Читай между строк/Read between the lines

Этой ночью Эндрю не спит. Он часами выводит взглядом узоры на потолочной краске, вникая в неясные тонкости всего, что говорил Нил на этой неделе. Он еще раз пересматривает каждое их взаимодействие: сцепленные руки, мимолетные комментарии, затянувшиеся взгляды, — и заново добавляет насыщенности, смешивает со светом и выкручивает яркость до тех пор, пока все тусклые нюансы, к которым он был слеп, становится невозможно игнорировать. Они оставляют его с бесконечными вопросами, ответы на которые выглядят как пазлы — у Эндрю есть отдельные кусочки, есть собранные части, есть картинка на коробке, но он без понятия, как соединить их в нечто целое. Ему удается урвать несколько часов сна под утро, но даже от них ему не становится легче. Нил улыбается за веками Эндрю в каждом уголке его снов. Его зубная щетка стоит рядом с зубной щеткой Эндрю на раковине, а кремовые простыни пропитаны его запахом. Между ними два этажа и неделя неразрешенного напряжения, и Эндрю скучает, хочет и безумно страдает из-за этого чувства. Уже почти полдень, когда Эндрю наконец выползает из постели и раздвигает шторы, чтобы обнаружить необычайно хмурое небо. Он настраивается на предстоящий день, отказывается от солнцезащитного крема, перечитывает сообщение Нила, отвечает Рене и выходит в мир в темно-синей толстовке Нила — пускай все знают, что ему больше нечего скрывать. — Здравствуй, Эндрю, — приветствует Рене. Она плотнее запахивает куртку на груди. — Голоден? Эндрю не голоден, но при этом он не ел со вчерашнего вечера. До завершения конференции Нила еще три невыносимых часа, и, хотя уровень хандры Эндрю на этой неделе достиг нового жалкого минимума, он отказывается быть тем, кто будет избегать друзей Нила. Он будет тусоваться с ними столько, сколько потребуется, ненавидеть все это, а потом он увидит Нила, и они… без разницы. Они поговорят. Во что бы то ни стало. Они переходят дорогу, чтобы пообедать в кафе напротив отеля. Джереми и Мэтт уже сидят там, расположившись под частично затененным столиком, и просматривают ламинированные меню. Эндрю опускается рядом с Рене в одно из плетеных кресел и готовится расплачиваться за все то, во что он вляпался. — Ну, ты уже поговорил с Нилом? — сразу же спрашивает Мэтт. Отлично, это было быстро. Он окидывает Мэтта равнодушным взглядом. — О чем? — О вчерашнем вечере, — отвечает Мэтт, делая широкий жест рукой. — Обо всем этом. Его объяснение раздражающе расплывчато. Очевидно, Эндрю в курсе, что он имеет в виду прошлый вечер, но какую именно часть? Спор? Сообщение? Знает ли Мэтт о сообщении? Эндрю не хочет, чтобы кто-то еще знал. Это сообщение принадлежит только ему. Эндрю прищуривается. — Нил спал у вас в номере. — Да, — соглашается Мэтт. — Ты не виделся с ним перед конференцией? — Той самой конференцией, которая началась в восемь утра? — иронично спрашивает Эндрю. — Да? — пытается Мэтт. Эндрю пялится на него, и Мэтт морщится. — Нет? — Ты рассчитываешь, что разговор вообще будет? — замечает Эндрю. — Не хочу вмешиваться, — начинает Джереми, очевидно, включившись в тему беседы, — но мне хочется, чтобы вы немного пояснили, о чем речь. Если стол заказов работает, то Эндрю тоже был бы признателен за объяснение происходящего. Ему не дает покоя тот факт, что все они обладают информацией, которой нет у него. Все они были свидетелями последствий прошлого вечера — наблюдали за метаморфозами Нила, как он, обычно непьющий, слетает с катушек. Есть вещи, которые Эндрю так необходимо знать, детали, которые он так отчаянно хочет выяснить. — Эндрю с Нилом поссорились, — сообщает Мэтт. Эндрю моргает. — Думаю, что это не совсем соответствует действительности, — не соглашается Рене. — Поссорились — это громко сказано. Мэтт пожимает плечами. — У них были жаркие разборки, потом Эндрю ушел, а Нил напился в стельку. Напился в стельку? Может, Эндрю до сих пор спит? Может, если он зажмурится, то снова очнется в постели. — О! — говорит Джереми. — Так вот почему Кевину пришлось оттаскивать Нила от того парня! Эндрю почти комично медленно поворачивается к нему лицом. — Какого парня? Джереми смущенно улыбается. — Я не знаю имен. Нил пытался с кем-то подраться, и Кевину пришлось силой его оттаскивать. На словах это звучит более драматично, чем было на самом деле. Нил пытался с кем-то подраться? Оттаскивать силой? Насколько все было плохо, что Нил поступил так опрометчиво? Полностью отказался от использования своего самого сильного оружия — острого как бритва языка — и вместо этого попытался унизить кого-то с помощью кулаков. Эндрю не знает, как выведать подробности, не показывая, что он крайне заинтересован. Утонченно сделать это не получится. — Это был Гаррисон, — уточняет Мэтт, потому что он, судя по всему, ясновидящий. — Это было довольно мило. Я реально думал, что Нил двинет ему в челюсть. Гаррисон? — Элисон его подначивала, — извиняющимся тоном говорит Рене. — Гаррисон, — повторяет Эндрю. — Нил что-то упомянул про галстук, — задумчиво произносит Джереми. Эндрю прокручивает в голове воспоминания, и миллион размытых деталей вдруг становятся четкими и ясными. Он вспоминает свою руку, сжимающую галстук Гаррисона, их близость безо всякого контекста, взгляд Нила, который, как Эндрю теперь весьма запоздало понимает, был не гневом или раздражением, а ревностью, направленной не в то русло. Он думает о сообщениях, о словах в совершенно новом свете, о пьяном признании Нила: «Элисон говорит, что я ревную». Прошлым вечером Нил не злился на Эндрю. Ему было больно. Эндрю собирается прикончить Нила Джостена. Изображать безразличие на лице становится практически невозможно. Эндрю думает, что никогда в жизни не испытывал такого сильного стресса. Он говорит: — А. Рене улыбается. — Я говорила с ним после этого. Эндрю кивает. Он ничего не может сделать с этой информацией без дополнительных подробностей. Он понятия не имеет, о чем они говорили, сейчас он в неведении относительно почти всего, что произошло, и чувствует себя так, словно стоит на последней ступеньке лестницы, ведущей к тому, что он вот-вот может получить. При этом ему кажется, будто дерево может расколоться под ним в любой момент, и он с грохотом рухнет вниз. Накопившаяся энергия возвращается с удвоенной силой, и Эндрю чувствует себя так, словно ведет борьбу сам с собой и со своим иссякающим терпением. Нил освободится только через два часа, и от этой мысли кожа Эндрю начинает зудеть. Им нужно поговорить. Более того, Эндрю хочет поговорить. Отчаянно. С Нилом. Два часа. Ожидание может просто убить Эндрю раньше времени. Но не убивает. Два часа спустя Эндрю стоит у дверей конференц-зала, глубоко засунув руки в карманы, с капельками пота, выступающими на лбу, и нервами, напряженными настолько, словно кто-то забивает колья в самую глубину его тоскующей души. Это последнее препятствие; единственное, что теперь отделяет его от Нила, — эта выложенная мозаикой стена, и Эндрю чувствует предвкушение, похожее на перетертую веревку. Веревка рвется, и двери открываются. Обычно Нил выходит с подобных мероприятий последним, и сегодняшний день не становится исключением. Эндрю замечает его: сначала видны непокорные рыжие волосы, а затем лицо — под глазами, как и у Эндрю, залегли тени после бурной ночи. Эндрю пялится, ничуть не смущаясь, и у него слегка кружится голова от мысли, что ему больше не нужно это скрывать. Эндрю мог бы прямо сейчас достать бинокль и использовать его исключительно для того, чтобы глазеть на Нила в течение неопределенного количества времени, и в этом не было бы ничего особенного. Сейчас он не будет этого делать. Но это идея. Их взгляды встречаются, и у Эндрю перехватывает дыхание. Он наблюдает за тем, как Нил прерывает свой разговор с кем-то в костюме-тройке и направляется к Эндрю. Напрасно стараться вести себя непринужденно — все усилия были бы тщетны. Эндрю полностью теряет контроль, отказываясь от своих инстинктов. Все, что он может сейчас сделать, — так это позволить волне забрать себя и барахтаться изо всех сил, чтобы не утонуть. — Дрю, — мягко здоровается Нил. Эндрю впервые слышит его за двенадцать с лишним часов, что по жизненным меркам равносильно году без дождя. — Нил, — отвечает Эндрю, возможно, раскрыв слишком многое одним только голосом. Он прочищает горло. — Тебе больше никуда не надо? — Вообще-то надо, — говорит Нил, и разочарование вспыхивает внутри Эндрю, пока он не добавляет: — Я хочу тебе кое-что показать. Эндрю с трудом сглатывает. Он мог бы попросить разъяснений, но зачем? Нил может с такой легкостью привести Эндрю к погибели. Эндрю пошел бы за ним на край света, если бы тот попросил. Эндрю говорит: — Окей. И ответная улыбка Нила пронзает его до глубины души. Конечно, это всего лишь улыбка, но это улыбка Нила. И Нил нихрена не притворялся. Они едут в автобусе, Нил платит за проезд и высовывает язык, когда Эндрю щипает его за руку. Между ними все остается, как и было, разве что только все изменилось. Если не считать того сообщения Нила, которое имело столь значительный вес в их отношениях, и теперь ощущается так, будто кто-то третий едет вместе с ними; Нил слишком много болтает, тем самым успокаивая свои нервы, а Эндрю по глупости боится ухватиться за то, что теперь может принадлежать ему. Полчаса спустя они выходят на остановке, и Эндрю слышит шум волн. Он коротко вздрагивает в свободной толстовке Нила и поворачивается к нему за объяснениями. — Помнишь, мы говорили о поездке на пляж? — улыбаясь, спрашивает Нил. Эндрю с трудом сдерживает улыбку. — Если ты сейчас скажешь, что мы на нудистском пляже, то мне это неинтересно, Нил. Нил удивленно смеется. — То есть ты не хочешь, чтобы я разделся? Эндрю с трудом сглатывает. — Ну, — говорит он, — не здесь. Улыбка Нила сползает с лица, и он высовывает язык, чтобы облизнуть губы. — Так и запишем, — отвечает он и внимательно смотрит на Эндрю в течение нескольких секунд, после чего жестом указывает за спину. — Хочешь увидеть море? Эндрю кивает, и Нил подходит ближе, пока их плечи не соприкасаются при каждом шаге. Он ведет их по длинной извилистой каменной тропе, заросшей кустарником и крапивой, которая кусает лодыжки. Дорожка расширяется, превращаясь в светлый участок с практически белым песком, темнеющим там, где он встречается с накатывающими кромками кристально чистых волн. Небольшая полоска пространства блаженно пуста и выглядит так, словно здесь никогда не ступала нога человека, в окружении оранжевых скал, которые отделяют ее от остального мира. Нил подводит их к большому камню и они забираются на него, чтобы потом сесть: Нил — с раздражающей грацией, а Эндрю — раздосадованный, что ему приходится прилагать столько усилий. Он повторяет за Нилом и смотрит вперед, щурясь на серебристую полоску горизонта. Эндрю спрашивает: — С тобой все в порядке? Нил кивает. — Оно выглядит по-другому, — тихо произносит он. — Не так, как на тихоокеанском побережье. Эндрю понимающе хмыкает. Они на какое-то время замолкают, просто слушая повторяющиеся удары волн о берег и их общее дыхание в тишине. Эндрю то и дело чувствует на себе взгляд Нила, и от каждого укола этого взгляда в венах гудит предвкушение. Нил нарушает тишину, произнося: — Дрю. — Нил, — отвечает Эндрю, глядя на лодку вдалеке. Он слышит, как Нил шумно сглатывает. — Прости, — говорит он, и сердце Эндрю замирает. — За то, что отправил сообщение, а потом не смог объясниться. Я был пьяный, и это было глупо. Я не подумал, я не хотел рисковать… нами. Этим. Мной и тобой. Я бы никогда… — Нил прерывается. Эндрю поворачивается, чтобы посмотреть на него. В выражении лица Нила заметно напряжение. Эндрю обдумывает все сказанное и приходит в замешательство. — Ты извиняешься. Нил кивает, проводит ладонью по волосам, а затем так же быстро опускает руку рядом с собой, врезаясь костяшками пальцев в камень. — Ты не должен меня прощать. Прощать его? Эндрю облизывает губы, невольно переводя взгляд на мягкие розоватые губы Нила. — С чего бы мне тебя прощать? Нилу с трудом удается не вздрогнуть, и Эндрю тут же понимает, что тот неправильно истолковал его слова. — Ничего страшного, если ты не захочешь этого делать, — тихо произносит Нил. Эндрю мотает головой. — Нет. За что мне прощать тебя, Абрам? Тебе не за что просить прощения. Нил замирает, линия его тела застывает. — Я не… — говорит он и опускает взгляд на свои руки. И снова поднимает глаза на Эндрю. — О чем ты? — За что ты извиняешься? — спрашивает Эндрю. — За все, — тут же отвечает Нил. — Все, что я написал, правда, Эндрю. Я не притворялся. Эндрю не в состоянии унять дрожь, пробегающую по телу при этих словах. Тех самых словах, которые крутились в его голове с тех пор, как он впервые их прочитал, — словно заезженная пластинка — истина, в которую Эндрю не осмеливался до конца поверить. Он встречает спокойную синеву взгляда Нила, в котором читается стальная решимость, несмотря на очевидную неуверенность. Эндрю не смог бы усомниться в искренности слов Нила, даже если бы захотел. И никогда не смог бы усомниться в честности, которая таится внутри Нила, спрятанная глубоко в груди, подпитывающая огонь в его сердце. Эндрю сглатывает страх, подступающий к горлу, и тихо говорит: — Я тоже. Нил открывает рот и колеблется. Закрывает обратно. Над головой раздается громкий, резкий крик чайки, и Нил вздрагивает от этого звука, сердито поднимая глаза к небу, словно способен что-то исправить. Эндрю ощущает тепло, медленным пламенем разгорающееся внутри, и когда Нил встречается с ним взглядом, а застенчивая улыбка появляется на его лице, тепло полностью окутывает его. Эндрю так влюблен, что это чувство может просто убить его. Он готов просто позволить этому случиться. — Ты это серьезно, — тихо произносит Нил. — Разве я обычно не говорю серьезно? — спрашивает Эндрю. Нил вертит головой и прикусывает нижнюю губу. Этот жест излишне отвлекает. В конце концов он спрашивает: — Правда за правду? Это их давнишняя игра, но, по мнению Эндрю, здесь и сейчас она весьма кстати. Он кивает. — И как давно? — спрашивает Нил. Эх. Это единственный вопрос, способный поставить Эндрю на колени, приставив острие клинка к тонкой коже на его горле. Это единственный секрет, который Эндрю когда-либо скрывал от Нила, — хорошо охраняемая крепость, на строительство которой ушли годы. Эндрю прочищает горло и говорит: — Четыре года. Нил даже не пытается скрыть свое явное удивление. Его глаза почти комично округляются, и это выглядело бы забавно, если бы что-то из происходящего вообще могло быть таким. — Четыре года, — повторяет он. — Да, — спокойно отвечает Эндрю. Очевидно, что это спокойствие напускное. Его пульс в горле несется вскачь. — Мы познакомились пять лет назад, — медленно произносит Нил. Эндрю задумывается и сухо говорит: — Ничего от тебя не скрыть. Он наблюдает за моментом, как до Нила доходит, что Эндрю повторил его собственные слова, сказанные, когда они вешали замок. Нил смеется, и Эндрю тонет в этом смехе. — Четыре года, — повторяет Нил. — Моя очередь, — быстро говорит Эндрю, прежде чем Нил успевает задать какие-нибудь дополнительные вопросы. Нил ласково улыбается, но Эндрю не дает этому виду себя отвлечь, чтобы успеть произнести следующие слова: — Почему ты ревновал к Гаррисону? Нил хмурится при упоминании его имени, и Эндрю приходится приложить все усилия, чтобы не притянуть его к себе. — Он флиртовал с тобой, — говорит Нил почти с обидой в голосе. Эндрю сдерживает улыбку. — Так оно и было, — соглашается он. — Ревность — глупое чувство, — говорит Нил. — Я никогда не хотел мешать тебе удовлетворять свои потребности. И было бы эгоистично, если бы я каким-то образом вмешался. — Ты был пьяный, — замечает Эндрю. — И от этого я потерял голову, — соглашается Нил, а затем, уткнувшись лицом в ладони, говорит: — Я пытался его ударить. Эндрю прячет улыбку в уголках губ. — Я наслышан. Нил убирает ладони от лица и качает головой. Он немного покраснел. И он очень красивый. — Так ты… и он. А. Точно. Нил все еще не в курсе версии Эндрю. И не знает, что все могло быть совсем не так, как ему кажется. Эндрю мотает головой и говорит: — Нет. Я угрожал ему. Нил заметно светлеет. — Угрожал? А что он сделал? — Надоедал. Приставал. Вел себя как мудак, — тупо перечисляет Эндрю. Нил ухмыляется. — Теперь мне жаль, что я не врезал ему. — М-м-м, — хмыкает Эндрю и слегка наклоняется к Нилу. — Мне пришлось бы с ним разбираться, если бы он тронул тебя хоть пальцем. Нил самодовольно улыбается. — «Лучшая часть доблести — это благоразумие», — цитирует он. Эндрю закатывает глаза. Он все еще наполовину убежден, что выдумал все это, как и наполовину убежден, что выдумал Нила. Нила, который сейчас улыбается ему, веснушчатый и покрытый влагой, когда вокруг них разбиваются волны. Все это выглядит как дурацкая шутка. — Ты придурочный. — Я тебе нравлюсь, — замечает Нил, и, в общем-то, он прав. Эндрю щиплет его за руку, и Нил наклоняется ближе, скользя глазами по его лицу. — Я тебе очень нравлюсь. — Похоже на то, — вздыхает Эндрю. Нил ласково улыбается и продолжает свое исследование, остановившись взглядом на губах Эндрю. Сердце Эндрю пропускает удар, а глаза Нила, невероятно голубые и искренние, снова смотрят на Эндрю. — Я хочу тебя поцеловать, — тихо произносит он. У Эндрю кружится голова. Он протягивает руку, обхватывает ладонью шею Нила, ощущая нежную кожу, и приглашающе притягивает его. Нил сокращает расстояние между ними и оставляет достаточно маленькое пространство, чтобы Эндрю мог почувствовать его теплое дыхание на своей коже. Он тяжело сглатывает и кивает. — Да, — шепчет Эндрю, — поцелуй меня. Нил наклоняется и целует его. Поцелуй получается неуверенным и нежным, и Эндрю распадается на части. Мысли едва уловимы и формируются только наполовину, и он никогда в жизни не был так сосредоточен на чем-то одном. На прикосновении губ Нила — решительных, голодных и потрескавшихся — к его губам, на большом пальце, которым Эндрю проводит по коже шеи Нила, на мурашках, возникающих на чужой коже под его прикосновением. На тихом стоне, который издает Нил, когда Эндрю прикусывает его нижнюю губу, на нахлынувшем отчаянии, когда Нил приоткрывает рот, внезапно, тепло и жадно. Их носы сталкиваются, и сердце Эндрю бьется настолько хаотично, что ему кажется, будто Нил может его услышать. Свободной рукой Эндрю находит руки Нила и одну за другой поднимает их к своим волосам. Пальцы Нила вплетаются в пряди, и своей хваткой он притягивает Эндрю к себе еще ближе. Эндрю с трудом удается подавить всхлип, и он прижимает руку к изгибам рельефной груди Нила, чувствуя, как чужое сердце бешено колотится под его ладонью, ощущая, как язык Нила проводит по его нижней губе, а ногти царапают кожу головы. Эндрю просто чувствует все, что только можно почувствовать, так сильно и все сразу. Нил отстраняется первым, но остается рядом и лбом упирается в лоб Эндрю, учащенно и надорванно дыша в пространство между ними. Эндрю пытается выровнять свое собственное сбившееся дыхание, и постепенно мир вокруг него вновь обретает краски. Воздух бодрит, но кожа Нила теплая; волны шумят, но дыхание Нила тихое; пляж пустой, но сердце Эндрю наполнено до краев. Нил шепчет: — Хочешь вернуться? — а потом прижимается поцелуем к губам Эндрю, прежде чем тот успевает подумать над ответом; целует его в лоб, в щеку, в нос. Он отстраняется, улыбается и снова целует его в губы. Эндрю скользит рукой по груди Нила, вдоль его горла и вверх по гладкой коже щеки, проводит ладонью по шраму. Он целует Нила снова и снова, и снова, пока его тело не начинает покалывать, а голова — кружиться от напряжения. Он откидывается назад и запоздало отвечает: — Да. Они возвращаются. Нил протягивает Эндрю ладонь, и это действие кажется до боли знакомым и вдвойне головокружительным в новом контексте их отношений. Эндрю переплетает их пальцы, и Нил улыбается, сжимая в ответ. Эндрю ловит себя на том, что он то и дело бросает взгляд на сцепленные руки и улыбается, но потом отворачивается, потому что все это настолько мило, что Эндрю готов выйти на проезжую часть и броситься под машину. Но он не будет этого делать. Не сейчас, когда имеет все это. Время в ожидании автобуса проходит быстро, а обратная дорога — еще быстрее. С ними едет еще один пассажир, сидящий впереди, но, несмотря на все свободные места, Нил и Эндрю проскальзывают в конец салона, где садятся, тесно прижавшись друг к другу. Верона проплывает мимо в мареве зеленеющих деревьев и оживленных витрин магазинов, и они чуть ли не пропускают свою остановку, слишком занятые разглядыванием друг друга. Это до безобразия пошло и клишировано, но, увы, это все, чего Эндрю когда-либо хотел. Дорога через вестибюль и поездка на лифте учит выдержке, и на короткий миг Эндрю задумывается о том, чтобы наброситься на Нила прямо там: прижать к мягкой обивке кабины и наблюдать, как его глаза в миллионный раз закатываются в отполированных зеркалах вокруг них. Однако Эндрю ждал этого четыре года, так что он может продержаться еще несколько минут. Нил возится с ключом-картой, и ему требуется три жалких попытки, чтобы открыть дверь, прежде чем им, наконец-то, удается ввалиться в номер. Эндрю снимает ботинки, а Нил отшвыривает свои. Внезапно, всего на мгновение, воцаряется тишина, и слышно жужжание кондиционера, их общее тяжелое дыхание… а затем у них срывает предохранители. Нил ухмыляется, и Эндрю притягивает его к себе. Оказавшись рядом, Нил сминает их губы, но тут же отстраняется, чтобы прошептать имя Эндрю — священно, сакрально, торжественно — словно Евангелие, льющееся с его потрескавшихся губ, фактически тем самым превращая сознание Эндрю в чистый лист. Нил прижимает его к стене, и Эндрю едва ли не умирает, растворяясь у Нила во рту, а его тело сосредотачивается на опасном прикосновении языка Нила к его нижней губе. Он спиной упирается в твердую стенку, но изгиб ладоней Нила, обхвативших его голову, словно защищая, мягкий; скольжение и прикосновение его губ — мягкое; ватный мозг, пьяный от желания — мягкий; и то, как Нил отстраняется, чтобы прошептать: «Дрю», — звучит невероятно мягко. Эндрю гонится за губами Нила и хмурится, когда не может их отыскать. Он смаргивает пелену с глаз, чтобы встретиться взглядом с полуприкрытыми голубыми глазами Нила, с легкой ухмылкой, приподнимающей уголок припухших губ, и с растрепанными рыжими кудрями. Эндрю смотрит на блестящий от слюны розоватый рот Нила и снова наклоняется, подставляясь своими губами для поцелуя, и не может скрыть сдавленного, нуждающегося стона, вырывающегося из его горла, когда Нил опять отстраняется, на этот раз оказываясь вне досягаемости. Эндрю ошеломленно моргает и жалобно сипит: — Нил? — М-м-м, — хмыкает Нил и, сжалившись, притягивает Эндрю к себе, чтобы прижаться поцелуем к его губам, лбу, щекам, оставляет дорожку поцелуев вдоль подбородка и вниз к нежной коже шеи. Он царапает зубами место, где бьется пульс, и от этого прикосновения Эндрю вздрагивает всем телом. — Дрю, где я могу к тебе прикоснуться? — бормочет Нил и мажет потрескавшимися губами по его кадыку, а пальцами впивается в пряди волос. Эндрю с громким стуком откидывается головой на стену и закрывает глаза — он едва может дышать, когда в его душе разгорается пекло. Едва может, черт возьми, думать, когда Нил жадно впивается ртом в его горло, словно Эндрю — это нечто, что Нил хочет поглотить. Руки Эндрю дрожат, разглаживая смятую ткань рубашки Нила, и он ногтями цепляется за пуговицы, едва прикасаясь к рельефу шрамов Нила. Нил отрывается от его горла, выглядя примерно таким же разбитым, каким чувствует себя Эндрю, и Эндрю впитывает каждую мелочь в чужом выражении лица, пока не насыщается досыта и становится совершенно пьяным. Но потом он отводит взгляд. Где Нил может к нему прикоснуться? Этот вопрос выглядит как заряженный пистолет. Если бы у него не возникало никаких связей, никаких ассоциаций — Эндрю ответил бы: «где угодно». Везде. И хочет он всего этого с головокружительной силой. Но Эндрю все же не дурак и знает, что у него существуют пределы. Длинный список границ и триггеров, которые могут служить пусковым механизмом. Он не знает, чего ожидает Нил, и полагает, что, вероятно, Нил от него ничего не ждет, но это не отменяет того факта, что он заслуживает большего, чем Эндрю может ему предложить. Бескорыстие Нила глубже, чем ядро Земли, и впервые в жизни Эндрю отчаянно хочет отдавать. Тем не менее, сейчас не время расширять границы дозволенного. Не тогда, когда Нил здесь, несмотря ни на что, искренний и жаждущий, а тяжесть его пристального взгляда ощущается интимнее, чем любое прикосновение. Эндрю облизывает губы и бормочет: — От талии и выше. И Нил едва уловимо кивает, прежде чем провести носом дорожку к горлу Эндрю и прикусить изгиб его челюсти. Если Эндрю умрет таким образом, то так тому и быть — это охренительный способ уйти из жизни. С каждым вздохом, который Эндрю не получается заглушить, руки Нила становятся смелее; они медленно проходятся по его торсу, скрытому одеждой, по впадинке между ключицами, по изгибу плеч, по ткани нарукавных повязок. Эндрю вздрагивает от ощущений и сглатывает звук, рвущийся из его горла. Его медленно ослабевающий самоконтроль только еще сильнее распаляет Нила. Предательский вздох срывается с губ Эндрю, когда он чувствует, как пальцы Нила дергают за край его толстовки. В глазах Нила сверкает немой вопрос, и Эндрю проводит мысленную инвентаризацию, обдумывает свои границы, жонглирует внутренними замками и ключами. Он знает, что Нил остановится, если ему об этом сказать. Он опускает руку вниз, касается грубой кожи на костяшке пальца Нила и говорит: — Это «да», Нил. Тот некоторое время пристально смотрит на него, прежде чем скользнуть ладонями под мягкий материал толстовки, теплыми ладонями прокладывая маршрут по коже торса. Эндрю едва может слышать сквозь пульс, грохочущий в ушах. Он вздрагивает от медленного движения покрытых шрамами пальцев Нила, выгибается дугой и отталкивается от стены в отчаянной попытке быть еще ближе. Нил на данный момент ведет себя особенно несправедливо, и Эндрю в нескольких секундах от того, чтобы окончательно рассыпаться, если Нил не окажется прижатым к нему полностью. Но Нил не двигается. Его рот скользит вдоль горла Эндрю, едва касаясь губами, а руки становятся все более настойчивыми с каждой дрожью, которую они вызывают в теле Эндрю. Нил большим пальцем касается его соска в тот момент, когда он прижимается долгим поцелуем к точке, где бьется пульс, и Эндрю чувствует, как его дергает в стольких разных направлениях, что это даже больно. Еще, думает Эндрю и тянет за рубашку Нила, сминая ткань на талии. Нил глубоко вздыхает, опаляя кожу Эндрю, отчего тот становится почти что диким — он хочет, жаждет еще, еще и еще. — Нил, — пытается выговорить Эндрю и едва не вздрагивает от звука собственного голоса, который, на самом деле, звучит чертовски жалко — дрожащий, тихий и отчаянный, и при этом в нем не слышно ни капли стыда. Никакого смущения. Серьезно, как он может смущаться, когда ответный стон Нила отдается в его челюсти. Нил делает шаг назад — его грудь вздымается, зрачки расширены, а глаза такие красивые, такие темные, что Эндрю уверен: он видит в них свое собственное отражение, свое собственное отчаянное дыхание, свое всепоглощающее желание. Нил судорожно сглатывает и с очевидным намеком дергает толстовку, спрашивая: — Можно мне ее снять? Эндрю не доверяет тикающей бомбе в своем горле, абсолютно не доверяет своей способности произносить слова. Вместо этого он решительно кивает, отталкиваясь от стены, пока Нил быстро стягивает с него ткань и отбрасывает ее в сторону. Нил в течение короткого времени откровенно разглядывает его, после чего дрожащими пальцами расстегивает пуговицы на собственной рубашке и тоже швыряет ее на пол. Эндрю побеспокоится о беспорядке позже, сейчас у него на это нет времени — не тогда, когда Нил ничего не скрывает, демонстрируя покрытый шрамами подтянутый живот, теплую загорелую кожу, усеянную мурашками и веснушками и блестящую от пота. Ни в коем случае не тогда, когда Нил упивается видом обнаженного торса Эндрю, и его пальцы прочерчивают путь от основания горла до самого пупка, задевая ногтями дорожку светлых волос, спускающуюся под ремень Эндрю. И, эм… возможно, пора притормозить. Эндрю запускает руку в спутанные кудри Нила, в рыжие пряди, потемневшие от пота. Он оттягивает голову Нила, и тот отрывает свой голодный взгляд от живота Эндрю, задерживаясь на его глазах, чем полностью выбивает воздух из легких Эндрю. Эндрю не способен даже думать. Он поднимает свободную руку и обхватывает лицо Нила, проводит большим пальцем по его раскрасневшимся скулам, а глазами скользит по чертам его лица, изучая его всего. Эндрю ощущает свою привязанность так, словно кто-то в отчаянии крепко обхватил его за горло, и он с трудом может дышать. Нил облизывает губы и говорит: — Дрю, — он выглядит таким разрушенным и великолепным. — Чего ты хочешь? Эндрю на секунду закрывает глаза. Это глупый вопрос. Нил всегда был и будет единственным ответом. Он открывает глаза и отвечает: — Тебя. Нил качает головой и медленно проводит рукой по груди Эндрю, оставляя на ней мурашки. Он двумя пальцами приподнимает подбородок Эндрю вверх и говорит: — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Эндрю резко втягивает воздух, и его член жадно дергается в джинсах. Он отворачивается от Нила, задерживаясь взглядом на картине на стенке, а затем возвращается обратно. Он не в состоянии на это ответить. Нил вскидывает бровь, его губы кривятся в знакомой ухмылке, и с большим запозданием Эндрю понимает, что Нил выглядит самодовольным. Нил знает, насколько сильно разбит сейчас Эндрю, знает, что это он довел Эндрю до состояния заикающегося комка половых гормонов еще до того, как успел прикоснуться к его члену. Хотя… кстати, об этом. Это мысль. Конечно же, это мысль — именно этот сценарий Эндрю представлял себе бесчисленное множество раз, пока трахал свою руку, — покрытые шрамами и мозолями пальцы Нила подводили его все ближе и ближе к краю, пока он не переваливался через него. Он ощущает присутствие знакомого чувства вины, но оно еле слышное. Потому что теперь это то, что Эндрю позволено иметь. То, чего он хочет, и то, чего каким-то необъяснимым образом хочет Нил тоже. В желании нет ничего плохого, точно так же, как нет ничего плохого и в Ниле. Нил наклоняет голову, все такой же самодовольный, все еще ожидающий, но не выказывающий никакого принуждения. Эндрю может положить этому конец в любой момент, может отдаться этому чувству, что происходит между ними, и довериться Нилу, который подхватит его, если он начнет оступаться. — Эндрю, — тихо произносит Нил, пальцами все еще едва ощутимо поддерживая подбородок Эндрю. — Разрешишь мне прикоснуться к тебе? Наступает затянувшаяся тишина, пока Эндрю подбирает слова, после чего он, наконец, говорит: — Да. Улыбка Нила опьяняет. Сердце Эндрю разрывается на части от осознания того, что Нил расстегивает пуговицу на его джинсах, как тянет молнию вниз, как мгновенно наступает облегчение от того, что ткань больше не мешает. Руки Нила тянут за пояс, спуская джинсы с бедер, и Эндрю перешагивает через них. Он чувствует себя незащищенным, взвинченным, чересчур обнаженным, но все же не испытывает сильного беспокойства. Есть только он и Нил, и значимость всего того, в чем они признались сегодня. Вес всего того, что накопилось за эти четыре года. Эндрю скользит руками по изгибу талии Нила. Тот проводит большим пальцем по выпуклости в боксерах Эндрю, и у него происходит короткое замыкание. Он сдается, отключается, закрывает глаза, откидывается спиной на стенку, и ему кажется, будто он слышит, как Нил бормочет что-то вроде «такой красивый», не в состоянии сдержать вздох, вырывающийся из его горла. Пальцы Нила проходятся вдоль пояса его боксеров, и Эндрю непроизвольно дергает бедрами. Он вздрагивает от ощущения того, как пальцы Нила гладят его по выступающим косточкам, вьются прикосновениями по дорожке волос и обхватывают ладонью его член. У Эндрю кружится голова. Этого слишком много и в то же время недостаточно: невыносимое трение, обжигающий жар, тихое дыхание Нила, неумелые пальцы и непоколебимая решимость превратить Эндрю в лужицу отчаянных стонов. Все происходит медленно. Руки Нила неторопливо проникают под пояс боксеров, и тянут ткань вниз по бедрам бесконечно долго. Пальцы Эндрю сильно сжимают кожу на руках Нила, когда он вздрагивает, а Нил выглядит так, будто его это забавляет. Эндрю настолько сильно его ненавидит, и ему так нужно, чтобы Нил прикоснулся к его члену, что он готов умереть. А потом Нил опускает руку вниз и проводит большим пальцем по головке члена, и Эндрю снова не может думать. Он ждет напряжения, тишины, страха, но они так и не приходят. Нил размазывает бисеринку смазки по всей длине члена, и Эндрю издает звук, похожий… почти что на хныканье, и инстинктивно выгибается в руке Нила. Нил хмыкает, после чего спрашивает так, что слова сливаются воедино, словно смазанные медом: — Тебе приятно, Дрю? Сдавленный стон — лучший ответ, на который Эндрю способен. Все это чересчур сильно ощущается, а ведь он готовился к этому годами, но ничто не могло подготовить его к реальности. Нил теплый, осторожный и такой хороший. И Эндрю любит его. — Нил, — задыхается Эндрю. — Мне нужно… Нил. — Красноречиво, — поддразнивает Нил, выворачивая запястье и касаясь его теплыми пальцами. Эндрю сглатывает и закрывает глаза. — Что тебе нужно, Дрю? Эндрю мотает головой: он не в состоянии говорить, не в состоянии соображать, он никогда не испытывал этого раньше, и «это» — это Нил. Нил замирает, и Эндрю стонет в знак протеста, вцепляясь пальцами в мягкую кожу на его руке. Нил улыбается, потому что он само зло, и это заставляет Эндрю болезненно впиться ногтями на подогнувшихся пальцах ног в пол. Он хрипло произносит: — Иди нахуй. — Хм, — хмыкает Нил, делая вид, что размышляет над этими словами. Он двигает рукой мучительно медленно, сверкая глазами. — Может быть, в другой раз. Эндрю открывает рот, чтобы возразить, и тут же задыхается, когда рука Нила снова ускоряется. Он притягивает Нила ближе, и на этот раз Нил его не дразнит. Он наклоняется и дарит Эндрю нежный поцелуй, словно передавая все свои чувства. Их тела прижаты к друг другу почти вплотную, а между ними — только сочащийся смазкой член Эндрю, настойчивая рука Нила, его большой палец плавно гладит по выпирающей тазовой косточке. Эндрю трещит по швам, дрожа под теплыми губами Нила и пытаясь удержать бедра неподвижными, но терпит неудачу. Эндрю втягивает воздух и прислушивается к тихому довольному мычанию Нила, которое сейчас для него — единственный звук в мире, а после проводит языком по губам Нила и содрогается всем телом. Нил шепчет: — Давай. И Эндрю погибает. Он кончает с протяжным всхлипом, утыкаясь лицом в плечо Нила, дергаясь и задыхаясь, отчаянно обхватывая руками его за талию. Эндрю на небольшой миг укладывает голову на плечо Нила, пока его зрение вновь не обретает четкость. Он прислушивается к рваному дыханию Нила и чувствует, как чужой член упирается ему в бедро. Нил сдвигается и поднимает с пола свою рубашку, чтобы осторожно вытереть ею живот Эндрю. Он смотрит Эндрю в глаза и внимательно изучает его выражение. — Хорошо? — мягко спрашивает Нил. Он выглядит неважно, с раскрасневшейся вздымающейся грудью и расширенными зрачками. Эндрю еще даже не дотронулся до него. Эндрю кивает, облизывает губы и тянется к нему. Тот подходит, сокращая небольшое расстояние между ними, его руки вытянуты вдоль тела и сжаты в кулаки. Эндрю целует Нила, и тот прикрывает глаза, его ресницы дрожат от возбуждения. Эндрю на ощупь тянется к рукам Нила и кладет их себе на голову, хмыкает, когда Нил царапает кожу его головы, и замирает, услышав ответный вздох Нила. Он отстраняется и запрокидывает голову, чтобы увидеть как Нил смущенно улыбается. — Мне нравится, что тебе это нравится, — признается, задыхаясь, Нил. Он звучит так опьяненно, словно не может сдержаться, чтобы не озвучить это. От Эндрю не ускользает тот факт, что Нил — первый человек, которому нравится быть рядом с Эндрю, потому что Эндрю это тоже нравится. От Эндрю не ускользает тот факт, что впервые его собственное удовольствие стало не второстепенным фактором во всем этом действии, а решающим — важным. От Эндрю не ускользает и то, что Нил также является человеком, которого он любит больше всего на свете. Иногда Эндрю кажется, что Нил ему приснился. Эндрю снова притягивает его к себе и целует, глубоко и медленно, — это благодарность, послание, все, что он не может выразить словами, но должен передать. Он думает, что Нил услышал это, судя по его вздоху. Эндрю отстраняется и кладет руку на живот Нила, ощущая, как напрягаются мышцы под его прикосновением. Он слышит, как Нил резко втягивает воздух, и толкает их до тех пор, пока они не упираются в край кровати. После чего он заползает на Нила и созерцает, как его кудри рассыпались по подушке копной рыжих прядей на фоне кремовых простыней. Он проводит пальцами по изгибу челюсти Нила и наблюдает за подпрыгивающим кадыком, когда тот сглатывает. Он следует вниз по нежной коже горла и улавливает, что Нил дрожит, когда нащупывает дикий ритм его взволнованного пульса. Он целует до онемевших губ, не желая останавливаться и просто нуждаясь в этом — в Ниле — рядом с ним, навсегда. Его руки нащупывают металлическую ширинку на брюках, и он отстраняется, вопросительно глядя на Нила. — Да, — вздыхает Нил и сглатывает, откидывая голову на подушку и закрывая глаза. Он выглядит таким красивым, что Эндрю способен просто, черт возьми, умереть. Эндрю стягивает с Нила штаны и бросает их на пол, что, может быть, и лицемерно, но он думает, что сейчас это совершенно оправданно. Он проводит руками по длинным линиям икр Нила, прослеживая поджарые подтянутые мышцы выше и выше, пока не добирается до гладкой поверхности дрожащих бедер Нила. Слушая, как у Нила перехватывает дыхание, он прокладывает дорожку поцелуев, покусывая, посасывая и облизывая, прежде чем оказаться рядом с боксерами Нила. Он прикусывает за край зубами и тянет, вздрагивая от того, как в ответ всхлипывает Нил. Эндрю прижимается поцелуем ко все еще скрытой тканью выпуклости Нила, и тот рывком приподнимает бедра от кровати. — Дрю, — задыхаясь, произносит Нил. — Ты можешь… — Наверное, — соглашается Эндрю и одним движением стягивает с Нила боксеры. Он жадно рассматривает чужое тело, темные пучки волос, набухший и сочащийся кончик члена. Эндрю прижимается поцелуем к обнаженной тазовой косточке, скользит носом к паху, широким движением языка прижимается сбоку к члену Нила и облизывая, проводит линию до самой головки. Нил издает придушенный, ноющий стон, и Эндрю заглатывает его целиком. Тяжесть члена Нила у него во рту, очевидно, ощущается лучше, чем можно было себе представить. Пальцы Нила впиваются в волосы Эндрю, и он, дергая бедрами, выкрикивает его имя — Эндрю никогда больше не сможет его услышать, моментально при этом не кончив. Он придавливает ладонью бедро Нила, чтобы тот оставался на месте, и скользит губами все ниже и ниже, издавая гудящие звуки вокруг его члена и утопая в протяжных стонах Нила. Он притягивает Нила ближе, руками скользнув под его бедра. Ноги Нила дрожат вокруг его головы, и Нил задыхается, произнося имя Эндрю, а его пальцы сильно тянут за волосы, прежде чем он перешагивает за грань, кончая в рот Эндрю, и сжимает его череп своими бедрами с такой силой, что едва не раскалывает его. Эндрю не стал бы жаловаться. Есть способы умереть и похуже. Он с влажным хлопком отстраняется от Нила и проводит рукой по его трясущимся и влажным от пота бедрам. Он приподнимает их, натягивает боксеры на задницу Нила и опускает его обратно. Глаза Нила полуприкрыты, а на лице счастливая, блаженная улыбка. Сердце Эндрю болезненно сжимается. Он все еще не может поверить в то, что получил все это. Эндрю скатывается с Нила и укладывается таким образом, чтобы они лежали бок о бок, но Нил разворачивается, и они оказываются лицом друг к другу. Эндрю убирает волосы с его лба и лениво опускает руку на щеку Нила. Тот слегка поворачивает голову и, проводя губами по ткани его нарукавников, целует запястье Эндрю. Несколько минут они дышат друг другом, и Эндрю наблюдает за игрой вечерних красок на обнаженной коже Нила, а взгляд Нила блуждает по лицу Эндрю. Эндрю сглатывает и целует Нила в щеку. Он отстраняется и говорит: — Однажды ты сказал мне, что никем не интересуешься. Это утверждение, но он знает, что Нил услышит здесь вопрос. Нил кивает и задумчиво хмыкает. — У меня все немного иначе. Я не… — он замолкает и делает неопределенный, раздражающе очаровательный жест рукой. — У меня все работает не так, как у вас. Эндрю кивает. Он это знает. Нил кивает в ответ. — Я не воспринимаю людей таким образом, — продолжает Нил. — И никогда не воспринимал. До тебя. Я не понимаю, что такое влечение. Я не понимаю, как люди смотрят на совершенно незнакомого человека и чувствуют искру или хотят с ним переспать, но… — Нил делает паузу и смотрит Эндрю в глаза. — Но я понимаю, что чувствую к тебе. Эндрю с трудом подавляет дрожь. — Расскажешь мне? — просит он, произнося, наверное, два самых смелых слова из всех, что он когда-либо говорил. Нил отводит напряженный взгляд и улыбается, глядя в потолок. Затем снова поворачивается лицом к Эндрю, чтобы встретиться с ним взглядом, и медленно приподнимает руку, чтобы погладить его по плечу. Эндрю вздрагивает, и Нил улыбается — его улыбка дарит спокойствие, безопасность и все то хорошее, что только может быть на этом свете. Все, что имеет для Эндрю значение. Четыре года постепенного укрепления доверия, понимания и желания — и одна неделя мощного напряжения, отчаянной тоски и дюжины противоречивых сигналов. И тут до Эндрю доходит, что, возможно, они с Нилом были просто чуточку глуповаты. Нил еще несколько секунд молча наблюдает за ним, а потом, наконец, произносит: — В этом мире нет ничего, в чем я был бы уверен больше, чем в тебе.