Читай между строк/Read between the lines

Нил просыпается с затекшей шеей и ощущением, что отголоски сна все еще тлеют у него под веками. Он кое-как переворачивается на шезлонге и сваливается с него, шлепаясь на задницу с таким грохотом, что, затаив дыхание, замирает в ожидании. Проходит несколько секунд, и он понимает, что опасность миновала: Эндрю даже не дернулся от шума, и Нил наконец позволяет себе выдохнуть. Он потирает затылок и встает, чтобы потянуться — выгибается в спине до тех пор, пока не слышит хруст позвонков. Номер в отеле, конечно, великолепный, но от этого шезлонг не становится более пригодным для сна. На секунду Нил задается вопросом, когда это он успел превратиться в такого привереду; проведя больше ночей, засыпая на холодных полах, чем на кроватях, все же вот каким он теперь стал. Сегодня нет конференций, а торжественное мероприятие состоится только вечером, так что у них с Эндрю остается прилично времени, чтобы чем-нибудь заняться, но Нил не очень хорошо понимает, проведут ли они этот день вместе. Он вообще не знает, как назвать то положение, в котором они оказались. Эндрю не злится на Нила. Вообще. Он замыкается, скрывая свое отчаяние. Тревожится, раздражается, но никогда не злится. Нил в курсе этого, но подобное понимание не спасает его от беспокойной дрожи, пробегающей по спине при мысли о разговоре, который, как он знает, неизбежно состоится, как только Эндрю проснется. Не то чтобы Нил сказал ему что-то напрямую, но умение общаться без слов всегда было их коньком. Они достаточно хорошо понимают друг друга спустя столько лет: переговариваются с помощью взглядов, языком тела, вкладывают смысл в то, что предпочитают оставить неозвученным, — читают между строк. И Эндрю не слепой и уж точно не дурак. На данный момент он, должно быть, уже собрал все кусочки воедино — разрозненные фрагменты, которые подбрасывал ему Нил. И если за последние пару лет у него не набралось достаточно подтверждений чувствам Нила, то последние несколько дней, проведенные здесь, уж точно должны были укрепить его выводы. Рано или поздно им придется поговорить об этом, даже если разговор состоится не в Италии. Но теперь между ними все будет по-другому, особенно после прошлого вечера. Нил считает, что ему удавалось неплохо сдерживать свои чувства, но вчера, когда Эндрю находился в нескольких сантиметрах от него, когда в его взгляде нельзя было ничего прочесть, но страшно хотелось утонуть, когда воздух вокруг стал достаточно густым, чтобы его можно было резать ножом, и настолько заряженным, чтобы воспламенить каждое нервное окончание, — что ж, Нил просто больше не мог терпеть. И тогда-то Эндрю вернул его в реальность. Ну и что же теперь им остается делать? Нил знает, что его чувства к Эндрю — всепоглощающие и непостижимые — нужно держать в узде. Держать на расстоянии вытянутой руки. Нельзя допустить, чтобы подобный промах в самоконтроле повторился. Не после того, как Эндрю дал понять, что ему подобное не по душе. Не после того, как он получил от Эндрю предельно ясное, размером с рекламный щит, «нет». Вместе с отказом приходит нечто, похожее на укол, в котором переплетаются стыд и вина. Эндрю ничем не обязан Нилу, он имеет полное право на свои чувства и волен делать собственный выбор. Тем не менее, Нил не раз наблюдал с первых рядов, как Эндрю заводил быстрые знакомства в «Сумерках», и он бы откровенно соврал, если бы сказал, что не представлял себе сценариев, в которых это происходило бы с его участием. Отношение Нила к сексу — это запертый сейф, но у Эндрю уже давно есть связка ключей. Стеклянные раздвижные двери горячие на ощупь, когда он толкает их, и Нила приветствует поток теплого воздуха. На улице все еще достаточно прохладно для комфортной пробежки, поэтому Нил натягивает футболку и шорты, а после недолгих раздумий — нарукавные повязки, и молча извиняется перед Эндрю за то, что оставил свою пижаму беспорядочно разбросанной на полу. Он все уберет, когда вернется. Возможно. Он с радостью приветствует ощущение жжения в бедрах, которое опьяняет, его мысли бесформенны и мимолетны, сердце отбивает размеренный ритм в груди, а под ногами — неровность мощенной мостовой. На самом деле ничто не может сравниться с бегом. Во время пробежки город вокруг превращается в размытое пятно цвета сепии и сопровождается приглушенным шумом. Он бежит и бежит до тех пор, пока окончательно не выдыхается и останавливается возле небольшой пекарни, упираясь руками в колени и с трудом хватая воздух ртом. — Все хорошо, золотце? Услышав этот вопрос, Нил поднимает глаза на пожилую женщину с сигаретой, зажатой между пальцами, и легкой улыбкой на губах. Он отбрасывает первоначальное чувство неловкости, понимая, что ему пора прекращать позволять призраку своей матери посылать мурашки по рукам при каждом проявлении материнской заботы. — Я в порядке, спасибо, — говорит Нил. Он прикусывает губу: она итальянка? Она говорит с ним на английском, чтобы он ее понял? Он спрашивает по-итальянски: — Это ваша пекарня? Она затягивается и указывает на него трясущимся пальцем. — Ты весьма умен, — хвалит она. — Я здесь хозяйка. А что? Хочешь что-нибудь? Может, если он принесет Эндрю выпечку, то тот будет менее склонен разрывать их дружбу, думает Нил. Это шутка. Отчасти. Шоколад может помочь залечить некоторые раны. Он пожимает плечами с легкой улыбкой. — Конечно. Что у вас есть? Она тушит окурок в пепельнице и встает со стула, чтобы провести Нила в магазин, жестом указывая на витрину со свежей выпечкой, пока сама обходит прилавок. Над головой шумит вентилятор и так приятно освежает потоками прохладного воздуха, проникающими через отверстия футболки. Нил рассматривает ассортимент и думает о том, что Эндрю любит сладкое, и слегка этому умиляется. Он указывает на что-то шоколадное. — Вот такой? — Кусочек трюфельного торта, — говорит она и, достав его из-под стеклянного колпака, заворачивает в маленький коричневый пакетик. — Что-нибудь еще? Нил качает головой. — Все прекрасно, спасибо. Кассовый аппарат бряцает, когда Нил расплачивается и прощается, а женщина просит его беречь себя, что достаточно мило с ее стороны, но совершенно необязательно. На обратном пути он предпочитает идти, а не бежать, и наслаждается утренней тишиной. По дороге гладит нескольких рано проснувшихся бродяжек, и это тоже мило. Он добирается до вестибюля, где его тут же грубо перехватывает Кевин. Маленький переключатель в его мозгу, предназначенный исключительно для того, чтобы превращать жизнь Кевина в сущий ад, щелкает, и Нил ухмыляется. — Приветики, Кевин Себастьян Дэй. — Не сейчас, — тут же отмахивается Кевин. — Я знаю, что у тебя должен был быть выходной, но возникла проблемка, и нам требуются твои мозги. Улыбка Нила сменяется хмурым выражением лица. — Это обязательно должны быть мои мозги? В этом отеле остановились как минимум с десяток других казначеев. — Ты — лучший в компании, — говорит Кевин, при этом слегка дергаясь, как будто ему больно признавать это. Нил снова ухмыляется. — Погоди-ка, что это было? Мне нужно, чтобы ты сказал это еще раз. Я хочу записать и сделать из этого одну из тех аудио-тату. Кевин молча смотрит на него целых десять секунд, после чего говорит: — Пошли со мной. — С тобой не прикольно, — ворчит Нил, шагая в ногу с Кевином, который марширует по отелю так, словно они собрались на войну, а не искать причину мелкого недоразумения в самых элементарных финансовых делах. Они добираются до номера Кевина, где Джереми расположился на кровати, закидывая в рот хлопья и смеясь над чем-то в своем планшете. Он поднимает голову, когда они заходят в номер, и улыбается Нилу, на что тот улыбается в ответ. Ваймак сидит за столом рядом с Элисон, и они оба так пристально смотрят в экран ноутбука, будто совместными силами могут решить любую проблему, с которой могут столкнуться. — Босс, — приветствует Нил. — Элли. — Можешь вот сюда взглянуть? — спрашивает Ваймак. — У меня от этого уже голова раскалывается. — Так, и ты перекладываешь эту боль на меня? — спрашивает Нил, но послушно садится на стул, который Кевин выдвигает для него. Элисон сочувственно гладит его по голове. — За это тебе и платят. Нил стряхивает ее руку и смотрит на экран. Он проводит пальцами по банковским выпискам, кликает мышкой по датам, после чего хмурится. — Я не вижу здесь никаких проблем? Ваймак тычет пальцем в экран. — Вот эти исходящие транзакции возросли на пятнадцать процентов за шесть месяцев. — А, ну да, — кивая, говорит Нил. — Я прогнозировал это полгода назад. — И ты мне не сказал? — медленно произносит Ваймак. Нил пожимает плечами. — Это было в отчетах. FCA повысило нормативы по сборам. Они часто так делают. — Они нигде напрямую об этом не упоминали, — упрекает Кевин. — Они никогда не упоминают, — отмахивается Нил. — Просто прописывают мелким шрифтом в своих правилах — или, знаете, мне кажется, Пит упомянул об этом во время того абсолютно бесполезного вебинара, который Кев заставил нас просмотреть, но… — Вебинар был познавательным, — надменно говорит Кевин. — Насколько велико расхождение в цифрах? — Пятнадцать процентов, — медленно произносит Нил. — Это я знаю, — огрызается Кевин. — Я имею в виду реальную круглую цифру. — От общей суммы? — недоумевает Нил, пряча свою улыбку. — Или после вычетов? Ты не очень ясно выражаешься, Кев. Элисон ухмыляется. — Ты — маленький засранец, — сообщает она. — После вычетов, гремлин. Нил ухмыляется. — Чуть меньше семи миллионов. — Это слегка перебор, — ворчит Кевин. — А что поделать, — пожимает плечами Нил. — В любом случае, когда теперь вопрос решен, я могу идти? У меня были планы. — Скучаешь по своему парню? — спрашивает Элисон. — Нереально, — кивает Нил. Он смотрит на Ваймака. — Я могу идти? — Извини, парень, но мне нужно, чтобы ты остался и помог. В твоих отчетах все чисто, а в моих — нет. Я пропустил повышение цен, твою мать, я ведь мог пропустить это и за предыдущие годы. Мне нужно пролистать их и внести некоторые корректировки. — И ради этого я должен остаться? — скептически спрашивает Нил. — Все цифры у тебя в голове, — говорит Ваймак и постукивает карандашом по лбу Нила. Тот опускает глаза. — Ладно, — соглашается он. Его это немного напрягает, но он полагал, что эта поездка на самом деле не была задумана как отпуск. Он может отработать час на благо компании, которая оплатила его пребывание здесь. Даже если он предпочел бы вырвать себе язык. — Лучше скажи мужу, что вернешься нескоро, — советует Элисон. — Лучше скажи жене то же самое, — отвечает Нил, но тут же достает из кармана телефон. Темный экран оповещает о севшей батарее, и в животе у него поселяется досадная пустота. Значит, он не может написать Эндрю. Он надеется, что Эндрю поймет. Если Нил будет достаточно шустрым, то успеет все быстро закончить и объяснить Эндрю свое отсутствие до наступления вечера, до того, как начнется торжество. Они смогут все обсудить за трюфельным тортом, который уже растекся от жары. На это уходит время. Много времени. Ваймак пропустил рост цен не только в отчете за этот год, но и за три предыдущих, черт возьми. Нил чувствует себя оголенным проводом, от которого рассыпаются искры гнева. Конечно, Нил занимается цифрами, но ведь Ваймак — босс. Нет никаких причин, по которым Нил должен ориентироваться в деталях внимательнее, чем гребаный директор филиала. И тогда он считает до десяти, чтобы отбросить собственное разочарование. Это лишнее, ведь злость ничего не изменит. Косяки случаются, и Нил сам совершил достаточно ошибок, чтобы понимать это. В итоге они заканчивают; Элисон уже давно ушла, а Кевин и Джереми едят заказанную еду из ресторана отеля в изножье кровати. Ваймак устало проводит рукой по лицу и захлопывает ноутбук. — Все? — спрашивает Нил. — Все, — соглашается Ваймак. — Спасибо, Джостен. Ты вытащил нас из переделки. Нил корчит лицо в гримасе, похожей на нечто среднее между «не за что» и «у меня не было выбора», и встает, потягиваясь и кряхтя. Он задерживается взглядом на Кевине и Джереми без всякой причины, кроме как потому, что они могут быть вместе прямо сейчас, и осознает, что скучает по Эндрю. — Ку-ку, почему ты так на меня смотришь, — спрашивает Кевин, набив пастой рот. — Это просто моя естественная реакция на тебя, — извиняющимся тоном объясняет Нил и кивает в сторону Джереми. — Но не на тебя. На тебя просто так, за компанию. Джереми кивает и улыбается, как будто в этом есть смысл, Кевин несколько раз пытается возмущенно вздохнуть, а Нил, ухмыляясь, машет рукой, и уходит, закрывая за собой дверь. Выдыхает. Все вернулось на круги своя. Наконец-то он может пойти и разыскать Эндрю, может с ним объясниться. Он проходит половину пути по бесконечному коридору, но вдруг застывает, вспоминая, что оставил блядский трюфельный торт у Кевина. Он мысленно взвешивает все «за» и «против» того, чтобы вернуться, и в итоге «за» побеждает. Он разворачивается, чувствуя раздражение с примесью унижения, и плетется обратно в сторону номера Кевина. — Нил? Нил оборачивается. — О, привет, Мэтт. — Привет, дружище, — говорит, улыбаясь, Мэтт. — Я тебя искал. Это что, на повестке сегодняшнего дня? Нилу подобное уже начинает надоедать. — Да? — спрашивает Нил. — Да, — кивает Мэтт. — Мне нужно твое мнение относительно кое-чего. — Обязательно сейчас? — говорит Нил и тут же морщится от своего тона. Ему нужно держать себя в руках. Мэтт не виноват, что Нил всегда был наделен этими непонятными гипнотическими способностями, благодаря которым людям постоянно хочется трахать ему мозг. И, помимо того, Мэтт — его друг. — Прости, утро не задалось. Давай, добей меня. — Добить? В смысле ударить? — Нет. Что? Нет, — отнекивается Нил, едва сдерживая улыбку. — Я имел в виду, давай, вперед, задавай свои вопросы. — О! — смеется Мэтт. — Точно. В общем, я купил Дэн кольцо. Ах, вот оно что. Нил понимает, что именно в этот момент он должен скакать от радости и задавать кучу вопросов. Что это за кольцо, купил ли он его в Вероне, когда он собирается сделать предложение, запланировал ли он что-нибудь? Нил действительно заботится о своих друзьях, что удивительно, учитывая тот факт, что в течение долгого времени в него буквально вбивали эгоцентричное мышление. Ему не все равно, но быть активным собеседником… для него тяжело. Иногда он забывается, поэтому нужно приложить усилия и сосредоточиться. — Потрясающе, — говорит Нил, и он действительно так думает, а затем добавляет: — Когда ты его купил? — что звучит так, словно он читает с телесуфлера. — Несколько дней назад, — с нежностью произносит Мэтт. А затем переходит к рассказу, на котором Нил изо всех сил старается сфокусироваться. Он так усердно концентрируется на том, чтобы казаться внимательным слушателем, что в итоге перестает улавливать суть всего сказанного. Фраза «хочешь посмотреть на кольцо?» отвлекает Нила от собственных мысленных изучений человеческих отношений. Он кивает, после чего думает, что это довольно-таки дерьмовая реакция, и добавляет: — Разумеется. Мэтт улыбается, и Нил подозревает, что ответил правильно. Действительно ли Нил хочет увидеть кольцо? Возможно. Когда-нибудь в обозримом будущем, в случайной и естественной ситуации. Но есть ли у него желание последовать за Мэттом в его гостиничный номер только для того, чтобы просто в течение нескольких секунд рассматривать кусок дорогущего камня, а потом изливать друг другу свои эмоции насчет этого? Не совсем. Все, чего Нил по-настоящему хочет, — так это забрать дурацкий, растаявший трюфельный торт из номера Кевина и принести его Эндрю. Объяснить ему, что на самом деле он не сбежал от него после того, как они вроде как не очень-то хорошо завершили прошлый вечер. Но, конечно, так просто ничего никогда не бывает. — Это голубой бриллиант, — радостно сообщает Мэтт. Он разворачивает кольцо в руках таким образом, чтобы солнечный свет падал на камень. Это выглядит красиво. — Думаешь, ей понравится? — Да, — тут же отвечает Нил, даже не задумавшись. Если и говорить о кольцах, то это кольцо определенно заслуживает внимания. — Она будет в восторге. Мэтт, расчувствовавшись, улыбается. — Я очень на это надеюсь. Я думаю сделать ей предложение на Сан-Пьетро. Что привлекает внимание Нила. — Пригласи ее на закате, — предлагает он. — Эндрю водил меня туда, там очень красиво. Мэтт бросает на него взгляд, значение которого Нил не в силах понять. — Что? — Эндрю водил тебя туда, — повторят Мэтт. — Эндрю Миньярд? — Если только у него нет близнеца, про которого я не знаю, — говорит Нил, а потом хмурится. — С ним такой прикол не прокатит. — У Эндрю на самом деле есть близнец, — торжественно соглашается Мэтт. — Но если серьезно. Он повел тебя туда? На свидание? Нил пожимает плечами. Строго говоря, это не было свиданием. Нил понимает это, он знает, что они просто занимались тем же, чем и всегда, — были вместе, и для них это обычное дело, но в то же время для него всякий раз это нечто особенное. И, помимо того, он понимает, что Мэтт ожидает услышать от него ответ. — Да. Именно так. — Потрясающе, — ухмыляется Мэтт. Когда кольцо благополучно возвращается в свою коробочку и остается погребенной под грязными носками в чемодане Мэтта, он поворачивается к Нилу и говорит: — Ты должен помочь мне составить план, как мне сделать предложение. Нил чуть ли со всей дури не бьется головой об стену, едва не вышибая себе мозги, чтобы те окончательно перестали функционировать и люди больше не ждали от него помощи. Разумеется, он ничего такого не делает, только глубоко вздыхает и чрезвычайно ровным тоном говорит: — Конечно. Это длится так чертовски долго, что солнце опускается за горизонт и Мэтту приходится включить светильники. Дэн возвращается в номер, закончив свои тайные делишки, и их разговор резко обрывается. Она указывает на Нила и спрашивает: — Что ты тут делаешь? — Мы говорили о работе, — уклончиво отвечает Нил. Дэн хмурится, но не задает вопросов, и Нил практически ощущает, как спадает волна паники, исходящая от Мэтта. — Вам обоим нужно готовиться к торжеству, — напоминает им Дэн. — Мы уже опаздываем. — Вот черт, — ругается Мэтт. Он спрыгивает с кровати и целует Дэн в плечо. — Пойду, надену свой костюм. Нил, сиди здесь, мы скоро поднимемся вместе с тобой. Нил не очень-то хочет сидеть здесь, но его день уже и так основательно испорчен, и теперь он точно не увидит Эндрю до торжественного мероприятия. Он некоторое время наблюдает за тем, как Дэн делает макияж, и снова думает о севшей батарейке. Он спрашивает: — Не одолжишь мне зарядку для телефона? Дэн ласково улыбается ему в отражении в зеркале и показывает на свое зарядное устройство, торчащее из розетки в стене. — Ты пользуешься рабочим телефоном и в реальной жизни тоже? Нил подключает телефон и кривит лицо. — Работа — это и есть реальная жизнь, — говорит он и, услышав ее возмущенный стон, добавляет: — Но да. Зачем мне два телефона? — Баланс между работой и личной жизнью? — предлагает Дэн. Нил пожимает плечами. — Для меня это никогда не было проблемой. За исключением сегодняшнего дня, конечно. Сегодня работа победила в этом перетягивании каната. Мэтт выходит из ванной в костюме, а Дэн делает такое выражение лица, будто хочет его съесть, и Нилу становится неловко на это смотреть, но он в их номере, так что жаловаться ему не на что. Дэн заканчивает прихорашиваться, Мэтт воет по-волчьи, глядя на нее, и Нил отводит взгляд, когда они целуются. После чего они поднимаются в лифте на его этаж. Он прикладывает свою ключ-карту и зовет Эндрю, но номер пуст. Нил чувствует внезапное и неприятное чувство вины. Эндрю на торжественном вечере, один, и, вероятно, думает о том, чтобы выколоть себе глаза. Нил собирается так быстро, как никогда не собирался. Он брызгается одеколоном, который, как он знает, нравится Эндрю, словно он герой сопливой мелодрамы, но Нил никогда не утверждал, что он выше этого. Он выходит из ванной, и при виде его Мэтт вместе с Дэн улыбаются так, как, по мнению Нила, могли бы улыбаться его родители, а затем они возвращаются в лифт, чтобы спуститься обратно в вестибюль. — Ты опоздал, — приветствует Элисон. — Кевину нужно с тобой поговорить, — говорит она Дэн. Дэн морщится. — Великолепно, — сухо отвечает она, после чего прижимается поцелуем к щеке Мэтта. — Ребята, идите без меня. Мэтт смотрит ей вслед, а затем поворачивается к Элисон и Нилу. — Ну что, пойдем? Нил терпеть не может посещать подобные мероприятия. Он ненавидит общение, ненавидит то, как они приглушают свет и включают музыку, ненавидит то, что вся эта благотворительная часть — просто прикрытие для отмывания налогов. Он так сильно ненавидит все это. Они заходят в зал вместе, Мэтт что-то говорит о зарезервированных столиках, но Нил не обращает на него внимания, предпочитая просканировать взглядом помещение в поисках Эндрю. И находит его. И его чуть ли не тошнит. Ладно, возможно, это звучит чуточку драматично. Не то чтобы Нил не наблюдал за подобным раньше, но и не похоже, что это его всегда устраивало. Или вроде как он не против, но при этом дико ревнует. Это палка о двух концах — он хочет, чтобы Эндрю занимался всем, чем ему заблагорассудится, хочет, чтобы Эндрю чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы спать с другими людьми. И в то же время он хочет боготворить каждый сантиметр тела Эндрю, пока не останется ни единого крошечного участка его кожи, к которому бы Нил не прикоснулся. В общем, это сложно. Опасаясь, что его в буквальном смысле вырвет на лакированные туфли, он разворачивается обратно к Мэтту. — Что там насчет столиков? — спрашивает он, внезапно почувствовав острую необходимость отвлечься. Мэтт, похоже, улавливает его лихорадочную энергетику, но ничего не говорит. — На них стоят номерки, — объясняет он. — На каждую компанию по два стола. — На таких мероприятиях всегда чувствуется какое-то соперничество, — жалуется Элисон. — Но это же благотворительность, — парирует Мэтт. — Это здорово. Элисон легонько кивает. — Но это означает еще и то, что моей жены не будет дома всю ночь, потому что у нее золотое сердце. — Горести брака, — замечает Нил, возвращаясь взглядом к Эндрю. Элисон щурится. — Вы с Эндрю поссорились? Господи, как же это вымораживает. Как ей это удается? Нил фыркает и бросает на нее косой взгляд. — Нет. — Раньше ты так хорошо умел врать, — с тоской произносит Элисон. — Был способен меня впечатлить. — Я и сейчас тебя впечатляю, — возражает Нил. Кто, черт возьми, этот парень, вторгшийся в личное пространство Эндрю? Что у него есть такого, чего нет у Нила? Рост, конечно же. Но ведь Эндрю и сам маленький. Это то, что Нил так любит в нем. — Ты меня впечатляешь, — предлагает Мэтт. — Я думаю, ты красавчик. — Спасибо, Мэтт, — говорит Нил и едва не прикусывает язык. Он наблюдает, как Эндрю притягивает к себе парня за галстук. В этом галстуке даже нет ничего выдающегося, он выглядит абсолютно безобразно, и раньше подобные вещи никогда ничего не значили для Нила, но сейчас это лишний повод придраться. Эндрю что-то говорит ему, вероятно, со своим идеальным тембром — низким, грудным голосом, и это единственная причина, по которой Нил верит в любовь. Нил наблюдает за обменом репликами, пытаясь ухватиться за остатки своей решимости. Он не хочет злиться, не здесь, не на Эндрю. Эндрю встречается с ним взглядом, и Нил чувствует себя так, словно он — обнаженный труп, лежащий в морге. Прямо сейчас все самые худшие стороны его характера выставлены напоказ, и он ничего не может с этим поделать. — Вы поссорились, — самодовольно говорит Элисон, как будто Нил не собирается упасть прямо здесь замертво. — Элисон, — ругается Мэтт, — отвали. — Я просто говорю, — произносит Элисон, — что Эндрю вон там флиртует с Гаррисоном из мэрилэндского филиала. Эти слова привлекают внимание Нила, и он поворачивается, чтобы посмотреть на нее в упор. — Откуда ты его знаешь? Элисон ухмыляется. — Он у них директор по маркетингу. Мы вроде как соперничаем. Я из команды «нахуй этого парня». — Возможно, он не такой уж и плохой, — допускает Нил. Это ложь. Он бы превратил этого человека в горстку пепла своим взглядом, будь у него такая возможность. — Ну конечно, — фыркает Элисон, а затем шепчет: — Ой-ой, идет. Нил не успевает спросить, что она имеет в виду, как Эндрю буквально материализуется прямо перед ним. После целого дня отсутствия Эндрю на своей орбите Нил чувствует себя так, словно вернулся домой. Вот только Эндрю выглядит раздраженным. Что вполне справедливо, поскольку он еще не получил объяснений относительно сумасшедшего дня Нила, когда все вокруг испытывали на прочность его благосклонность. — Привет, — говорит Эндрю. — Привет, — отвечает Нил. — Мы планировали просто молча общаться взглядами весь вечер? — спрашивает Эндрю и, ох, как же он раздражен. Вот только… должен ли Нил был просто подлететь к Эндрю с Гаррисоном и прервать их разговор? Это в общем-то выглядело бы глупо, особенно учитывая тот факт, что Эндрю в курсе, как Нил к нему относится. Подобный поступок был бы воспринят как посягательство на личные границы и проявление собственничества, а это последнее, чего хочет Нил. Мэтт о чем-то говорит, чего Нил почти не слышит, слишком занятый безуспешными попытками разгадать выражение лица Эндрю. — Мне показалось, что ты был немного занят, — говорит он. — Занят, — повторяет Эндрю. Должен ли был Нил использовать другое слово? Дополнить описанием? Может, ему стоит просто извиниться? — И прости. За то, что прервал. — Чего? — резко произносит Эндрю. Чего «чего»? Нил разъясняется предельно ясно. На секунду его взгляд скользит от растерянного лица Эндрю к Гаррисону, который так и не сдвинулся с места с тех пор, как Нил пытался мысленно стереть его в порошок. — Он все еще рядом с шампанским, — продолжает Нил. — Если хочешь закончить с ним ваш разговор. Эндрю молчит в течение нескольких секунд. Он смотрит на Нила, в конце концов выгибая бровь. — Что ты на самом деле хочешь этим сказать? Значит, Нилу действительно нужно объяснять это по буквам? Господи, он выставит себя полным придурком. Но он не хочет, чтобы Эндрю сдерживал свои привычки ради него. Он не хочет, чтобы что-то между ними менялось, только не так, и это не его дело, с кем Эндрю планирует провести ночь. Независимо от того, как он к нему относится. — Переспи с ним, — говорит Нил и пожимает плечами, показывая, насколько сильно его это не заботит. — Если хочешь. Эндрю смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова, что немного оскорбительно. — Ты просишь меня переспать с одним из твоих коллег. Ну, нет. Нет, это совсем не то, о чем просит Нил. Из уст Эндрю слова звучат так, словно Нил преподносит ему Гаррисона на блюдечке с голубой каемочкой. Только в одном случае Нил мог бы так поступить — если бы подавал еду гребаному Сатане. — Я не это сказал. — Именно это ты и сказал, — возражает Эндрю. Нилу это не нравится. Как будто они говорят на разных языках. — Я просто говорю, что если ты захочешь переспать с ним или с кем-нибудь еще, то тебя ничто не останавливает. — Да, — огрызается Эндрю. Нил моргает; кажется, что его слова, возможно, потерялись при переводе. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы трахаться с людьми, Нил. Это немного похоже на то, как если бы ему зарядили пощечину. Будто бы Эндрю использует чувства Нила к нему в качестве оправдания своим действиям, а это вовсе… не так. Нил отвергает такой ход мыслей. Эндрю никогда бы так с ним не поступил. Тем не менее, отчаяние, которое копилось в нем целый день, в итоге начинает бурлить, и Нил доходит до точки кипения. Он смеется, зная, что Эндрю это не понравится. Эндрю узнает этот смех — он слышит его по ночам, когда Нил чувствует себя больше похожим на Натаниэля, чем на самого себя. Он чувствует злость, выходящую из-под контроля. Он понимает, чем это может обернуться, и хочет остановиться, но не может. — Нет, — говорит Нил. — Конечно, не нужно. Эндрю некоторое время молчит. Он наблюдает за ним с таким выражением лица, что Нил желает просто провалиться сквозь землю. Ему хочется, чтобы сегодняшний день начался по-другому, хочется прошлым вечером проявить чуть больше сдержанности, хочется столько всего, что на данный момент он просто чувствует себя маленьким, глупым и смешным как ребенок. В конце концов Эндрю произносит: — Хватит говорить загадками. Гнев Нила — вещь непостоянная, — он вспоминает о противоречивых сигналах, посылаемых Эндрю, и угасающее пламя разгорается с новой силой. — Кто бы говорил, — фыркает он. — Я выражаюсь предельно ясно, — возражает Эндрю. — А вот в твоих словах нет никакого смысла. В течение всего этого разговора Нил изъяснялся абсолютно понятным языком. Он говорил именно то, что думал. Либо Эндрю не хочет слышать, что говорит Нил, либо… — Или, может, ты просто не слушаешь. Эндрю щурится, отчего его глаза превращаются в золотистые щелочки, и он снова надолго замолкает. Внутренне Нил чувствует такое смятение, что оно способно прикончить его. Кажется, что они сейчас не на одной волне, что печалит и злит Нила, и ему хочется сжечь весь отель дотла. В глубине души он задается вопросом, почему все сильные эмоции в его душе всегда сопровождаются пироманиакальными порывами. Эндрю смотрит на него и спрашивает: — Я сделал что-то не так? Сердце Нила готово выпрыгнуть из груди. Голос Эндрю звучит так тихо, а выражение лица до того обеспокоенное, что Нил испытывает настолько сильное чувство вины, что, если бы он предстал перед судом в этот конкретный момент, ему бы скостили срок на несколько лет только потому, что он страшно раскаивается. Он открывает рот, чтобы что-то сказать — что угодно, и колеблется. Он хочет сказать правильные слова, ему нужно грамотно их сформулировать. Очевидно, что его фразы несут не так много смысла, как ему казалось. Если Эндрю пришел к своему выводу, значит, Нил сам во всем виноват. Он облизывает губы и произносит: — Никогда. Ты никогда… нет. Ты не сделал ничего плохого. Он наблюдает, как Эндрю заметно расслабляется, и чувствует, как у него скручивает желудок. — Тогда почему? — спрашивает Эндрю. Нил хмурится. Почему что? — Почему что? — Ты злишься, — обвиняет Эндрю. Ладно. Нил считает, что Эндрю на самом деле не так уж и неправ. Нил злится. Он находится на грани нервного срыва после целого дня, в течение которого он пресекал любую мысль, хотя бы отдаленно напоминающую ярость, подавляя все свои порывы раздражения в зачатке. Но он не злится на Эндрю, никогда не будет злиться на него, только не за это. И нужно, чтобы Эндрю это знал. — Я не злюсь, — лжет Нил весьма сдержанным тоном. Эндрю просто пристально смотрит на него. — Ты мне врешь. Нилу и правда все хуже дается вранье. — Я не злюсь. Эндрю выглядит обеспокоенным. Нил ненавидит себя за то, что стал причиной этого выражения на его лице. — Тогда почему… — Какая разница, — перебивает Нил. Потому что это не имеет значения. Эндрю не сделал ничего плохого, он просто преследует свои цели, против которых Нил никогда бы не стал возражать. Возможно, именно это ему и следовало сказать. Что он не собирается пытаться останавливать Эндрю, а Эндрю определенно не стоит сдерживаться ради Нила. — Делай все, что хочешь, Эндрю. Не нужно притворяться, что тебе не все равно. Эндрю моргает. — Думаешь, мне все равно? Это совсем не то, что он имел в виду. — Это не… — Нил замолкает. — Ты не понимаешь. — Так помоги мне понять, — огрызается Эндрю. Нил смотрит на него в течение нескольких секунд. Он мог бы попытаться. Можно было бы попробовать разобрать этот диалог на части, распечатать их, выделить все важные моменты желтым маркером, выбросить все лишнее дерьмо в мусорную корзину, но результат остался бы неизменным. Нил ввязался в эту историю, осознавая, что у нее есть срок годности. Он пошел на это, понимая, что такое больше никогда не повторится. Что как только они покинут Верону, люди, которыми они с Эндрю были, когда ступили на итальянскую землю, перестанут существовать. И что взаимные чувства между ними тоже перестанут существовать. — Может… — Нил замолкает и сглатывает. Не существует ни одной такой версии Нила, которая была бы готова потерять эти отношения, но Эндрю явно очень сильно хочет с ними покончить. И может ли Нил вообще винить его за это? Эндрю провел последнюю неделю, притворяясь, что состоит в отношениях с кем-то, кто весьма явно им увлечен. Он был привязан к кому-то, кого он не хочет и никогда не хотел. Вывод напрашивается сам собой — очевидный, яркий, неоново-красный. Нил не хочет произносить эти слова, но это не значит, что в конце концов он не поступит правильно. — Может, нам стоит просто это прекратить? Выражение лица Эндрю остается неизменным. — Ты этого хочешь? Дело не в том, чего хочет он. Нил больше не в силах на него смотреть и отводит взгляд в сторону, замечая Ваймака, держащего в руках большой банковский сертификат. После чего снова смотрит на Эндрю. — Возможно, так будет лучше. — Лучше, — повторяет Эндрю. Отдаляйся, дистанцируйся, оставляй позади. Нил сеет семена, уговаривая всходы расти как можно быстрее, чтобы уже никак нельзя было пройти по тому огромному пространству расстояний, которое он создает между ними прямо сейчас. Он знает, что так будет правильнее. Но ненавидит то, что делает, ничуть не меньше. — Так будет лучше для тебя. Если мы так поступим. Нил улавливает, как дергает челюстью Эндрю. — Ты не можешь принимать решения за меня, — медленно произносит Эндрю. Ой. Ну, естественно, Нил об этом знает. Но он говорит не про это. Нил не пытается отнять у Эндрю право выбора, напротив, он пытается вернуть ему это право. Дать ему возможность отдалиться, переспать или пофлиртовать с кем ему захочется, не будучи привязанным к их «этому», к Нилу. Он не хочет, чтобы Эндрю чувствовал на своих лодыжках цепь, не дающую сделать ему и шага; Нил не хочет быть преградой на его пути. Он говорит: — Я знаю это, Эндрю. Эндрю щурится. — Тогда почему ты ведешь себя так, будто делаешь мне одолжение? Одолжение? Это снова не совсем не то, о чем он говорил. Нил просто наконец-то понял, на что все время намекал Эндрю. — Разве ты не этого хочешь? — Этого? — переспрашивает Эндрю. — Чтобы все закончилось, — уточняет Нил. Слова звучат так, словно он вот-вот захлебнется желчью. Или кислотой. — Тебе больше не придется притворяться. Эндрю скрежещет зубами и на некоторое время замолкает. Нил наблюдает за тем, как тот погружается в свои раздумья, и чувствует, как окружающая его обстановка приобретает более четкие очертания. Он и не подозревал, насколько был поглощен этим: Эндрю, их разговором. Внезапно ему становится не по себе от того, что они находились у всех на виду — им не следовало бы вести подобный диалог в этом месте, но теперь уже слишком поздно об этом думать. Эндрю кивает, и Нил глубоко вдыхает. Эндрю говорит: — Тогда все кончено. Если Нил потеряет Эндрю после всего этого, он никогда и ни за что себя не простит. И вряд ли сможет оправиться. С открытым ртом и распахнутым сердцем он бросится в омут собственных чувств к Эндрю, что был для него всем, только лишь ради шанса захлебнуться. Нил пытается дышать ровно, но дыхание сбивается, и он говорит жалким, сдавленным голосом: — Окей. Я не… что мне сказать остальным? Эндрю пожимает плечами. Он так спокойно относится ко всему происходящему, но этого и следовало ожидать, думает Нил. Именно этого он и добивался все это время. Эндрю говорит: — Скажи им то же самое. Все кончено, ты свободен. Нил невидящим взглядом смотрит на него. Он рад, что Эндрю такой исход устраивает, но в то же время чувствует себя бабочкой, которую пронзают булавками в самые уязвимые места, после чего она станет экспонатом в очередной коллекции. — Эндрю. — Мне без разницы, что ты им скажешь, — произносит Эндрю. Нил и не надеялся, что Эндрю будет до этого дело. Но, по крайней мере, так будет проще все объяснить. Он прочищает горло. — Хорошо. Эндрю кивает и оглядывается по сторонам. Нил наблюдает за линиями его шеи, горбинкой на носу, за тем, насколько внимательно его глаза скользят по залу. Нилу кажется, что он видит в них отголоски боли. В итоге Эндрю снова оглядывается на Нила и говорит: — Я ухожу. — Тебе не обязательно уходить, — торопливо произносит Нил. Он и так уже настолько отдалился от Эндрю, что просто хочет… — Можешь остаться. Даже если мы не… — он замолкает, не в силах даже произнести эти чертовы слова, — все равно. Ты можешь остаться. Нил пристально смотрит на Эндрю и понимает, что не в состоянии контролировать ни себя, ни свои эмоции. Он думает, что, вероятно, по его взгляду сейчас можно прочесть все, что он уже не способен скрывать — это прямое приглашение, подходи и бери, и все, что нужно сделать Эндрю — просто посмотреть. Увидеть все его чувства, всю эту сумбурность, запутанность, всю эту яростную, безответную преданность. В его взгляде отражается все. Все чувства. Но Эндрю отворачивается. И Нил складывается, как карточный домик. Ему кажется, что Эндрю вроде как что-то говорит, но он ничего не слышит из-за звона в ушах. После стольких лет, когда он оставлял позади имена, языки и города, можно было бы подумать, что он должен был хоть как-то привыкнуть к чувству потери. И все же никакой предыдущий опыт не смог подготовить его к тому ощущению пустоты, которое наполняет его желудок, когда он видит удаляющегося Эндрю. После чего Нил проводит остаток вечера, напиваясь до неприличия. Это безрассудно и глупо. Если бы мать увидела его прямо сейчас — в Италии, под своим настоящим именем, на своей постоянной работе, теряющим бдительность в присутствии незнакомцев и топящим свои гребаные печали в башне с шампанским, потому что симпатичный парень отвернулся от него, — ну что поделать. Она бы избила его достаточно сильно, чтобы отправить прямиком к чертям в ад. Хотя какая-то часть Нила думает, что он, скорее всего, уже там. Через некоторое время ночь теряет четкость, становится бесформенной. Он помнит, как объявляли общую сумму пожертвований, но не помнит точную цифру. Он помнит, как Рене медленно вливала воду ему в глотку, а он выливал на нее свою любовь к Эндрю. Он помнит, как сжимая кулаки, ринулся к Гаррисону, а затем обрел способность летать, когда Кевин потащил его в противоположном направлении. И вот он здесь, сидит в изножье кровати Дэн и Мэтта, в одеяле, накинутым на плечи, и полностью заряженным телефоном в руках. Дэн и Мэтт спят у него за спиной, но Нил до сих пор чувствует себя ужасно одиноким. Его голова все еще кружится, как в сушилке с бесконечным циклом, но ранее Дэн открыла балконную дверь, поэтому ровный поток ночного воздуха слегка успокаивает его тошноту. Поскольку тема вечера, по-видимому, — безрассудство, Нил открывает свою переписку с Эндрю. Он тратит секунду на то, чтобы провести большим пальцем по фотографии контакта. Это Эндрю в прачечной самообслуживания, в тот день, когда у них сломалась стиральная машинка; он сидит, скрестив ноги, на одной из машин, с растрепанными волосами, отливающими расплавленным золотом в солнечном свете, струящемся сквозь стеклянные двери. По большей части именно это воспоминание вдохновляет Нила написать ему. Он не может это потерять. Никогда. Эндрю для него слишком важен. Он весьма сосредоточенно надавливает на буквы на клавиатуре — с такой точностью, которую даже не применял при метании ножей или даже когда зашивал пулевые ранения. Нет, сейчас более ответственный момент. Он пишет: «Я скучаю по тебе». Слова выглядят лаконично, хорошо. С другой стороны, они могут показаться довольно грубыми, и он надеется, что Эндрю не возненавидит его за это сообщение. Он знает, что Эндрю всегда его ненавидел, но… Никогда по-настоящему. Нил думает, что в его мыслях есть хоть какая-то логика. Вроде того. Они слегка путаются. Нил очень пьян. Он плотнее оборачивает одеяло вокруг плеч и хихикает, услышав неожиданный громкий храп Мэтта, но чувствует, как его настроение очень быстро улетучивается, когда замечает, что Эндрю так ничего и не ответил. Может, Нилу стоит извиниться? У него не хватает внутренних ресурсов, чтобы сделать это правильно, таких как, например, ясного трезвого ума или умения планировать диалог заранее. Но у него есть сила воли. Его любовь к Эндрю безгранична. Он прикусывает губу и медленно, старательно набирает: «Мне очень жаль, Эмдрю. Правда». Он перечитывает текст. Блять. Эндрю, наверняка, поймет, да? Это всего лишь его имя, и Нил облажался, и Эндрю это знает, что Нил это знает. Однако, ему следует уточнить. Естественно, ему жаль, но за что? Прежде всего, ему жаль, что он не смог провести день с Эндрю. Жаль, что сделал выбор не в его пользу. Жаль, что ревновал и злился. Жаль, что оттолкнул Эндрю. Жаль, что безудержно его любил. Нил совершил так много ошибок. Он пишет: «Эт ошибка». Это не идеальное сообщение, зато честное. Но это все, что от него требуется, верно? Единственное, о чем Эндрю когда-либо просил Нила, — это быть честным. Поэтому Нил готов и дальше развиваться в этом направлении. Он роется в своих воспоминаниях, выделяя наиболее яркие моменты этой ночи. Элисон. Должно быть, Нил что-то ей рассказал, потому что Элисон усадила Нила рядом с собой и предложила ему написать диссертацию о влиянии ревности на человека. Он не может толком вспомнить более подробных деталей, но понимает, что, бесспорно, он ведет себя как ревнивец, и это несправедливо по отношению к Эндрю. Что там говорится о признании своей неправоты? «Эл говорит, что я евную», пишет Нил, а затем хмурится, глядя на экран. Снова все не то. Он медленно печатает: «Ууупс ревную** Я пьяный». Он тихо зевает в кулак. Эндрю читает все его сообщения, но не отвечает на них. Возможно, он все еще расстроен. На что имеет полное право. Нил повел сегодня себя как полный придурок. Как идиот, который влюбился в своего лучшего друга. Как идиот, который дал Эндрю миллион намеков и продолжал отрицать, что все это было безответно. Как идиот, который все равно думает сердцем и печатает трясущимися пальцами, благо автозамена спасает его задницу от ошибок, и уже никакая логика не в силах его остановить. Чувство, которое он при этом испытывает, ощущается с такой силой, будто чья-то рука плотно обхватывает его за горло, и он отправляет: «Я не притворялся».