Два
25 августа 2023 г., 04:31
— Стоило сразу догадаться, что это дело рук Фатуи, — лицо Дилюка исказилось от смеси гнева и отвращения, мгновенно отразившихся на нём после первых слов Альбериха. По его скромному (экспертному, Кэй, экспертному!) мнению, любое зло этого мира происходило исключительно из-за вмешательства этой организации.
— Люк, ну не руби ты с плеча, здесь все гораздо сложнее, сам посмотри! Может вообще изменишь своё мнение, — недовольно бурчит капитан, невольно переквалифицировавшийся в детектива, а затем тычет пальцем в одну из страниц лежащего на столе потрепанного дневника в темно-коричневой обложке.
Не уловив ответных движений на своё предложение, Кэйа поднимает взгляд на Дилюка и в ту же секунду понимает, что критически промахнулся с формулировкой.
Винодел застыл, отрешённо смотря на свои сцеплённые в замок пальцы.
— Эй, слушай, я не совсем это имел... — в голове пульсирует острая необходимость срочно всё объяснить, но он не успевает.
— Ты серьёзно хочешь сказать, что существует оправдание произошедшему? Что-то, из-за чего я облегчённо выдохну с мыслью "ох, ну и гори они синим пламенем"? Серьёзно?
— И в мыслях такого не было, честно, — Кэйа прикрывает глаза, пытаясь унять снова начинающую усиливаться тревогу.
Осознание того, что после стольких лет безрезультатных попыток наладить контакт с Дилюком, он сидит рядом с ним, не получая в свой адрес ни привычного игнорирования, ни раздражённого закатывания глаз, ощутимо выбивало капитана из колеи. Было страшно испортить всё сейчас, когда хрупкие ростки надежды на хорошие отношения между ними только-только оформились, перестав быть эфемерным ощущением на задворках опьянённого вином сознания. Каждое слово, каждое движение обдумывалось как минимум трижды.
По пути на винокурню его измотанный количеством новой информации мозг генерировал безостановочный поток стратегий поведения на каждую возможную развилку их встречи, миллионы ответных реплик на каждую подкинутую воображением фразу Дилюка. Вот только получилось так, что все эти размышления выкрутили уровень тревожности на максимум ещё до их обмена приветствиями. И сейчас его внутренние фильтры безбожно сбоили, пропуская через себя любые формулировки и двусмысленности. От собственных метаний Кэйю начинало ощутимо штормить — дурной знак, ведь ему ещё о столь многом нужно было рассказать, так что внезапные нервные срывы ну никак не влезали в его плотное расписание.
Отрывая наконец взгляд от своих рук, Дилюк поднимает голову, готовый доходчиво объяснить свою позицию, используя давно заготовленный список нелестных характеристик каждого фатуйца, включая как ныне живущих, так и давно почивших. Он тут же осекается, не успев и рта раскрыть. Слишком резко закушенная губа слегка пульсирует, служа немым укором.
Перед ним сидит не привычный всему городу яркий капитан кавалерии, готовый на любую задевшую его реплику вылить на голову словесного оппонента ведро бурлящей смеси флирта, колкостей и насмешек. Совсем нет. Перед ним сидит с детства знакомый только ему чувствительный мальчишка. Кэйа сутулился, прикрыв глаза и плотно сжав губы. Дилюку подумалось, что он ведёт ожесточённую внутреннюю борьбу с самим собой. И, кажется, проигрывает. Победившее наконец накануне осознание того, что без Кэйи в своей жизни он не очень справляется, отчаянно мигает где-то на задворках сознания.
Рагнвиндр тянет руку и аккуратно тычет мизинцем в так и застывший на странице дневника палец.
— Кэй, прости, — тихий бархатный голос звучит раскатом грома в синеволосой голове.
Альберих весь вскидывается, будто пружина, стремительно вышедшая из своего сжатого состояния. И тут же снова зависает, осоловело глядя на оставшийся в миллиметре от его собственного пальца мизинец Дилюка. Он уже успел надумать примерно тридцать шесть вариантов, как братец вежливо просит его удалиться и не мешать ему переживать свою трагедию в гордом одиночестве. Или вообще начинает выказывать сожаления, что решил рискнуть и пойти на сближение, учитывая груз их прошлого. В этом варианте он тоже просит его уйти, желательно быстро. А тут вот. Пальцем тыкает. Это что вообще такое? На такой вариант развития событий у него не заготовлено ни одной стратегии. Мозг капитана, и так испытавший немалую перегрузку, начинает медленно плавиться.
Внимательно следивший за выражением его лица Рагнвиндр тепло усмехается, сокращая оставшийся миллиметр и мягко накрывает палец Кэйи своим.
Столь невинная, почти что детская ласка со стороны названного братца чуть не отправляет лучшего капитана Ордо Фавониус к праотцам. Заметив столь яркую реакцию на свои действия, Дилюк решается более явно продемонстрировать свои намерения. Всё-таки он всегда придерживался принятых решений. И произошедшее накануне тоже считается за таковое.
— И спасибо, что стараешься помочь, даже после… ну, всего. Я ценю это, Кэйа. Спасибо, — он невольно вспоминает о тактильности сидящего напротив парня и полностью накрывает его руку своей, мягко сжимая.
Если лёгкое касание пальцев чуть не отправило Кэйю к праотцам, то сочетание таких искренних тёплых слов и ласковых действий отправляет парня прямиком к прадедам. Тем самым, которые пираты с сокровищами. Да он и сам, думается Кэйе, вполне себе пират. По крайней мере, сокровище вот есть, держит его за руку, мягко поглаживая большим пальцем.
— Всегда пожалуйста, обращайся, если вдруг что, — бормочет он, еле шевеля губами и неотрывно следя за переплетёнными на дневнике руками, осмеливаясь повернуть запястье и сжать руку Дилюка в ответ. Его хвалёное умение быстро реагировать в любой ситуации почему-то сбоит вместе с речевыми фильтрами, на автомате выдавая классическую вежливость, пока сознание прочно зациклено на тактильных ощущениях. Сам же Дилюк не изменяет своим привычкам — завороженно смотрит на родное лицо, вглядываясь в изменившиеся со временем черты.
— Так что ты всё-таки имел ввиду? Что там такого сложного? — наконец спрашивает Дилюк.
Такой момент ему прерывать категорически не хочется. Ветер, доносящий до них сладкий запах винограда, по-матерински мягко перебирает волосы. Солнце, не успевшее ещё стать обжигающим в своём зените, ласково гладит по щекам. Слух ловит мягкий шёпот виноградников, а руки трогательно соединены.
— А, точно, — Кэйа будто выходит из транса, мгновенно переключаясь на заинтересовавшее его дело. - Если коротко: виноградники отравили не фатуи, а из-за фатуи. И, судя по всему, это уже непоправимо.
— Это как? — переспрашивает Дилюк, не понимая, отключился ли окончательно его мозг от наплыва чувств, или же история действительно запутанная до невозможного.
— Вспомни книги, что мы читали в детстве, — Кэйа ностальгически улыбается, вспоминая их посиделки над очередной увлёкшей обоих историей, длившиеся обычно до самого рассвета, пока один из них не сдавался, начиная посапывать прямо над раскрытым сборником сочинений. — Ядами зачастую орудуют женщины.
— Кэй, я всё понимаю, но давай без экскурса в мир художественной литературы сейчас, пожалуйста.
— Как прикажете, мастер Дилюк, — укоризненное хмыканье и весёлая усмешка звучат практически одновременно.
— Подробнее. И без мастера, сэр Кэйа, — Дилюк пытается намекнуть, что в принципе он не имеет ничего против шутливого тона капитана, просто сейчас это неуместно. Им необходим серьёзный настрой — они тут не "Следствие вели гидро слаймы" обсуждают.
Кэйа намёк понимает, и шутить с огнём не собирается — мысленно считает до трёх, пытаясь выстроить плотину между ртом и так не вовремя проснувшимся юмористом внутри себя. Внезапно пронесшийся в голове образ бобра в глазной повязке, который на всех парах мчит возводить плотину, спотыкаясь на ходу, почти сводит его усилия на нет, но капитан умеет быстро реагировать — мысленная плотина заменяется мысленной затрещиной.
— Вот здесь, — смуглая рука перелистывает дневник в самое начало, — точно понятно, что записи принадлежали женщине. Вернее даже сказать — молодой девушке.
“...и это было так романтично! Я никогда и подумать не могла, что можно сделать такую красоту из еловых ветвей. Отец, конечно же, назвал его жест “дуростью, вместо которой он мог бы заняться полезным делом”, но…”
Рукопись Кэйа нашел, устроив тщательный осмотр прилегающей к винокурне территории. Не получив от Альбедо обнадеживающих сведений при первом визите, капитан захотел попробовать помочь Дилюку иным путём. По словам алхимика, выделение яда из объекта — процесс невероятно долгий. Да и гарантий успеха он дать не может. Соответственно, виноград ко времени создания возможного противоядия попросту станет непригодным. Спасти сами виноградники, пожертвовав урожаем этого года? Это уже совершенно другой вопрос, требующий дополнительного исследования, сейчас в приоритете была другая задача. Если решить проблему не представляется возможным в ближайшей перспективе, можно попытаться хотя бы докопаться до её изначальных причин, верно? Умеющий подмечать важные детали временно оставшийся без кавалерии кавалерист, неожиданно сменивший профиль на частный сыск, спустя всего полчаса поисков заметил уходящую в сторону леса едва заметную тропу. Если бы она использовалась работниками винокурни, то утоптана была гораздо сильнее. Тогда откуда ей здесь взяться? Животные? Вряд ли. Играющие дети? Маловероятно. Пройдя по ней дальше, Альберих наткнулся на следы неумело возведённого лагеря посреди густо разросшегося кустарника. Сбившийся от резких порывов ветра каркас палатки. Небольшой участок обожжённой земли, служивший, видимо, местом разведения костра. Миниатюрный холщовый мешок, внутри которого обнаружился поношенный до дыр девичий плащ, зеленоватая бутылка, содержимое которой отдавало чем-то удушающе кислым и тот самый дневник. Это место явно было временным пристанищем какой-то девушки. Скрывающаяся от преследования иностранка? Ушедшая в отшельничество монахиня, решившая лишениями при жизни заслужить награду после смерти? Усевшись на ближайший камень, Кэйа внимательно осмотрел свои находки. Плащ не давал никакой информации о своёй владелице. На бутыли не было ни этикетки, ни привязанной к горлышку записки, часто используемых алхимиками для обозначения своих экспериментальных зелий. На просвет содержимое казалось чем-то мутным, но это не давало подсказок о сфере применения жидкости. Сделав мысленную пометку, что сперва отнесёт найденную бутылку к Альбедо, и только потом явится к Дилюку, Кэйа перешёл к последнему объекту. Оставался только дневник. На обложке с внутренней стороны не оказалось ни имени хозяйки, ни её адреса или иных идентификационных данных. Альберих приступил к чтению. По мере продвижения по страницам потрёпанной книжицы, сердце Кэйи, закалённое множеством жизненных трагедий, начинало сбиваться с ритма. Оно то будто бы начинало колотиться в горле, то ухало куда-то в недра желудка. И теперь выборочный пересказ полученной информации Дилюку казался предельно сложной задачей. Судьба девушки представлялась невыносимо трагичной, в других обстоятельствах Кэйа скорбно поджал бы губы и выпил бокал-другой, сожалея о всех испытаниях, выпавших на её долю. Многие детали биографии не были чётко прописаны, но выводы делались без особых усилий, складываясь в единую душераздирающую историю. Детство, проведённое в нищете. Деспотичный отец, равнодушная мать. Отсутствие перспектив и малейшей надежды на счастливое будущее. Скорбный нарратив прерывается яркой вспышкой юношеской влюблённости. Чувства, возникшие вопреки всему, оказались взаимны. Как это часто бывает, отец не одобрил избранника своей дочери — ему всегда было наплевать на её чувства, начиная с самого раннего детства. И вдруг парень оказался из упёртых — решил всеми силами завоевать расположение этого сурового, жестокого человека.“...и у него получилось! Я говорила, я пыталась убедить его, что такая жертва слишком велика - все знают, что присоединение к Фатуи почтенно, но крайне опасно. Он не нужен мне великим, он нужен мне живым. Но отец! О, отец… Я впервые заметила что-то, отдалённо похожее на одобрение в его глазах. Может, оно всё же стоит того?...”
Ради своей любимой ещё совсем молодой юноша примкнул к этой ненавидимой Рагнвиндром организации. Им двигала не слепая верность Царице и её идеалам. Вовсе нет — его мотивом была любовь.“...я примерно догадываюсь, где он сейчас. Это далековато, но я просто не могу держать эту новость в себе! Его кольцо - оно больше не просто подарок! Оно может официально связать наши сердца! Теперь, когда даже отец не против… Он стал уважать его. Даже сказал матери, что гордится моим выбором! Пусть по известным мне правилам членам Фатуи и рекомендуется оборвать связи с семьёй ради верности Царице и только ей, но он ведь и не стремится стать Предвестником, в самом деле! Он простой рядовой, у него даже нет допуска к секретной информации. Может, ему будет позволено жениться? О, я не могу больше думать об этом в одиночестве!...”
Всё так воздушно в этих строках, даже тяжёлые раздумья не омрачают счастья влюблённой. И от этого еще больнее перелистывать страницы, покоробившиеся от попавшей на них солёной влаги.“...я видела его. Три дня назад, я видела его. В последний раз. Во вспышке алого света. В бушующем огне. Я больше никогда не услышу, как нежно моё имя звучит из его уст. Никогда не …”
Что настолько ужасное творилось в голове раздавленной горем девушки, что столько дней она не могла написать и строчки? Следующие несколько страниц так вообще девственно пусты. На них ни следа слёз, ни единой буквы. Ответ находится почти сразу, заставляя уже сердце синеволосого юноши сжиматься от боли, несоизмеримой с терзавшей сердце и всё существо неизвестной девушки, свидетелем чьей истории он нечаянно стал.“...у меня осталось одно желание, одна цель. Да простит меня Царица, но ведь она была богиней любви. Она поймет. Она не осудит. Она простит. А я отомщу. Я отомщу этому монстру порождению Бездны алой твари ...”
