы, потому что Нил любит пропитывать вкусные блюда овощами, а Эндрю — жаловаться на это, будто он не попробует чудовище Нила позже. Эндрю берет классическую маргариту с соусом песто, в то время как Нил выбирает нечто из шпината, обжаренных кабачков и каштановых грибов. Они выходят с коробками на вынос и двумя бутылками «San Pellegrino», которые идут за счет заведения, потому что Эндрю не единственный, на кого повлияло природное обаяние Нила. Нил прижимает прохладную бутылку к щеке. — Куда теперь? — Как высоко ты готов забраться? — загадочно спрашивает Эндрю. Нил улыбается, веселясь. — Куда скажешь, — говорит он. — Я верю, что оно того стоит. Оно того стоит, но десять минут спустя, когда они преодолели только половину подъема по крутым каменным ступеням, Эндрю хочется передумать. Нил указывает на фуникулер, который Эндрю каким-то образом совершенно не заметил, и смеется настолько охрененно искренне, что Эндрю даже не может найти в себе силы расстроиться по поводу данной ситуации. В конце концов, наконец-то, они добираются до вершины холма. Эндрю первым вылезает на траву, и Нил следует за ним, прижимаясь к его плечу, пока они пытаются отдышаться. Вечер выдался насыщенным, и очевидно, не только Эндрю посетила эта мысль, но затем Нил, запыхавшись, снова смеется, и здесь и сейчас они только вдвоем. — Как ты узнал об этом месте? — спрашивает Нил. — Гугл, — сухо отвечает Эндрю. — Путешествуй точка ком. — Ты полон знаний, о мудрейший, — поддразнивает Нил. Эндрю хлопает его по лбу и уворачивается, когда тот шлепает Эндрю по рукам, пока Эндрю не уступает и не отстраняется. Нил откидывается назад, опираясь на ладони, и смотрит на открывающийся вид. — Тут так красиво. Эндрю мог бы все испортить, сказав что-нибудь ужасно банальное про то, что Нил красивее, но он этого не сделает. Он присоединяется к Нилу, любуясь панорамной россыпью города, полосой озера и оранжевыми черепичными крышами, раскрашенными персиковым цветом заката. Они едят пиццу, и Эндрю пробует кусочек того, что, как признается Нил — вкуснейшая овощная соната. По губам Нила размазывается песто, когда он пробует пиццу Эндрю, и Эндрю напрягается каждой косточкой тела, чтобы не сцеловать терпкий соус с его губ. — Знаешь, — начинает Нил, делая паузу, чтобы слизать томатный соус с большого пальца, — мне так и не удалось как следует рассмотреть Италию. Эндрю наблюдает за ним. — Нет? Нил качает головой, пододвигаясь ближе к Эндрю. — Мы провели несколько месяцев в Тоскане. Прятались в старом сарае, в котором днем было ужасно жарко, а ночью чертовски холодно. Спать с мамой в сене, чтобы было тепло? Почему бы нет. То, что я вертелся рядом, скорее мешало, потому что я был слишком мелким, чтобы мне можно было доверять. Мама уходила и… и делала все, что ей было нужно, а я проводил большую часть времени прямо на крыше сарая, оставаясь начеку. Никогда ничего не видел дальше окружающего нас поля. Эндрю несколько секунд молчит, сдерживая свой гнев. В данном случае это бесполезная эмоция — Нилу она не нужна, и прошлое от этого не изменится. И все же, размышляет Эндрю, даже если бы Мэри Хэтфорд умирала четыре раза подряд, этого все равно было бы недостаточно. — Завтра, — обещает Эндрю. — Куда захочешь. — Куда захочу? — повторяет Нил. — Лучше начни составлять маршрут, — предлагает Эндрю. Нил делает вид, что пишет что-то на своей ладони, а затем поднимает взгляд на Эндрю и наклоняет голову. — А что насчет тебя? Есть что-то, чем ты хочешь заняться? Эндрю совсем недолго таращится на Нила и качает головой. — Нет, — говорит он. — Нет? — Нил проверяет. — Ничем? — Чем угодно, — поправляет Эндрю, наблюдая, как Нил осознает все заново, и в его глазах появляется понимание. — А, — говорит Нил, каким-то образом придвигаясь еще ближе к Эндрю, пока их тела не оказываются прижатыми друг к другу, бедро к бедру, рука к руке. Эндрю понимает, что Нилу, вероятно, холодно; телесный контакт, чтобы стало теплее, и так далее и тому подобное. Нил продолжает: — Я тоже. Эндрю выгибает бровь, молчаливо требуя разъяснений, и Нил улыбается. — Чем угодно, — повторяет Нил. — Лишь бы мы занимались этим вместе. Эндрю закатывает глаза и вроде как надеется, что это действие сработает и вернет несколько клеток мозга обратно на свои места. — Ты самый худший из существующих киногероев, — сообщает ему Эндрю. — Я думаю, Майкл Карлеоне хуже, — бросает вызов Нил. Эндрю качает головой. — Все равно ты. Нил притворно ахает и говорит: — Но Майкл — лживый, кровожадный ублюдок. Несколько секунд они решительно смотрят друг на друга, ожидая, кто же из них первый сломается: Нил выглядит так, словно уже жалеет обо всем, а Эндрю преисполнен уверенного самодовольства. И в конце концов: — Блять, ладно, ты победил, — уступает Нил. — Я знаю, что это тоже подходит, чтобы описать меня. Эндрю надменно пожимает плечами. — Я же тебе говорил. — Ты никогда не играешь честно, — ворчит Нил и опирается на плечо Эндрю. Эндрю никогда в жизни так не ощущал присутствие другого человека, никогда так усердно не старался сохранять полную неподвижность. — Я всегда играю честно, — поправляет Эндрю. — Честность — мое второе имя. — Эндрю Джозеф Миньярд, — произносит Нил, и это просто имя Эндрю, но по какой-то причине голосом Нила оно звучит немного священно. — Ммм, — мычит Эндрю. А потом говорит: — Заткнись, — и это его единственная защита. Нил улыбается. — Хорошо, — соглашается он. Плюхается навзничь на траву и смотрит в молочно-синее небо, усыпанное звездами. Он указывает вверх и говорит: — Расскажи мне о них? Эндрю уделяет немного времени, чтобы обдумать все это в деталях — всю эту неделю: его внезапное погружение в пучину вод клише, сплав по волнам фальшивых свиданий, а теперь, по-видимому, и созерцание звезд. Конечно, он рассказывает о них Нилу, потому что это Нил и неважно, сколько раз Эндрю утверждает обратное, в нем нет такой частички, которая отказалась бы от всего этого. Независимо от контекста, независимо от факта, что ничего подобного не случилось, если бы Нил не хотел притворяться, у Эндрю это есть — на данный момент. Он указывает на Цефея и глаза Нила делают нечто такое, в чем Эндрю хочется утонуть, но тут Нил поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Между ними всего лишь несколько сантиметров, но по какой-то причине в данный миг Нил еще никогда не ощущался таким недоступным. Эндрю снова отворачивается от него, вынужденно, не в силах справиться с эмоциями, подступающими к горлу, — всего этого просто… слишком много. Нил тоже обращает взгляд к небу, и Эндрю немного расслабляется, указывая на Орион, и агрессивно отталкивает голос в своей голове, говорящий, что Нил есть и всегда будет таким же недосягаемым, как все эти дурацкие звезды.