Виноград

— Уверен, что хочешь прочитать полностью? — Кэйа обеспокоенно всматривается в родное лицо, напрягающееся всё больше с каждой секундой. — Я... Думаю, мне это нужно, — алые глаза безостановочно бегают по строчкам, а цельная картинка наконец складывается в красноволосой голове. Альберих лишь хмыкает. Знает, что помочь сейчас ничем не может. Ни взять на себя чужие переживания, ни повлиять на ситуацию. Максимум, который он может предложить — своё присутствие и молчаливую поддержку. Положа руку на сердце, Кэйа вынужден признать, что не закрывающийся от него в такой момент Дилюк — это что-то хорошо забытое, греющее казалось бы промёрзшую от постоянного использования крио душу. Ветер всё так же нежен. Солнце всё так же ласково. Только от приятной атмосферы не осталось и следа — будто этим самым ветром её и сдуло, этим самым солнцем и высушило. Наблюдая за напряжённо вчитывающимся в слегка пожелтевшие страницы Дилюком, Кэйа невольно задаётся вопросом: а правильно ли он вообще поступил, когда принёс дневник на винокурню? Не было бы проще Рагнвиндру принять неизбежный исход, не знай он истинных причин? Вдруг открывшаяся правда сделает только хуже? В их прошлом одна неуместная, не вовремя принесённая в руки Дилюка правда уже сыграла свою роль — ничем хорошим это не закончилось. Резкий звук откуда-то со стороны выдёргивает Кэйю из размышлений, и ответ на все мелькавшие в голове вопросы сразу же всплывает сам собой. В той ситуации, что развела их в разные стороны, критическим было не само признание, а лишь выбранное для него время. И если они и должны были вынести из всего произошедшего урок, то именно этот. Правда никогда не бывает лишней, а вот её отсутствие может знатно подкосить устоявшееся доверие. Если и пытаться снова, шаг за шагом, идти навстречу друг другу — то только с искренностью в одной руке, и доверием в другой. Доверяешь ты — доверяют тебе, формула крайне проста. Но оттого и эффективна. Конечно, здесь много вводных — но в их ситуации должно сработать. Слегка улыбаясь своим мыслям, Кэйа оглядывается на виноградники. Только-только появившаяся улыбка чуть меркнет, тускнеет под силой сказанных Альбедо ранее слов. Пока яд оставался неопознанным, вероятность спасения виноградников ещё существовала. Однако принесённая запыхавшимся капитаном бутылка заставила Альбедо сухо констатировать непоправимость ситуации. Кэйа забежал к нему перед походом на винокурню, молясь всем Архонтам разом, что сможет принести Дилюку хорошую новость. Но видимо в этот раз они его не расслышали. Или же имели своё мнение о судьбе ценных лоз. В кратчайшие сроки, уложившись в какие-то двадцать минут, алхимик вынес свой вердикт - смесь была изготовлена явно неумелыми руками. Все пропорции сбиты, взаимодействие ингредиентов нарушено. То, что зелье вообще имело какой-то эффект, должно было удивить даже самого горе-зельевара. Учитывая известный Кэйе контекст — так и было. Формулами, идеями и предположениями было исписано несколько страниц в конце дневника. Девушка не знала ничего, но отчаянно желала мести — видимо это Архонты смогли расслышать. Сколько экспериментов она провела, сколько вообще жила в этой продуваемой всеми ветрами палатке — страшно представить. Но, как известно, достаточное рвение и упёртость иногда способны компенсировать недостаток иных качеств. Так и вышло. — А я ведь помню тот вечер, — усталый голос Дилюка, отвлёкшегося наконец от чтения и сжимающего переносицу двумя пальцами, вырывает Кэйю из воспоминаний об утренних похождениях. — Когда это произошло? — Примерно за месяц до моего возвращения, где-то так, — Рагнвиндр встаёт и обходит стол, за которым они сидели, упираясь в него теперь бёдрами. Будто бы вспоминать этот эпизод, стоя к собеседнику спиной и смотря куда-то в даль, становится чуть проще. — Расскажешь? — Было бы ещё, что рассказывать. Для меня это было привычным делом — узнать о стоянке офицерского состава, причастного к происшествиям в другом регионе, а затем явиться к ним с клеймором наперевес. А для неё этот вечер стал решающим, — Кэйа даже не видя лицо Дилюка будто чувствует, как он закусил губу и опустил взгляд. — Но кто же знал, что там и пока невинный рядовой находится... Их окружает вязкое молчание. По будто окаменевшей от напряжения спине Дилюка заметно, что об этой стороне своих путешествий по всему Тейвату он раньше не особо задумывался, деля всех на добро и зло. Носит форму Фатуи? Казнить, нельзя помиловать. О переносе запятой и речи быть не может. — Люк, я одного понять не могу... — спустя несколько минут задумчивой тишины, Кэйа заинтересованно вскидывается. — М? — он наконец оборачивается, ловя задумчивый взгляд. — Девушка пишет о пламени, — Кэйа поднимает одну руку и сжимает её в кулак, — а твой глаз Бога в этот момент был у меня, — вторая рука поднимается на уровень первой, аналогично сжимаясь. — Что-то здесь не сходится, пламенный ты мой, — смуглые кулаки бьются друг о друга, сразу же расходясь в разные стороны. На лице Дилюка вдруг появляется ухмылка, точная копия той, что знакома Кэйе с детства — именно так выглядел Дилюк перед тем, как предложить ну очень коварный и хитрый план похищения запрещённых до обеда за непослушание ароматных булочек из-под самого носа Аделинды. Кэйа смаргивает непрошенное воспоминание, вопросительно поднимая бровь. — Похитители сокровищ пусть и не честны в своих намерениях, но голова на плечах у них есть, как и внушительная доля сообразительности. — Ты о чём? Откуда в этой истории взялись мелкие воришки? — Позаимствовал у них навыки обращения с зажигательной смесью, — Дилюк неопределённо взмахивает рукой, — с огнём работать как-то привычнее, знаешь... Да и отвлекающий манёвр получается весьма неплохой. — Использовать методы одних плохишей, чтобы красиво добить других плохишей? Элегантно, — Кэйа проводит рукой у головы, будто снимая в знак уважения невидимую шляпу. Дилюк на это лишь усмехается, многозначительно изгибая бровь. — Было у кого понабраться, не думаешь? — А вот не нужно стрелки переводить, я в тот период на тебя влиять ну никак не мог! — Альберих прикладывает руку к сердцу в притворной обиде. — А в детстве ты подобные манёвры, пусть и в безобидном ключе, не выделывал? — Дилюк на этот театр одного актёра улыбается, поверить будто не может, что снова вот так стоит и в шутку пререкается с этой ехидной. Сколько же времени прошло с тех пор, когда это было рутиной — и как же тяжело признавать, что этого мучительно не хватало. — Ну так это в детстве, как об этом в сражениях-то думать? — А я ведь о тебе... Да и о тех временах в целом, думать вообще не переставал. С разных сторон каждую мелочь обдумывал, пытался что-то... Даже не знаю, решить для себя? Кэйа на это лишь рот открывает да молчит, во все глаза смотря на Рагнвиндра. На высшем уровне пародирует выброшенного на берег снежного странника. — И... Что надумал? — наконец выдавливает он из себя. Дилюк хмыкает, отталкиваясь от стола и становясь Альбериху за спину. Кладёт руки ему на плечи, мягко ведёт горячими ладонями по предплечьям, и нагибается к самому уху, слегка прикрытому волосами. — А нынешняя ситуация тебя не наталкивает на определённые выводы? — шепчет, боясь говорить о подобном во весь голос. Слишком непривычно ещё, слишком страшно. Кому расскажи — хохот будет стоять до границ Инадзумы: закалённый в сотнях битв обладатель пиро глаза Бога боится делиться своими чувствами с человеком, к которому их и испытывает. Но Кэйа не даёт мягкому шёпоту сбить пульсирующую в голове мысль. — Надумал ещё тогда, а столько времени нос воротил, — он поворачивает голову, встречаясь взглядом с алым свечением. — Да вот так и вышло — надумал, а что потом с этим надуманным делать — придумать не успел. А уж когда вернулся... Ты ведь изменился, Кэй. Ты всем нужен. А тебе самому, кажется, и не нужен никто вовсе, — Дилюк вымученно прикрывает глаза, не справляясь с таким потоком откровенности. Смех у границ Инадзумы становится гомерическим. Боится не сейчас — боялся столько лет. Да и кого? Человека, который ради него в саму Бездну побежит, если попросят. И вернётся потом оттуда весь седой и в крови, но с букетом светяшек. Они же ему так нравится. А на собственные сломанные рёбра будет вообще плевать — одним только мягким взглядом алых глаз залечатся. Мягкое касание прохладной ладони к собственной щеке заставляет Дилюка открыть глаза, тут же натыкаясь на болезненно нежный взгляд собеседника. — Люк, я... — Я знаю, — Дилюк слегка поворачивает голову и коротко целует ладонь на своём лице. — Теперь я знаю. Кэйа под его взглядом плавится. Вот и отпало желание ехать в Инадзуму, чтобы посмотреть ставшие крайне популярными фейерверки — в сердце Альбериха сейчас взорвалась сразу сотня. Не выдержав, Кэйа наклоняет голову и соприкасается лбами с нагнувшимся к нему Дилюком. В этой уютной обстановке им кажется, что всё вокруг них застыло, замерло от счастья наконец достучавшихся друг до друга сердец. Двое самых сильных защитников Мондштадта — двое напуганных собственными чувствами юношей. — Ты сказал, что, судя по всему, отравление необратимо? — нарушает комфортную тишину Дилюк, пытаясь не разомлеть окончательно. — М? А, да, — Кэйа отстраняется, настраиваясь на второй раунд печальных откровений. — Я был у Альбедо — сначала просто обрисовал ему суть проблемы, он тогда сказал, что урожай этого года спасти точно не получится, а сами виноградники может и выйдет, смотря что станет известно о яде. Ну, а потом я сам яд нашёл и припустил к нему. — И что, он так быстро всё выяснил? — скептицизм в голосе Дилюка слышен слишком явно. — Именно. Понимаешь, основная проблема этого яда в том, что он максимально хаотично создан. А критическая дозировка уже впиталась в корни, иначе такого быстрого действия он бы не возымел, — Кэйа пожимает плечами, изо всех сил пытаясь передать научную лекцию Альбедо доступным языком. — Последствия разового полива мы бы устранили без проблем, но, судя по записям в дневнике, поняв, что формула работает, она негласно провозгласила себя твоим главным садовником и исправно бегала поливать лозы как минимум неделю. Раза по три на дню, для уверенности. Дилюк, слыша это, подходит к границе каменного настила и долгим взглядом всматривается в ту сторону, где располагалась стоянка неизвестной девушки. — А ведь Таннер говорил, что это подозрительно... — Ты о чём? — Кэйа непонимающе хмурится. — Он упоминал, что земля слишком увлажнённая. Я тогда отмахнулся и списал всё на активность гидро слаймов в этом месяце, вот и поплатился. Таннер же столько лет здесь работает, к его словам просто необходимо было отнестись со всей серьёзностью... — Люк, ну ты же и подумать не мог... — Да, я всё прекрасно понимаю. Просто когда выстраивается полная картина, подобные мелочи режут глаз, — он вздыхает, наконец оборачиваясь к Кэйе и протягивая в его сторону руку. — Прогуляемся? Альберих поднимается с нагретого места, поджав губы. Он прекрасно понимает, что эта прогулка требуется Дилюку не для романтического настроя — ему хочется попрощаться с дорогими сердцу виноградниками. Решение явно уже принято. И то, что он просит разделить с ним этот момент, ощущается невероятно чувственно в своей трагичности. Архонты будто дают им второй шанс, заводя на тот же этап отношений, что однажды они уже провалили — Дилюк снова теряет что-то невообразимо ценное, только вот теперь Кэйа готов быть с ним рядом, не имея ничего скрытого в рукаве. Кэйа вкладывает свою ладонь в ожидающую руку Дилюка, вставая с ним плечом к плечу. Вместе они это переживут, что-нибудь придумают. Обязательно. — Что ты с ними сделаешь? — спрашивает Кэйа после нескольких минут медленной прогулки среди ароматных лоз. — Сожгу, — Дилюк пожимает плечами, свободной рукой любовно проводя по листьям. — Придётся конечно новые высаживать, смещая территорию самих виноградников чуть дальше, — он указывает рукой в предположительном направлении, — но других вариантов я не вижу. Думаю, огонь, дарованный Архонтом, не позволит дыму стать отравленным. — Может, Кли позвать... — задумчиво бормочет Кэйа, останавливаясь напротив спелой грозди и дотрагиваясь до неё пальцами. — Зачем это? — Дилюк поднимает брови в явном непонимании такой идеи. Всё, думается ему, капитан основательно надышался отравленным виноградом и начал бредить. — Однажды она ведь уже подпалила тебе виноградник, — с умешкой отвечает Кэйа, стараясь хотя бы слегка разрядить обстановку. — Случайно, но зато как эффективно! — Ты дурной? — обеспокоенность Дилюка быстро сменяется какой-то непонятной иронией. — Во-первых, я для неё — хмурый дядька, а во-вторых, нет, ну ты дурной? Кэйа на такую аргументацию только усмехается, заговорщески наклоняясь к Дилюку, будто бы собирается выдать ему самую секретную тайну в мире. — Между прочим, ей тогда было очень приятно, что вместо криков ты угостил её соком. Она даже призналась мне, что если бы ты улыбался чуть чаще, она бы позволила тебе подружиться с Додоко! — Ох, ну ради таких перспектив я просто обязан начать работать над собой! — Дилюк совсем слабо, но почти расслабленно улыбается, начиная шагать дальше. В такой ситуации о большем Кэйа и просить не смеет. — То есть то, что мне нравится твоя улыбка, для тебя вот вообще не мотивация? — притворно оскорблённо пыхтит ему в след Кэйа. — А ты мне такого уже несколько лет не говорил! — со смешком отвечает ему Дилюк, даже не оборачиваясь. — Да я!... Да ты!... — капитан не может смириться с тем, что против него используют его же оружие. Ветер утихает, а солнце уже почти село за горизонт, даря парням свои последние тёплые лучи. Они синхронно останавливаются у границы виноградника, провожая взглядом готовящийся ко сну день. — И когда ты... — Сейчас, — не даёт ему закончить Дилюк, сразу понимая, о чём тот хочет спросить. — Уверен? Может, лучше завтра? — Кэйа всё понимает, но что-то, щемящее его сердце, пытается отсрочить этот момент. — А зачем тянуть? Откладывать неизбежное — это как пытаться надышаться перед смертью, разве нет? — Да, ты прав, я думаю... Просто это как-то... Не ощущается реальным, понимаешь? — пытается объяснить свои чувства Кэйа, оборачиваясь к винокурне. Там, в обрамлении льющегося из окон мягкого света, стоит Аделинда. Даже издалека видно, как она прижимает к лицу свой белоснежный платок. По бокам от неё, слегка сгорбившись, стоят Эльзер и Эрнест. Молоденькие горничные неуверенно ютятся чуть поодаль, поглядывая на замершего в одиночестве Таннера. Все будто бы застыли в торжественном ожидании. Когда непродуманный заранее маршрут их прощальной прогулки свернул к зданию, Дилюк оповестил главную горничную о принятом решении, в общих чертах прояснив свои мотивы. Видимо, когда сам Кэйа отвлёкся на стайку пролетающих мимо кристальных бабочек, Дилюк сообщил ей и о времени. И вот это время неумолимо приближалось. Солнце окончательно пропало, забирая с собой и ласковый тёплый свет. Если всё это — попытка надышаться перед смертью, то настало время для последнего вдоха. Их обоих немного успокаивало осознание, что после этого шага весь кошмар закончится — новые виноградники будут в безопасности. По крайней мере, от одержимой жаждой мести девушки. Она ушла, посчитав уничтожение главной ценности Дилюка достойной платой за её мучения.

"... я надеюсь на это. Он должен понять, каково это — ощущать, что-то кто-то лишил тебя единственно важного в жизни. Должен прочувствовать это опустошение. Я долго пыталась понять, что же для него так ценно, что потеря этого выбила бы весь воздух из его груди. Теперь я довольна, милый. Теперь ты отомщён. Теперь мы можем встретиться, и я с радостью скажу это, глядя тебе прямо в глаза. Скоро увидимся, мой родной."

Только в одном она прогадала — самая главная ценность Дилюка стояла совсем рядом с ним, задумчиво подперев рукой подбородок. — Давай, Люк. Я рядом. И почему-то эта фраза звучит для Дилюка обещанием. Огненный феникс взмывает ввысь, опаляя жаром каждый лист на своём пути.