Воздушный змей

Когда все уходят, остается недоумение. Он обходит комнату, прикасается, словно слепой, смотрит сверху вниз на широкую кровать, застеленную свежим бельем (одеяло снято и свернуто на дальней от окна половине). Проводит ладонью по спинке кресла, высокого, в северном стиле. Садится. Привычно. Руки на подлокотниках. Чуть расслабить саднящую спину. Круг красного света на потолке от ночного светильника. Простыни в этом приглушенном свете – темно-розовые, деревянные панели в изголовье – блестящие, винно-красные. На потолке – цвета сырого мяса. Единственная свеча на подсвечнике у окна – ее тоже не погасили – уменьшается короткими рывками, маленькими украденными ошметками сна. Безопасными. Ровно такими, какие не может заметить стражник с ножом. Или плетью. Разные люди Шэнь Чжуна предпочитали разные инструменты. Следующее пробуждение являет ему Фань Сяня, который смотрит на него изучающе-длинным и одновременно понимающе-заинтересованным взглядом. – Ты что? – спрашивает он попросту, бесцеремонно, как… как Фань Сянь. – Спать разучился? Янь Бинъюнь не может попросить его немедленно исчезнуть. Просто молчит. – Ну нет, так не пойдет, мне твои мозги не всмятку нужны, – выдыхает Фань Сянь. И какое ему вообще дело до чьих-то там мозгов… Его дело вообще – поменять один груз на другой, и этот другой доставить Чэнь Пинпину. Ненадежный. Беспорядочный. Недостойно таким быть слуге Императора и сотруднику Управления, даже если он умен… и тем более, что ему за дело до чьих-то там мозгов. Еще два… три? кусочка сна. Фань Сянь раздувает угли в маленькой жаровне под чайником… …нет, уже бросает на кровать еще несколько мягких подголовных валиков, по всей резиденции посольства собирал, отобрал у всех послов, не иначе. – Не буду снотворное, – говорит он, вроде бы твердо. “Не знаю, где проснусь” – но в таком он точно признаваться не собирается. Не Фань Сяню. – А я и не предлагал, – тот слегка пожимает плечами, но легкомысленно поблескивающий взгляд неуловимо серьезнеет: – Все, что я предложу, снимет боль, уберет спазмы в мышцах, предотвратит воспаление… короче, от одной чашки отвара и двух иголок ничего с тобой не случится. Сознание останется ясным. Идет? …мазь, хоть и жгла поначалу, сама по себе неплохо помогла… – Опять подозреваешь невесть что? – с усталым раздражением в голосе спрашивает Фань Сянь. Он кивает. Выпивает отвар из протянутой чашки. Теплый. Остывший ровно настолько, чтобы удобно было пить. Не горький: терпковато-сладкий, как будто в состав добавили солодку или османтус. Напрасная вычурная трата времени и сил. Вполне в духе Фань Сяня. – На какой бок ляжешь? – деловито спрашивает тот. Мысль о том, чтобы просто встать и сделать несколько шагов до кровати – сродни тому, как если бы от него требовалось поднять от земли императорский дворец со всеми евнухами, служанками и наложницами. Мысль о том, чтобы лечь… – Левый, – говорит он, наконец. Фань Сянь кивает и принимается помогать – неожиданно умело: подхватывает, помогая опуститься плавно, подсовывает под голову мягкий валик, укладывает еще один под спину и между коленей – чтобы бедра не соприкасались внутренними сторонами… В сущности – напрасно, там уже почти зажило, и не болит. …сворачивает одеяло так, чтобы не лежать прямо на еще одном порезе – прямо под ребрами, отводит локоть, удобнее устраивая плечо… …стыдно. Он слаб. Спеленут одеялом. Пойман в ловушку из валиков. Слишком слаб, чтобы освободиться. Чиновник Управления не… – Руку. – Фань Сянь укладывает его левую руку на лекарскую подушечку внутренней стороной вверх, пальцы у него теплые, но твердые. Сильные. Но вместе с тем, скорее обозначают захват, чем действительно удерживают. …если он сейчас начнет вытаскивать лекарские иглы из прически, или сделает еще что-нибудь бестолковое и нелогичное, еще не поздно будет отказаться… …если он позволит - отказаться… …а если нет? Во рту становится сухо, стук сердца отдается в висках, и прекратить это отчего-то не выходит. Он – чиновник управления, он должен… …должен… Лекарская укладка идеальна. Светлая кожа тонкой выделки, иглы – каждая в отдельном кармашке, что-то еще – с клапанами, застегнуто маленькими пряжками. Множество конвертов, склеенных из плотной глянцевой бумаги, некоторые подписаны – только не обычно, а простым шифром на основе западных букв – с надстрочными знаками. Западный алфавит Янь Бинъюнь знает, но такую форму записи видит впервые. Фань Сянь, выбирает один из них, раскрывает его, вынимая двумя пальцами тонкую иглу. Нацеливает ему в руку. – Это не акупунктура, – объясняет, – у иглы есть полая часть, в которой нанесено снадобье, и так оно попадает в кровь. Слегка нажимая, он массирует руку выше иглы – по направлению тока крови, беззвучно шевелит губами, словно отсчитывая мгновения, и… …беззвучный взрыв. Мгновенная тишина, когда прекращаются вдруг все большие и маленькие боли, свернутые, скрученные в разорванных мышцах и обожженной коже, отодвинутые в сторону усилием воли и там забытые. Не в силах сдержаться, он выдыхает облегченно, почти со стоном. Осторожно вынимая иглу, Фань Сянь хмыкает так довольно, что Янь Бинъюнь в этот момент его попросту ненавидит. Тот встает и задувает последнюю свечу, оставляя только ночник едва слышно потрескивать где-то за спиной под цветным стеклянным колпачком, красный свет колеблется, тень Фань Сяня на стене едва заметно движется, пока тот устраивается рядом с кроватью прямо на полу. – Чуть-чуть подравнять движение ци, – едва слышно бормочет он то ли для себя, то ли для своего пациента, – и все будет совсем отлично. …теперь уже акупунктура – единственная игла пониже кисти. Фань Сянь держит ее двумя пальцами, чуть поворачивая, посылает по меридиану плавные волны, причудливо вплетающиеся в ритм сердцебиения, и Янь Бинъюнь будто бы качается вместе с ними, словно лодка на привязи у причала. Это… …приятно? Но сознание и впрямь ясное – даже чуть яснее, чем до того. – И все-таки, мне не до конца понятно, – говорит он, – Почему Даньжоу? – Эту часть истории мы вряд ли узнаем, – задумчиво говорит Фань Сянь, – разве что Чэнь Пинпин или сам Сяо Энь нам ее расскажут. Он едва слышно фыркает, чтобы было понятно – вряд ли. – И все-таки… – Я, конечно, могу начать пересказывать тебе все свое детство, – с легким смешком говорит Фань Сянь, – но вряд ли ты что-то выловишь из этого полезное. – Наверняка оно есть, – отвечает он, – Не может не быть. – Хорошо, – тон Фань Сяня отчего-то становится ровным и странно сглаженным, – тогда начну я с того дня, в который ко мне приехала моя сестренка Жожо, и пойду в будущее. Вряд ли раньше есть что-то, что имело бы смысл. Было раннее утро, а Жожо была… кажется, в чем-то зеленом или голубом. А, да, еще я в тот же день уволил всех своих служанок, но это было все-таки чуть позже… …веревка, которой лодка привязана к причалу, становится все длиннее, и река относит ее прямо ввысь, в небо… …не лодка, а воздушный змей, вот как… …опираясь на поток теплого ветра, страшась потерять его или связь с подрагивающей, звенящей от натяжения нитью… …клюёт передом, правой стороной в пустоту и вздрагивает. … – А потом я пошел в храм и встретил девушку. Представляешь, богато одетая барышня в белом, а в руке у нее – недоглоданная куриная ножка, потрясающий контраст, правда? Все-таки эти местные лекари какие-то странные: это же надо придумать – больному чахоткой не давать мяса… Нужно будет выяснить все о девушке… …не хочется узнавать о девушках – слишком дорого обходится… …поток уходит, уходит, провисает нить, он вздра… – Да ладно, я тебе что – асиэмэр-видео? – возмущенно спрашивает у кого-то Фань Сянь. Странное слово… или слова? Надо будет как-нибудь узнать, что это значит. – Ну ладно, ладно, ты мне нужен в здравом уме и твердой памяти, молодой господин Янь, – бормочет Фань Сянь, и никак не выпутаться из подвернувшегося облака – теплого и туманного, – не возразить, что он всего только груз, и не помощник, если Фань Сянь собирается загребать жар чужими руками… Облака розовые, подсвеченные солнцем, нить дрожит и движется скачками, чьи-то руки плавно вытравливают из катушки еще и еще… – Никогда не читал стихов мужчинам, – бормочет несуразное серовато-белое растрепанное облако, как-то затесавшееся среди розовых, – А вот интересно, моя сверхспособность насчет стихов работает только вокруг китайской классики, или… Мне, помнится, Шекспир тоже нравился. Он не запоминает. Не анализирует. Изнанки облаков белые и золотые. Так нельзя. Сотрудник Управле… Рывок нити. Тишина. – Ну что за дела?! – бурчит слегка осипло вредное облако где-то за спиной. – Свечу в ночнике сменить не отойди. Мне вот интересно, у всех ли принцев непременно приключаются в конце концов проблемы с отцами… или с другими принцами? Или этого безобразия можно как-то избежать? Или если твой отец – император, это диагноз без вариантов? Так, на чем я остановился? Ах да… и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, которым плоть обречена и вот исход желанный? Не жаждать? Умереть, уснуть… Уснуть? И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность. Какие сны приснятся в смертном сне… – …может быть, я даже позволю сестре посетить ваши похороны, – любезно говорит Шэнь Чжуй, нетерпеливым жестом разрешая закрыть крышку гроба. Чтобы освободиться, как учили – слишком мало места, но яростно вскинувшись, вывернувшись, ударившись плечом – боль отдается в вывернутых, связанных за спиной руках, – Янь Бинъюнь все-таки вырывается на свет – в тускло проникающий сквозь тонкие занавеси свет раннего утра. Тишина, в комнате никого нет, лишь поперек подставки ночника небрежно брошен гасильник на длинной ручке.