Тебе не удастся вернуться

Привиделось ли всё произошедшее Мин Е, пока он был в отключке? Лёжа на бамбуковой циновке, он сверлил пустым взглядом потолок хижины, более не понимая, где находится. Что с ним произошло после решающей битвы? Чем всё закончилось?.. — Уже проснулся? — голос звонкий, словно колокольчик, раздался прямо над ухом. — Отдохни ещё немного. Тянь Хуан подождёт. Мин Е вздрогнул. Неужели Сан Цзю вернулась? Он осторожно повернул голову, щурясь против яркого света, льющегося из распахнутого окна вместе с щебетом лесных птиц и отражающегося в хрустальных бусинах занавески. — Такой упрямый… — тёплый девичий шёпот опалил его щёку. Сан Цзю всегда была тёплой и нежной, а губы ей напоминали мягкие лепестки прогретых солнцем цветов. Его жена была принцессой-жемчужницей, девушкой невероятной красоты, которую вынудили выйти за него замуж. Совсем не зная жизни, она по-детски влюбилась в образ Бога войны, понятия не имея, что он за человек — а затем жестоко в нём разочаровалась. Слова, сказанные ею в их последнюю встречу, до сих пор звенели у Мин Е в ушах: “Я тебе хоть чуточку, хоть на мгновение нравилась?..” Нужно было быть слепым и глухим, чтобы не влюбиться в принцессу Сан Цзю, но Мин Е отверг её ради её же блага. Таким лёгким неземным феям-духам не стоило оставаться с теми, кто и без того принёс ей и её народу столько бед. — Ты не рад меня видеть? — взгляд Мин Е проследовал в направлении капризного девичьего вздоха, и ему удалось наконец выхватить в ярком изобилии света смущённое и чуть обиженное лицо жены. — Рад, — он глядел на Сан Цзю прямо, не отводя взгляда, наблюдая за тем, как она расцветает нерешительной улыбкой. — Я приготовила для тебя отвар из целебных трав. Выпей его скорее, пока не остыл, змеёныш. Последнее слово вонзилось в разум ядовитыми шипами. Мин Е поначалу решил, что ослышался. Он осознавал, что всё происходящее, вероятно, было лишь сном, и принцесса-жемчужница ни за что бы не вернулась к нему после всего, что между ними было. Но почему даже в его сне Сан Цзю называла его этим уничижительным именем?.. Он продолжал вглядываться так пристально, что в какой-то момент Сан Цзю перестала улыбаться. — Что-нибудь не так? — она нахмурилась, дуя на деревянную ложку, в которой плескался отвар. — Где я?.. Сан Цзю прищурилась. Тень от длинных её ресниц упала на разгорячённые щёки. — А где бы тебе хотелось быть? Мин Е поёжился. Несморя на мягкость голоса Сан Цзю, он чувствовал, что за происходящим кроется нечто большее, нежели доступно глазу. — Расслабься. Это ведь всего лишь сон, — Сан Цзю поднесла ложку с отваром к его губам и, когда Мин Е наконец позволил ей себя напоить, тихо рассмеялась. Солнечные блики танцевали вокруг её головы, так что, чем больше Мин Е глядел на неё, тем сильней у него резало глаза. Он зажмурился — и тут же ощутил, как на этот раз к его рту прильнули тёплые мягкие губы. Под их натиском он растерялся, потрясённо застыв на месте. Тёрпкое дыхание щекотало его нос и подбородок, а кончик языка настойчиво тёрся, вызывая странное волнение. В их единственную ночь Сан Цзю была скромна и неумела — поцелуи её были требовательными, но при этом в них не было и капли той дурманящей страсти, которая теперь заставляла его сходить с ума. Мин Е неловко обнял Сан Цзю за талию, позволяя ей прижаться к себе теснее, утопая в пьянящем аромате её кожи. Сан Цзю благоухала шалфеем, красным сандалом и тёрпковатым гранатовым маслом, смешанным с морской солью. Запах был ему незнаком, но кружил голову остротой и необычностью — вероятно, всё дело было в отваре, пар которого пропитал её длинные гладкие волосы. Если это был сон, Мин Е мог позволить себе ещё несколько мгновений упиваться им, прежде чем разрушить иллюзию. — Сан Цзю, — он поражённо охнул, ощутив, как острые зубы проходятся по шее, а тёплые изящные ладони проникают под ворот нижнего ханьфу, обнажая грудь. Даже во сне Мин Е чувствовал себя слишком неловко для подобных ласк — однако, вероятно, его подсознание решило сыграть с ним дурную шутку. — Называй меня, как тебе нравится, змеёныш. Влажный язык очертил контур его ключиц, вызывая новую волну обжигающего возбуждения, смешанного с ужасом. Мин Е поражённо распахнул глаза, вглядываясь в расплывающиеся контуры человека, нависшего над ним. Золото. Тёмное, расплавленное, похожее на застывшее пламя — холодное золото окрашивало радужки миндалевидных глаз, обрамлённых чёрными словно смоль реницами. Заострённые черты изящного лица, отчего-то кажущегося смутно знакомым, заставили Мин Е на мгновение утратить дар речи. Он более не понимал, кто перед ним — он видел этого человека впервые, и в то же время чем дольше смотрел на него, тем сильнеё ему становилось не по себе. Длинные, затянутые в перчатки пальцы незнакомца прошлись по подбородку Мин Е, а затем бережно заправили прядь волос за ухо, вызывая непреодолмое желание отшатнуться в омерзении. — Что-нибудь не так? — незнакомец безучастно улыбнулся, слово в слово повторяя вопрос, который он уже задавал Мин Е, когда тот принимал его за Сан Цзю. — Змеёныш. Мин Е резко отпрянул, вслепую отталкивая от себя Чу Мо. Он никогда не видел лица, скрытого под золотой маской — но теперь смог его узнать немедленно. Как же это было отвратительно!.. Мин Е отёр губы тыльной стороной ладони, испытывая омерзение. Казалось, его кожа напиталась прикосновениями, и теперь ни одна река не смогла бы свести с него эту грязь, проведи он в ней хоть целый век. — Напрасно ты так, — между тем, вздохнул Чу Мо. — Эти короткие полчаса помогли тебе забыться. Небожителю вроде тебя стоило бы благодарить меня за проявленное сочувствие. — Зло не способно сочувствовать, — процедил Мин Е, морщась от отвращения. — Зло лишь вводит в заблуждение и глумится над слабыми. — Глумится над слабыми и вводит в заблуждение, говоришь?.. — Чу Мо пожал плечами. — Тогда отчего же ты так тепло относишься к Тянь Хуан? — То, что ты был в моей голове, не даёт тебе права оговаривать моих близких и использовать их обличье! — Мин Е в который раз содрогнулся от отвращения. — Ты о них ничего не знаешь!.. — Разумеется, не знаю, — Чу Мо усмехнулся, глядя на Мин Е из-под упавших ему на лоб прядей. — Что может знать о том, что творится в Шан Цин, обладатель Убийцы богов — арбалета, способного видеть цель сквозь измерения? Что может знать о зле в сердцах людей и небожителей Бог-дьявол? Только кто-то вроде Бога войны может тонко понимать их смятение, боль и страх. Сан Цзю… — Не смей упоминать её!.. — …нежная и наивная принцесса, которую Тянь Хуан заставляла принимать ванны в водах Жуо, чтобы “очистить ци”. Представь, как обжигала её, ракушку-жемчужницу, вода. Бедняга Сан Цзю решила не тревожить тебя по пустякам, и безропотно следовала наставлениям мудрейшей богини, ведь та вовсе не желала ей зла… — Замолчи!.. — …Наверное, именно потому Тянь Хуан никогда не упоминала, что же случилось на дне реки Мохэ, и как она выкрала кристалл чистоты и обрекла на медленную гибель народ твоей юной супруги. А упоминала ли она, что из-за её особенностей совершенствования ей никогда не удалось бы достичь уровня богини, если бы она не получила кристалл — и лишь по ошибке он оказался использован, чтобы спасти твою жизнь?.. Мин Е достаточно наслушался лжи. Глухая чёрная ярость кипела в нём, готовая вырваться наружу. Его посох вонзился остриями на волосок от головы Чу Мо. — Это ложь!!! — Зачем мне лгать тебе, змеёныш, если правда может быть куда страшнее лжи? Его слова всё ещё звучали в ушах Мин Е, но сам Дьявольский бог в который раз просто растворился в темноте, оставляя своего противника наедине с его гневом. — Ложь!!! Ты лжец!!! Лжец!!!.. Мин Е продолжал выкрикивать в пустоту обвинения, пока горло его не охрипло, а сам он не выбился из сил. Трезубец его блекло сверкал в свете факелов, словно осуждая своего хозяина за горячность. Мин Е устало осел на пол. Его руки дрожали, а метка на его лбу становилась всё темней. То, что Чу Мо рассказал ему, не могло быть правдой хотя бы потому, что… — Я знаю Тянь Хуан с детства. Её отец наставлял меня, — прошептал Мин Е вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Она бы не поступила так со мной. Он тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от проклятого наваждения. Тянь Хуан была мудрой и сдержанной. Среди небожителей, она всегда выделяла Мин Е и неизменно следовала за ним, куда бы он ни отправился. Она бывала строгой и надменной к обитателям Шан Цин, но в ней чувствовалось достоинство. Тем не менее, Мин Е попросту не понимал, зачем Дьявольскому богу очернять Тянь Хуан — и это сбивало с толку. Возможно, он просто использовал Сан Цзю как главную его слабость, и своей клеветой пытался вывести его из равновесия, но… откуда Чу Мо было известно о том, что Сан Цзю избегала Мин Е, не желая его тревожить? Откуда ему было известно о кристалле чистоты? Слишком уж много было вопросов, на которые Мин Е не мог ответить — потому что ответы могли бы свести его с ума. Ясно было лишь одно: Чу Мо пытался использовать Сан Цзю против него всеми способами, очевидно, наслаждаясь его страданиями. Мин Е следовало быть впредь осторожней, и никогда не доверять ни себе, ни даже собственным снам. Всё, что окружало его в бездне, могло представлять опасность или быть ловушкой как для тела, так и для ума.