Двойная игра

      Согласие ложилось на сердце заживляющим бальзамом, в противовес своему действию разжигая огонек мстительного гнева. Как можно топить подобный талант, выправляя острые углы в идеальную вещь? Как можно ломать личность человека просто из-за мимолетной прихоти? Ведь Мэйер — произведение искусства, достойное большего, чем двух маразматиков разных поколений, отличившихся своей жестокостью. Они не ценят необычных, во истину любопытных и совершенных в своей неправильности людей.       Ичиро вздрогнул, внутренне замирая. А что делал он сам? Абсолютно то же самое. Убирал с дороги всех неугодных, более податливых подавлял авторитетом, некоторых ломал с особым наслаждением, отмечая лишь их ничтожность. Но некоторые, редкие кадры вызывали в нем неподдельный, живой интерес, и парень бросался в омут с головой, позволял больше остальных, наблюдал за метаниями и пересудами, за их жалкими попытками взбунтоваться, а, наигравшись и удовлетворив себя увиденным, просто выкидывал за борт, даже не оглядываясь.       Ждет ли Лакс подобная судьба? Или девушка сможет удивить его, и после удостоится чести быть избранной и единственно постоянной? Сможет ли сам Ичиро довериться ей в будущем? По сути своей, она обычная тихая девушка с довольно жестко обозначенными границами личного пространства и комфорта, но что-то неуловимое подстегивало его любопытство, читалось между строк и также успешно скрывалось от его взора, превращая черноволосую красавицу в загадку. Бросит ли он её, разгадав?       Но разве это имело значение сейчас? На грани сумасшествия хотелось переделать каноны сложившегося мира под себя, но абсолютно на равных висело желание прекрасного, своевременного. Ичиро, несомненно, был романтиком, но явно не по отношению к противоположному полу. Он грезил об идеальном, кровавом, чрезмерно жестоком, но таком правильном и верном перевороте, который останется в памяти и сердцах многих, будет передаваться из поколения в поколение во избежание его повтора и руководствуясь которым главы кланов будут пугать своих наследников, взращивая зерна недоверчивости и осторожности. Он станет великим учителем будущего и настоящего, со временем — прошлого.       Но мечты должны волновать человека лишь в свободные минуты, не смея мешать истории твориться. Всему свое время, а комендантский час заката этой шатающейся империи определит наследник клана Морияма. Однако сейчас его жадно обсматривали два угрюмых лица, с абсолютно противоположными эмоциями. Обожанием и презрением. Неудивительна реакция любимого дядюшки, но неприкрытая любовь и ожидания в похожих черных глазах стали неожиданностью.       Ичиро действительно никогда не знал своего брата лично. Погруженный в учебу и дела, парень заинтересовался второй ветвью своего клана, но к тому моменту Рико превратился в избалованного, ничего не смыслящего мальчишку, нагло ломающего мир под себя. Ну как мир, так, его мизерную часть. В своей жажде величия младший братик погряз настолько, что умудрился создать свой собственный остров жизни, где безнаказанно ломал людей всеми способами, на потеху своему разуму, и Ичиро, снисходительно проигнорировав зарвавшегося мальчишку, просто забыл о его существовании.       Кенго неоднократно утверждал, что связь между ветвями клана должна быть, пусть и слабая, едва удостоенная его внимания, но наследник империи лишь усмехался, ссылаясь на пустую трату времени.       — Там, под землей, мозги есть только у мертвых животных. И то спорный вопрос, — отвечал он, ссылаясь на безмозглость недалекой родни и их игрушек. Разве ему было дело до забывшихся в своих фантазиях червяках, когда мозг усиленно находил все недочеты отца и придумывал свою собственную, перестроенную и улучшенную империю?       Сейчас он смотрел на результат своего игнорирования, предвещая проблемы, которые создаст это неразумное дитё. Но убрать его сразу, подобно надоевшей мухе, не мог. Сказывалась его популярность в мире спорта.       Ичиро не помнил свою мать, воспринимая её как постороннюю женщину. Кенго упорно отгораживал её от воспитания, а после, когда она, окончательно свихнувшись, молила о сохранении жизни второго ребенка, парень окончательно выбросил её из своего мира. Глупая женщина пожертвовала своей жизнью, чтобы породить что-то мелкое, сопливое, орущее и явно проблемное. Это казалось ему настолько инородной, бессмысленной и безрассудной идеей, что мнимое представление своей матери рассыпалось на кусочки. Она была такой же обычной, как и все. Интерес угас, толком не зародившись в его груди.       И это нечто, порожденное его матерью, спустя годы смотрело на него изучающим взглядом, пропитанным восхищением. Черные глаза и острые скулы паренька напоминали ему о ней, и руки чесались искоренить этот жалкий образ из головы. Ичиро действительно претила мысль, что его мать — нечто настолько посредственное, что блевать тянуло. Он видел в отражение зеркала копию своего отца, а сейчас смотрел на копию матери и был удовлетворен решением природы. Не хотелось походить на то ничтожество, подверженное слабостям, эмоциям и, как ни странно, любви.       Он не мог убить его сейчас, но покалечить был в праве. И эта мысль грела душу, пока черные глаза расширялись в отрицании и ужасе понимания. Рико медленно, но улавливал в его речи верную мысль. Никому ненужный, жалкий, ничтожный и не интересный своему брату. Даже противный. Тэтсуджи подрагивал от плохо скрываемого гнева, Рико корчился на полу, ощущая хлесткие удары дядюшкиной трости, а сам Ичиро наблюдал за избиением его брата с каменным лицом, но удовлетворением во взгляде. Потому что так справедливо. И это его справедливость, а не навязанная обществом или отцом гуманная, насколько это возможно в преступном мире, точка зрения.       — Итак, мне было приятно с вами повидаться, но вынужден вас огорчить, — слегка качает головой в подтверждение собственных лживых слов, — всё хорошее имеет скверную привычку быстро заканчиваться. У меня появились срочные дела, не терпящие отлагательств. Думаю, мы с вами увидимся ещё не скоро, если проведенный мной урок действительно вами усвоен.       Рико Морияма станет последним пациентом больничного крыла, подверженным старым методам лечения.       Время неумолимо текло сквозь пальцы, приближая долгожданный день собрания, и Ичиро было пора отправляться. Такие занимательные, исторические события происходили действительно редко, но ещё никогда местом сбора не становился маленький городок, вдали от основных сфер влияния. Он первый смог освободиться от гнета восставших, отправить помощь в соседние регионы. А ещё наследника клана Морияма занимал слух о странном представителе этого небольшого городка. Поговаривают, что парень вышел сражаться сам, исчез, вскоре объявился и резко поменял политику развития этого места, затеяв строительство, реставрацию, омоложение городка деревьями и кустиками, свою программу помощи нищим и безработным… В общем, по сути своей, парень создавал государство внутри штата, неофициально и совершенно легально одновременно. Некий Николас умудрился заинтересовать Кенго и Ичиро одновременно.       Обычно никто из верхушки империи не обращал внимания на низы, но в связи с всполохами мятежа было принято решение заодно отсеять проблемных людей, а Хэммик просто попался им на глаза, выделился среди всех представителей, имел весьма туманное прошлое и многообещающее будущее.

***

      Следующий день неумолимо гасил надежду в карих глазах. Аарон ждал, вскидывался на любой шум с улицы, но вместо кудрявой головы брюнета натыкался на проезжающие машины, случайных и редких прохожих, кота. Белого, с частыми рыжими вкраплениями пятен и совершенно невозмутимого. Он залазил на подоконник, ложился и всматривался в глубину зала, заинтересованно приподнимая уши при виде Эндрю. Тот, в свою очередь, разворачивался на диване лицом к окну, и эти два странных существа играли в гляделки.       Это стало настолько частым явлением, что происходило каждый день с исчезновения Николаса. Аарон доподлинно знал, что, в конце концов, кот ткнется носом в холодное стекло, вильнет хвостом на прощание и засеменит через дорогу к своему дому.       — Как его зовут? — тихий шепот впервые нарушил тишину этого дня.       31 августа давило на младшего блондина сильнее с каждым часом. Разговоры вслух, когда мысли улетали далеко, стали чем-то привычным для Эндрю и незаметным для самого говорившего.       — Чертенок, — также тихо отвечает старший близнец, улавливая краем глаза дрожь брата.       Аарон даже не заметил, что спросил имя вслух. Это забавляло, но одновременно с этим настораживало. Раньше такого не было. И если быть предельно честным, то, вероятнее всего, это просто не проглядывалось за слоем наркотического опьянения и зависимости.       — Откуда ты это знаешь? — теперь в голосе слышен интерес, карие глаза слегка искрятся от наличия разговора, и Эндрю сдается окончательно.        Да, он ненавидимый старший брат, но вместе с этим и человек, который любит Аарона сильнее всех в этом жалком мире. Себе он в этом отчет отдает. И если уютную тишину придется нарушить ради спокойствия младшего близнеца — он это сделает.       — Курил вместе со мной, — невозмутимо отвечает, не отрывая взгляда от зеленых, глубоких глаз кота.       — Почему мы не можем его впустить? — Аарон снова произносит это неосознанно, впервые улавливая несдержанность своего рта. Зрачки расширяются в удивлении, но Эндрю не замечает этого, легко вставая с дивана.       — Можем, — пожимает плечами и открывает окно, пропуская пушистое недоразумение внутрь. Чертенок благодарно мяукает, невесомо потираясь о руку старого знакомого, а после грациозно пикирует на пол, направляясь к занятому креслу.       Аарон благодарно кивает, поглаживая шерстку кота и млея от мурлыканий. Тепло чужого, пусть и маленького, тельца согревает душу, редкие мяуканья ласкают уши, а понимающий взгляд карих глаз напротив — приводит в восторг. Эта ситуация слишком интимная, стеснительная и личная, чтобы думать о ней сейчас. После, все после.        « 02:43, 1 сентября 1999 год.       Он не пришел.»

***

      — Что здесь произошло? — деловым тоном спрашивает парень, невозмутимо проходя мимо клокочущей толпы потревоженных соседей.       Вой сирен, наличие скорой помощи и нескольких машин полиции, серьёзные и весьма озадаченные лица сотрудников правоохранительных органов, бушующая немногочисленная толпа народу и тщетные попытки их разогнать. Ещё не зная всей картины случившегося, Николас предугадывал сплошную головную боль и очередные бессонные ночи.       — Катастрофа одним словом, — Хэммик хмурится, принуждая рассказать подробности одним только взглядом, — труп с арматурой. Первоначально думали, что самоубийство, мол, с крыши скинулся или с окна. Сейчас обнаружили, что арматуру вбивали ещё в живое тело. Голосовые связки перерезаны, умер от потери крови, никто ничего не видел, не слышал, не знает, никого не подозревают. Говорят, что мужик был хорошим, добрым, всегда помогал, грех на душу не брал, врагов не имел. Женат, двое детей подростков, сейчас находятся в квартире, их допрашивают.       Объект разговора невозмутимо красовался под лунным светом и бликами фонарей, не скрывая своей уродливости. Каштановые волосы кажутся черными в темноте ночи, само подтянутое тело возвышается над землей в нескольких сантиметрах, поддерживаемое вбитыми прутьями стали. Сама арматура протыкает плоть насквозь, образуя над животом своей жертвы скрещение концов. Кровь, коей натекло в лужу невообразимое количество, медленно стекает по спиралям стали, отблесками привлекая внимание карих глаз.       — Что скажешь, Филин? — Хэммик заинтересованно поворачивается к одному из работников около этого шедевра, не реагируя на пустые глазницы, направленные прямо на него.       Невысокий мужчина лет пятидесяти кивает в знак приветствия. Форма, больше напоминающая медицинский халат, безжалостно волочится по залитой кровью земле, пока её обладатель занимается своим профессиональным делом, не разгибая коленей. Пробирки, проба вылитой крови, отпечатки пальцев на прутьях или мало-мальски намеченные следы ботинок — всё, попадающее под его юрисдикцию было зафиксировано досконально.       — Почти ничего интересного, всё и так видно, — отмахивается судмедэксперт, сворачивая свой чемодан, — можете забирать, — кидает через плечо, подходя к брюнету, — все увечья нанесены жертве в сознательном состоянии. Посмертно разве что над землей приподняли, но арматура была вбита ещё в живое тело. Прутья образуют полный круг, но один вбит горизонтально, в сердце, однако уже после его остановки. Глаза выдавили в последнюю очередь.       Хэммик вздрагивает, неосознанно примеряя уровень жестокости к своему телу. Жертве явно не позавидуешь, особенно если учитывать вариант случайной смерти. Высока вероятность того, что убитый оказался не в том месте не в то время, соблазнив убийцу своей живучестью.       — Почему ты так уверен, что причиной смерти является именно потеря крови, а не разрыв и уничтожение сердца как такового? — рукой приподнимает оградительную ленту, пропуская собеседника слегка вперед.       Хотелось верить, что мужчина умер быстро, но слова работника говорят об обратном. Парню всё равно было жаль загубленную жизнь, пусть к нему тот не имел никакого отношения. Рассветные сумерки всё ещё были слишком темными, поэтому собеседники двигались исключительно ориентируясь на свет фар и мигалок.       — Ник, не задавай тупых вопросов, ночь на дворе, итак на работу выдернули, — кончик сигареты вспыхивает в темноте, впрочем, ничего не освещая, — ты-то тут каким образом оказался?       Хэммик сводит брови, вспоминая причину своего приезда. Чертовы зазнайки и лицемеры решили восхвалить силу маленького городка, определив его местом собрания, и теперь любые всполохи отдавали и в преступный мир. Уровень съезжающихся заставил верхушку тени городка влезать и в такие дела, как кража сумочек, а тут, словно назло, весьма изощренное убийство и отсутствие зацепок с самого начала.       — Весьма раздражающим, — передергивает плечами, подкуривая, — возможно ты слышал о необходимом затишье. Данное происшествие на тишину не очень смахивает.       — Кстати, тебя Флэм искал, — щелкает пальцами, вспоминая — говорит, ты на день просто испарился, хотя обещал уйти домой. Что-то замышляешь?       Николас удивленно вскинул брови, тут же сгибаясь пополам в приступе кашля. «Дым пошел не в то горло», — как сказал бы упомянутый Вейл, но сейчас парня мало интересовали возможные эвфемизмы.       — Какое сегодня число? — ошеломленно спрашивает брюнет, нервно сглатывая.       Это было плохо. Совершенно. Потому что Хэммик не помнил и не замечал, чтобы время резко сменилось. Не было никаких признаков пропажи контроля, Эсти не появлялся в последние сутки, сам парень не чувствует острых скачков настроения или слабости. Тогда как он мог испариться на день, если осознавал каждое свое действие? 30 августа, глубокой ночью, он уехал от Натаниэля в сторону дома, когда телефон разразился раздражающей мелодией звонка с вызовом на место убийства и приказом решить это дело в кратчайшие сроки. Когда и как Николас мог потерять контроль?       — Уже четыре часа как 1 сентября, — хмыкает в ответ, — загулялся?       Рваный выдох приносит в тело облегчение. Он не пропустил линейку близнецов, и на том спасибо. С остальным можно разобраться позже.       — Видимо, — лепечет в ответ, нервно втягивая дым.       — Филлимон, мы уезжаем, — крик донесся до них из одной из машин, водитель всматривался в темноту, легко найдя нужного ему человека по тлеющему кончику сигареты.       — Иду, секунду, — невозмутимо отвечает, кивая в знак того, что услышал окрик, — где был хоть? — оборачивается к Хэммику снова, заинтересованно приподнимая бровь.       — Самому бы знать, — шепчет брюнет, резко разворачиваясь, — отчет по делу мне на стол, привлеки всех, но не подрывайте основную охрану. Второго такого инцидента допустить нельзя, у нас пару дней на поимку убийцы, иначе Прат кожу спустит со всех поголовно. И, Филин… Не говори ничего Вейлу, я сам разберусь со своей маленькой проблемкой.       — Так точно, капитан, — отшучивается, покорно принимая уход с темы, — до нескорой, надеюсь, встречи, — и семенит в сторону уже заведенной машины.       Николас сбавляет шаг, подходя к собственному транспорту. Что-то настойчиво свербит в затылке, запястья чешутся изнутри, а до боли знакомые глаза внимательно следят за ним из-под ближайшего дерева. Раскидистые корни дуба надежно спрятались в землю, образуя небольшие бугорки над землей, однако старая ряса священника безропотно развивается, проходя сквозь препятствие.       — Чего ты хочешь, старик? — шепчет парень, внимательно наблюдая за расползающейся улыбкой своего видения.       — Правды, — шелестят листочки над головой.       Мерцание мигалок пропадает, вой полицейских сирен давно уже стих, но Николас всё равно раздраженно встряхивает головой, желая прогнать навязчивый звук. Что-то не так.       — Ник, зайди ко мне прямо сейчас, это срочно, — сообщает уставший голос, нарушая недавнюю тишину.       — Да блять, — раздраженно произносит парень, убирая телефон обратно. Что ж этому миру неймется всё?