Ледяной омут

Сан-Фран протирает микрофибровой тряпкой скинт, периодически смотря на него в свете потрескивающих люминесцентных ламп. В лунном свете, льющемся из окна, пылинки решают закружиться в своём собственном, только им ведомом танце. Блестящий скинт опускается на бирюзовую деревянную поверхность, продолжая сверкать чистотой. Усталый взгляд фиалковых глаз впивается в десятки баночек, стоящих на полках. Их содержимое разнообразно и забыто мозгом. Единственное, что даёт вспомнить об их наполнении, так это бережно приклеенные бумажки, с чёрными немного корявыми буквами. Можно ли это назвать его персональной коллекцией, к которой доступа нет никому? Нет, определённо нет. Коллекция — это что-то дорогое твоему сердцу, то о чём ты всегда резко вспоминаешь, увидев на дороге какую-нибудь безделушку. А это так мусор, который уже пора бы выкинуть, только руки всё не доходят. В помещении настолько тихо, что можно услышать размеренный стук собственного сердца, которое перекачивает кровь по венам и артериям. Сан-Фран кидает быстрый взгляд на окно и видит башню. Губы плотно смыкаются, а лёгкие и бездвижные до этого искры в глазах, вспыхивают огнём. Эльфу неприятно осознавать, что именно он приложил к этому свою руку. Да, он был тогда одержим жаждой сладкой кровавой мести, но это не оправдывает и не смывает с него грехи. «В какой момент ужасная тюрьма, от которой буквально идёт могильный холод, добирающейся до самой души, стала лишь частью фона?» — задаёт себе в голове вопрос Сан-Фран, не в силах отвести полный ненависти взгляд от башни. Эльф смотрит на дубовую дверь, которая видимо, не собирается открываться до завтрашнего дня, и решает прибраться на полках. Правая рука берёт баночку, покрытую толстым слоем пыли. Большой палец небрежно проводит по ней, собирая всю пыль и оставляя за собой белый след, благодаря чему можно разглядеть её содержимое. Корень монстеры — гласит надпись, сильное успокоительное и психотропное вещество. Это Франческо решает отставить в сторону, может оно поможет ему, наконец, нормально уснуть. Бессонница на него напала совершенно недавно, но уже стала его врагом. Он и так до этого плохо спал, из-за угрызений совести, которые буквально прогрызали дыры в его нервной системе как паразиты. И если раньше получалось сбежать от них в мир грёз и сновидений, то сейчас, единственное, что он мог так это вглядываться в темноту комнаты, глотать солёные слёзы, которые невозможно остановить, и тихо проклинать себя, свою жизнь и свою доверчивость. Главное плакать тихо, почти не слышно: никто не должен знать твою слабость, благодаря которой тобой будет легче управлять. Всем плевать, что ты чувствуешь там, глубоко в душе, за масками фальшивых эмоций и реакций, которые ты быстро меняешь уже на автомате. Главное не порти настроение другим, а остальное неважно. Чувствуешь себя плохо — улыбайся, тебя рвут изнутри эмоции на части — улыбайся, не можешь сдерживать слёзы — улыбайся. Это золотое правило следует помнить всегда, и тогда ты для людей станешь лучшим собеседником, ещё при условии того, что ты будешь с ним соглашаться во всём. Руки мелко дрожат, из-за чего одна из банок выскальзывает из пальцев и драматично разбивается об пол, разлетаясь на маленькие осколки. На это происшествие из груди мага вырывается удручённый вздох, и он присаживается на колени. Мелко дрожащие пальцы собирают крупные осколки. Один мелкий осколок впивается в мягкую подушечку, и Сан-Фран поднимает его к свету лампы. Эльф заворожено смотрит на кровь, которая по цвету напоминает вино. Запоздало приходит боль, которая обжигает палец огнём и пускает по телу дрожь. — Боль — это нормально. Это чувство, которое испытывает и должно испытать любое существо. Это нормально испытывать боль, ты это заслужил за все страдания других, — словно мантру повторяет из раза в раз Франческо, ощущая, как по щеке скатывается горячая влага, которая огромной каплей собирается на подбородке и срывается вниз, падая на пол. — Что-то я сегодня разнылся надо заканчивать с уборкой. Фран выкидывает стекло и продолжает своё нехитрое дело по переставлению банок, получая некоторое мазохистское удовольствие от пульсирующей боли в пальце. Работа подходит к концу, дверь с хлопком закрывается, напоследок обдав его лицо потоком воздуха, а ключ поворачивается в скважине. Тихие шаги заглушает шум ветра и плеска воды совсем рядом. Звёзды сверкают на чёрном полотне, окутанном зелёным дымом. Крики, разговоры и человеческий гомон бьёт по барабанным перепонкам, отдаваясь тупой головной болью в затылок. Лиловая мантия развевается на ветру, как и волосы цвета чистого снега. Прохладный ветер прогоняет остатки сонливости, но вместо неё он приносит тягучую противную усталость. Сан-Фран знает: каждый в этом месте пропитан порочностью, лицемерием и ложью с ног до головы. Она капает с них как чёрная слизь. Фран знает, что он далеко не святой, что тоже окутан этой слизью, но ненависть к этому обществу пропитывает его насквозь, становясь с ним единым целым, образуя пугающую сюрреалистичную картину, где из каждого угла на него смотрит чёрный глаз. Его шаги становятся быстрее, взгляд опускается на землю, а руки утыкаются в дно карманов мантии, чей подол уже полноценно развевается на ветру. Размеренные шаги переходят в полноценный бег, в груди вырастает тревога, даже паника, сердце бьётся о рёбра как птица в клетке. Лёгкие будто стискивают тиски, из-за чего воздух выходит с хрипом и сипением. Удар о поверхность земли, ещё удар. Вот и дверь. Тихий щелчок замочной скважины и Фран уже медленно по двери сползает на пол. Взгляд устремляется в одну точку, где собралась вся тьма его дома. Эльф жадно хватает ртом воздух, в безнадёжных попытках восстановить дыхание. На краях глаз скапливаются слёзы, кажется, ещё немного и он умрёт от удушья в этой пропитанной тленом и одиночеством комнате. Франческо до побелевших костяшек стискивает ручку двери и пытается успокоиться. За глубоким вдохом следует такой же глубокий выдох. Эта процедура продолжается до нормального сердечного ритма. По лицу скатываются холодные капли пота, а голова прислоняется к прохладной стене. Конечности бьёт мелкая дрожь, а по ощущениям они словно вата. Франческо уже не помнит, как без каких-либо сил падает на кровать и засыпает. *** Сан-Фран открывает глаза и смотрит на белый потолок. Новый день — новый кошмар, новая боль в груди, старые противные существа и противный он. Ноги касаются холодного пола. Голова немного кружится, но эльф продолжает делать уверенные шаги в сторону ванны. Потускневшие со вчерашнего дня глаза устремляются на зеркало. «Почему он такой проблемный неухоженный жалкий и ничтожный?!» Злость захлёстывает неожиданно, будто она всё время поджидала нужного часа. — Почему ты не улыбаешься?! Выдохся?! Почему ты не можешь быть как все?! Удары кулаков сыпятся на бедное стекло, по которому ползут трещины, превращая отражение в абстрактную картину, где на эльфа смотрят десятки разбитых Сан-Франов. В его руки впиваются маленькие осколки стекла, которые придётся вынимать около часа, поэтому поесть Франческо опять не успеет, хотя ему сейчас совершенно не до этого. *** — Добро пожаловать, в Бессмертную искру, — бубнит под нос Сан-Фран, уже засыпая за стойкой. Сил улыбаться нет, от слова совсем, а усталость от жизни ничем не помогает ситуации. Усталость даже не от недосыпа, переработки или чего бы ни было ещё, а из-за чего-то невидимого незримого обычным глазом. Руки перебинтованы и саднят, но они хотя бы разбавляют чувство едкой пустоты, хоть чем-то. Под ногами, будто не чёрная полоса, а самая настоящая пропасть, в которую Сан-Фран упадёт с секунды на секунду. Или он уже упал, очутившись на дне социальной лестницы? Эти мысли роятся и размножаются как мухи, не давая сосредоточится и сфокусировать взгляд на вошедшем. — Эм, Фран, ты меня слышишь? — спрашивает Лололошка, щёлкая пальцами перед глазами продавца. — А, да, задумался. Что ты говорил? Лололошка хоть и ничего не понимает во всех тонкостях нового мира, который открыл перед ним свои чарующие врата, но что-то ему подсказывает, что усталый вид, вечные бинты на руках, которые не пропадают, и потухший взгляд, ничего хорошего не предвещают. Однако не будет же он прямо сейчас доставать Франческо своими расспросами, тот его скорее пошлёт, куда подальше. Да, и было бы странно, если бы Сан-Фран просто взял и открыл перед ним свою чарующую загадочностью душу. Тут нужен другой подход. — Я хотел пригласить тебя попить со мной чай, — говорит Лололошка, широко улыбаясь. — Чай? Я не против. И только попробуй туда что-то подмешать. В этом случае я тебя лично из-под земли достану! — злобно шипит Франческо, прищурив глаза. Сан-Фран никогда до этого не соглашался на походы куда-нибудь с согильдийцами, не то что с другими мироходцами, а Лололошке отказать не смог. Есть в этом парне что-то особенно привлекающее то, что возрождает сожженные до тла чувства как феникс. Однако, чтобы возродить хотя бы их малую часть, надо чуть больше, чем вечность и это удручает. Глаза возвращаются к своему обыденному состоянию непроницаемого стекла, а губы превращаются в тонкую линию. Они так много хотят сказать, поведать, поделиться, но на них стоит метафорическая печать, которая словно сеть задерживает, собирающиеся большим скопом слова. Слова Франа насчёт того, что Лололошка может ему что-то подмешать огорчает парня, но из этого проистекают несколько вопросов. Ему что-то подмешивали? Когда это произошло? У него проблемы с доверием? И ещё целый вагон вопросов, который придётся разгружать постепенно, чтобы не дай бог, не испугать мага своей навязчивостью. — Тогда встретимся в семь? Фран лениво кивает, кидая на стойку скинт, заработанный мироходцем, и показывает всем видом, что не настроен на дальнейший диалог. Лололошка забирает скинт и, довольный проделанной работой, уходит. Сан-Фран вновь остаётся один. Одиночество стало ему в какой-то мере другом. Оно никогда не предаст, не воспользуется тобой и не заставит страдать, разве что немного. Из горла вырывается нервный смешок, а на губах появляется едкая улыбка. Пальцы сами тянут за узлы на бинтах, и они плавно падают на пол. Рука с силой сжимает осколок стекла, которой гляди и треснет под её напором. Острый угол разрезает кожу. Дыхание спирает от настолько прекрасной картины. На краях пореза собираются крупные капли, которые нарочито медленно скатываются по запястью, падая вниз. В воздухе уже можно услышать опьяняющий запах металла. Боль заставляет пробежать по телу приятные мурашки и от удовольствия закатить глаза. «Это всё неправильно, не этично, не нормально!» — звучат отголоски здравого смысла, которые затмевает желание почувствовать что-то кроме пустоты. Крови становится всё больше, а сознание начинает плыть. Фран будто под наркотиками. На его лице светится глупая и безумная улыбка. Франческо пустым взглядом смотрит на тьму, которая над ним нависает. Она пришла к нему в момент отчаяния, она всегда так делает. Эта ползучая тьма его порицает, унижает и презрительно смотрит. Она поселилась в его мозге и медленно там разрастается. Страха нет, как и других чувств. — Что пришла меня опять нравоучать, — говорит Фран, зная, что тьма ему не ответит. — Ух, скоро семь. Я обещал Лололошке прийти. Ладно, не скучай без меня. Тьма смотрит с ожиданием и безликой надеждой. *** Лололошка нервно ёрзает на мягкой жёлтой подушке, под острым взглядом напротив. Сан-Фран все десять минут смотрит то на него, то на янтарную жидкость в чашке, периодически к ней принюхиваясь. Мироходцу уже самому начинает казаться, что он подлил что-то в обычный облепиховый чай, с лимоном, елью, апельсином и мятой. Лололошка отпивает из глиняной пиалы жидкость. Она приятно обжигает язык, даёт лёгкую кислинку от лимона и сладость от мёда, которая не затмевает все остальные вкусы. Мироходец прикрывает глаза от удовольствия, которое разливается приятным теплом внутри. — Ты же меня сюда не просто чаю попить позвал? — этот вопрос звучит как риторический, как будто он знает ответ. — А, ты видишь в этом какой-то подвох или двойное дно? — отвечает вопросом на вопрос парень, прижимаясь губами к пиале. Сан-Фран отрицательно качает головой, наконец, делая глоток чая. Маг не чувствует странного привкуса от алкоголя, наркотиков и чего бы то ни было ещё, так что успокаивается, но продолжает исподлобья смотреть на Лололошку. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мироходец. Такой невинный и обыденный вопрос заставляет встать в ступор, застыть на месте как марионетка без действий кукловода. Пустой взгляд опускается в пиалу и смотрит, как жидкость разбивается, словно волны, о границы посуды. — Нормально, — чуть погодя отвечает маг. А, что он должен был ответить? То, что его каждый день рвут на части сожаления о прошлом? То, что эльф каждый день плачет в подушку не в силах высказаться или показать эмоции хоть кому-нибудь? Рассказать о том, что причиняет себе боль из-за приходящего в этот момент спокойствия, а потом оправдывает это тем, что боль — это одно из чувств? Нет, Лололошка это точно не поймёт. Скорее осудит его, накричит или ударит по лицу, но никак не поддержит, не успокоит. Губы в очередной раз плотно смыкаются, пресекая попытку рассказать всё накипевшее. Мироходец буквально чувствует повисшее напряжение, которое давит на плечи как бетонные блоки. Лололошка встаёт с дивана и ненадолго уходит, оставляя Франческо со своими демонами один на один. Пиала опускается на стол, а ногти больно впиваются в ладонь, чтобы притупить страх и мелкую дрожь. Зубы прикусывают губу, из-за жгучей боли в руках. Пальцы невесомо проводят по волосам. Хочется смеяться и плакать от безысходности, но Сан-Фран сейчас не у себя дома, а значит, слёзы показывать нельзя, поэтому негативные чувства отодвигаются на задворки мозга, хотя Франческо и знает, что они рано или поздно вновь перельют через край, и всё выльется либо в очередной нервный срыв, либо в истерику. Яркий белый свет ламп бьёт по глазам вместе с белыми обоями и стенами. Махровые бирюзовые шторы не спеша покачиваются от дуновений ветра. А бирюзовый диван, с жёлтыми, белыми и чёрными подушками дополняет эту картину. Из соседней комнаты льётся успокаивающая музыка. В воздухе витает запах чая, фиалок и ванили. Необычное сочетание, которое помогает успокоиться и впервые почувствовать расслабленность. Впервые Сан-Фран не чувствует подвоха, желание человека воткнуть ему нож в спину и впервые совесть его не грызёт, а лишь медленно усыпляет, заставляя таять как воск под этой атмосферой. Франческо даже позволяет себе прикрыть глаза, положив руки на колени и вдыхая полной грудью запах спокойствия. Из сонного состояния его выдёргивает шуршащий удар чего-то об стол. Маг открывает глаза и видит перед собой пластину, с почти нетронутыми таблетками. — Отравить меня хочешь? — спрашивает эльф, смотря на переливающуюся в свете ламп фольгированную пластину. — Что?! Нет! Ты за кого меня принимаешь?! Это просто успокоительное! — За кого я тебя принимаю, мы уже разобрались. А вот за кого ты меня принимаешь, нет. Сан-Фран опирается на стол руками и почти вплотную наклоняется к Лололошке, прищурив глаза цвета битого стекла, с маленькими крапинками фиолетового. Лицо мироходца вспыхивает красным, а дыхание спирает. Такая реакция парня для Франческо является загадкой. — Можешь отодвинуться от меня, ты слегка нарушаешь моё личное пространство, — говорит крайне смущённый Лололошка. Он просто хотел поговорить мило с эльфом, а тот нагло нарушает его личное пространство, так ещё и подозревает во всех смертных грехах человечества. Просьбу мироходца Сан-Фран исполняет и продолжает пилить того взглядом. Щёки Лололошки горят от негодования и злости. — Что мне сделать, чтобы ты доверился мне?! Фран пожимает плечами, встаёт с мягкой белой обивки дубового стула и садится рядом с Лололошкой, смотря тому прямо в глаза. Сан-Фран прикрывает глаза и, ложась на плечо мироходца, засыпает. Парня словно током прошибает, и он ошарашенно смотрит на мирно посапывающее существо рядом. Его рука невольно зарывается в мягкие волосы, а взгляд скользит вниз к рукавам мантии, которые задрались вверх. Зрачки мироходца сужаются при виде окровавленных бинтов. «Он себе наносит вред?! Почему?! Что у него случилось?! Я ему помогу!» — думает Лололошка, пока его рука продолжает гладить волосы эльфа. *** Просыпается Фран рано утром. При виде нового неизвестного места, которое не является пропитанным его болью домом, дыхание учащается вместе с сердцебиением. Эльф себя ощупывает на наличие травм и чего бы то ни было, но кроме бинтов, которые он сам себе наложил, ничего нет. — О, доброе утро! Ты вчера так быстро и крепко уснул, что я решил тебя не будить. Как самочувствие? Франческо застывает не в силах хоть что-нибудь сказать. Он просто сидит и, хлопая глазами, смотрит на Лололошку в пижаме. На его лице светится яркая улыбка, которая затмевает всё вокруг. Его вечный спутник — очки немного съезжают вниз, из-за чего можно увидеть чёрный бездонный космос. Почему-то хочется ему открыться, довериться и сказать правду. Правда — такое знакомое и забытое слово, оно горькое на вкус, но при этом слаще мёда. Она доводит до слёз и при этом дарит спокойствие. Слишком много противоречивых эмоций на него накатывает за минуту. С подбородка срываются первые самые горькие, самые жалкие, самые болезненные слёзы. Лололошка испуганно смотрит на Сан-Франа и садится рядом с ним. Франческо удручённо смотрит тусклыми глазами на обивку дивана и утыкается в грудную клетку парня. — Я так устал… Единственная фраза, которая срывается с губ. Она пропитана болью насквозь, можно даже на кончиках пальцев ощутить холод и горечь сожалений. Горячие слёзы заставляют промокнуть пижаму Лололошки, но тот лишь закрывает глаза и ободряюще кладёт руку на спину эльфа. *** Около трёх месяцев понадобилось Лололошке, чтобы вернуть Сан-Франу надежду на счастливую жизнь и природный озорной блеск в глазах. Мироходец даже может поклясться, что видел, как по серому стеклу глаз ползут трещины, обнажая их истинную красоту. Они оказываются фиолетового цвета, как фиалки. В честь этого Лололошка Сан-Франу дал нежную кличку «фиалочка», которая очень нравится эльфу. Для своей миссии по спасению нервной системы Франческо пришлось пожертвовать своим сном и личным пространством, но это было не так страшно. Самым страшным были истерики, во время которых маг пытался себя физически покалечить. Жуткая картина, когда живое существо начинает кричать, плакать и задыхаться от собственных слёз, не в силах успокоиться. Ты слышишь его жалобные всхлипы, как он жадно хватает ртом воздух, но при этом слёзы не перестают идти с его глаз, до того момента, пока ты ему не дашь таблетку успокоительного. Главное, что это сейчас в прошлом, а между ними особая гармония чувств, которую понимают только они. Любовь она непонятная и загадочная, но при этом манящая. Каждый хочет испытать это странное тепло в груди, которое медленно расползается по всему телу. Кто бы мог подумать, что даже Фран ухватит этот сладкий кусок пирога, который казался раньше так далеко. *** Сан-Фран сидит в позе лотоса на белом пушистом ковре. Его глаза закрыты, а грудная клетка медленно поднимается и опускается. К потолку поднимаются светящиеся белые искры, которые медленно исчезают, сливаясь с интерьером комнаты. — Фиалочка! — вскрикивает Лололошка, накидываясь на Франческо с объятиями. Эльф чувствует тепло чужих рук, с мозолями. От Лололошки пахнет тёплыми ирисками, горячим какао и в этом запахе хочется утонуть. Франческо смотрит полуприкрытыми глазами в искрящиеся радостью глаза напротив. Кудрявые волосы приятно щекочут лицо. Мироходец через пару секунд отстраняется от мага и с ожиданием смотрит тому в глаза. Сан-Фран снисходительно улыбается, смотря на то, как Лололошка стеснительно краснеет, отводя глаза в сторону. — Скажи, чего ты хочешь, — шепчет томно и сладко Фран на ухо мироходцу, обдав его горячим дыханием. — М-можешь меня… Лололошка не успевает ничего сказать, как его затягивают в нежный и трепетный поцелуй. На вкус он напоминает сахар с вишней, в терпком горьком шоколаде. Чёрные веера ресниц чуть подрагивают. Эльф невзначай кладёт свою руку под талию партнёра, и резко его поднимает. Лололошка удивлённо охает, когда его тело оказывается на мягком фиолетовом покрывале. Сан-Фран деловито снимает с глаз мироходца очки, попутно отмечая, что их следует протереть и откладывает в сторону. Чуть затуманенный дымкой взгляд смотрит на Франческо с ожиданием и азартом. Озорные искорки в его глазах прыгают и танцуют свой особый танец. Деревянные жалюзи из-за лёгкого ветра бьются о поверхность стекла. Ароматические травы и палочки с запахом ванили, миндаля и цитрусовых кружат голову и уносят в неизведанный до этого мир. Любимая успокаивающая музыка Лололошки звучит из музыкального центра и превозносит спокойствие и мягкое возбуждение на новый уровень. Если прикрыть глаза, можно увидеть лесную поляну, озарённую солнечным светом, где птицы распевают свои песни. Одежда плавно опускается на стул и выглядит немного жалко, напоминая тряпки. Рука Сан-Франа медленно поднимается по телу мироходца, выбивая из него удовлетворённый вздох, который теряется в шуме от музыки. Губы эльфа невесомо касаются чувствительной кожи шеи, ощущая под собой чуть сбившееся дыхание. Кожа горит огнём, щёки приобретают цвет спелой вишни, а рот открывается в немом стоне от лёгкого укуса чувствительной зоны. Лололошка чуть приподнимается на кровати, но ловкие руки мага прижимают запястья к ней. Эта картина для Сан-Франа более чем прекрасная: сведённые вместе ноги, красное лицо и отведённый взгляд в сторону, создают своё искусство. Их губы вновь соприкасаются. Поцелуй получается уже более уверенный, но при этом не лишённый своей сладости и лёгкости. Лололошка уже не может нормально соображать и дышать. Голова непривычно пустая, а тело непривычно на всё реагирует. — Если хочешь, я могу остановиться. Например, сейчас, — губы Франа сползают вниз по шее, заставляя по телу пробежать приятные мурашки и почувствовать на языке пьянящую сладость ванили и миндаля, — Или сейчас, — Сан-Фран нежно выцеловывает каждый сантиметр грудной клетки партнёра. — Или, — когда губы спускаются к низу живота, картинка перед глазами начинает плыть, а руки ложатся на волосы эльфа, притягивая его ближе. Франческо издаёт довольный смешок, дополнительно обдавая горячую кожу, таким же горячим как лава дыханием. Маг отстраняется и с загадочной улыбкой прижимается к партнёру, целуя того в губы и заводя тому руки за спину. До слуха Лололошки доносится тихий щелчок, а запястья ощущают пушистую поверхность. Он с непониманием переводит взгляд с наручников, с бирюзовым пушком, на Сан-Франа, который крутит на пальце маленький серебряный ключик. Лололошка дёргает на пробу руками и слышит звон удара металла о металл. В его глазах Фран читает страх и ободряюще проводит по скуле и целует в нос, шепча на ухо слова поддержки. — Не бойся, я не сделаю тебе больно. — Я доверяю тебе, — шепчет глубоко и томно Лололошка. Рука мага скользит к тазовой области и поглаживает её. Мироходец полностью тает, а мозг отключается, отдаваясь навстречу приятным прикосновениям. Осторожный толчок, заставляет вырваться изо рта тихий стон, заставляет глаза распахнуться, а наручники впиться в запястья. Грудная клетка на пару секунд задерживает в одном состоянии. Перед глазами пространство плывёт, из-за чего очертания предметов превращаются в расплывчатые линии. Ещё толчок. На секунду мир снова становится чётким. Перед глазами от очередных телодвижений летают звёздочки, нежный поцелуй и мягкость наручников, впивающиеся в запястья, опьяняет не хуже любого алкоголя, тело становится как вата и замирает, ощущая тысячи маленьких иголочек удовольствия пронзающих кожу. *** Лололошка лежит на тёплой руке Сан-Франа и смотрит на недавно купленную фиалку в горшке. Над головой мирно покачивается гирлянда, покрытая паутиной. Аромопалочки уже не горят, но в комнате ещё хорошо слышен призрачный аромат сладостной неги удовольствия, в которую они как в ледяной омут окунулись с головой. Глаза сами собой закрываются, но Лололошка не может в последний миг перед дрёмой не окунуться в чарующий мир фиолетовых глаз. — Я люблю тебя, фиалочка… — И я тебя, ежевика. Они засыпают в обнимку. Лепестки от цветка фиалки медленно падают на подоконник. Раз. Любит. Два. Не любит. Три. Любит. Четыре. Не любит. Пять. Любит.