Нет смысла в ожидании катарсиса

      — Не нравятся мне всё же твои велики.       — Достал вредничать! Лучше держись крепче.       Советовать Сашке держаться крепче, впрочем, было самоубийством — старшеклассник и так до неадекватного сильно цеплялся костлявыми пальцами за спину и бока Антона. Кто же мог подумать, что Собакин за все свои семнадцать лет на велосипеде никогда не сидел? По его же словам казалось, будто все развлечения мира давно уже им исследованы и лишь на вершину Эвереста забраться Саше пока не удалось, а хотя «возможно лет в девять и там побывать доводилось». Классика. Антон не верил и качал укоризненно головой всегда, но теперь мог лишь ехидно коситься в сторону друга. А ведь Сашка болтал, как выиграл какой-то невероятно известный Московский турнир велосипедистов, который по названию-то даже в Гугле не отображался. Вот всегда он так. Собакину только бы бахвалиться и хвастаться перед Антошей.       — Зря мы твоё корыто припахали, — страдальчески фыркнул Сашка из-за спины, невыносимо тесно прижимаясь грудью к напряжённо сведённым вместе лопаткам друга.       Антон не настолько уж резво крутил педали, чтобы Собакин так сильно боялся… Ему лишь бы пообжиматься и шутить потом про это.       — Не смей так про велик мой говорить!       Мальчик прозвучал как собственный отец, влюблённо рассказывающий о своей шахе.       Антоша специально ускорился, вынуждая Сашку прилипнуть ещё плотнее. Самому непонятно — для чего? Преследовал ли он цель больше испугать друга, либо же это внезапно сместившиеся руки Собакина на его талии смотрелись излишне привлекательно? Антон предпочитал не думать об этом лишний раз. В конце концов, друзей ждал пикник с ночёвкой на их любимом месте! Что могло быть лучше?       Уже через пять минут Саша нетвёрдой походкой топал по зелёным лесным тропинкам, так нелепо, словно учился заново ходить. Сзади, посмеиваясь, Антон катил чёрный старенький велосипед, по воле случая откопанный вчерашним вечером на балконе.       Не сказать, что старшеклассник был особым охотником до посещений балкона в его же квартире, ведь горы ненужного хлама до потолка никогда его не вдохновляли. Но дело тогда очень срочное было — Антон с Сашкой поспорил, что с детства сохранил пластмассового Бамбл-би из оригинальной коллекции и срочно понадобилось живое доказательство. Поставив Собакина на громкую связь и ковыряясь в маминых цветочных горшках под аккомпанемент анекдотов, Антон неожиданно для себя обнаружил полуразобранные домики из Лего, которыми лет в шесть гордился больше всего на свете. Ещё отцовские плоскогубцы размером с предплечье мальчика. Вещица явно способна была разнести пальцы ног даже при броске с расстояния в три сантиметра. От греха подальше Антон спрятал орудие убийства поглубже в мусор — точнее, по словам мамы — в вещи, несомненно пригодящиеся в будущем.       А затем за старой полуразрушенной тумбочкой и странными тканевыми рулонами Тяночкин наткнулся на руль велосипеда с потресканным покрытием на ручках. Одному лишь Господу Богу известно, как вид такой развалюхи привёл Антошу в абсолютный восторг и воодушевил на совместную с другом поездку до леса.       Но теперь они оба здесь.       А обещанного Бамбл-би брюнет так и не нашёл, за что впоследствии был жестоко осмеян.       Антон с неконтролируемой улыбкой от уха до уха шлёпал прямо по узеньким проклюнувшимся после последней весенней оттепели ручейкам. Вода брызгами окропляла всё вокруг — благо, не Сашу, который и так прихрамывая ковылял в своих непочиненных кедах с отваливающейся пяткой.       Ветки молодых деревьев цепляли лёгкие куртки мальчиков, огрубевшие стволы вековых берёз, уходивших в поднебесье, лишь несмело касались шероховатыми поверхностями, с нежеланием пропуская непрошеных гостей в свою глубь.       Сашка отошёл от насыщенной езды на велосипеде и как-то весь оживился, приосанился наконец. Антон ласково хмыкнул, равняясь с Собакиным. Как бы увлекательны не были его затылок и спина, идти бок о бок всё же приятнее.       — Сегодня снова по грибы пойдёшь? — с усмешкой спрашивал Сашка, как-то юрко и незаметно перехватывая велосипед из-под контроля Тоши к себе.       — Какой ты у меня остроумный, — мягкая улыбка.       На днях парни уже приходили в лес, а Антон по неосторожности ляпнул про грибы, мол, хочет поискать домой хороших лисичек или рыжиков. Сашка, разумеется, расхохотался, унизил Антошу лишь своим скорчившимся в три погибели силуэтом и потом напомнил, что эти грибы резать можно будет только ближе к осени. Ну откуда Антоше знать, что эти глупые шляпниковые не растут в начале лета? Подумаешь, ошибся. Но с Собакиным ошибаться строго противопоказано. И, судя по всему, Тяночкину до конца своих лет придётся выслушивать безвкусные подколы друга.       — Раз за языком уследить не можешь, то хотя бы руки свои займи делом.       Антон ловко отвязал синюю палатку, всеми правдами и неправдами приделанную к заднему крылу их высокотехнологичного транспорта, и кинул её в руки Сашке, когда они добрались до нужного места. Заметно, что на языке Сашка смаковал пошлую колкость, но ей не случилось быть озвученной.       И на том спасибо.       Лесная опушка была приветлива к ним и награждала лучами заходящего солнца, разбросанными по равнине, как в калейдоскопе. Пока Собакин ковырялся с простейшей по своему строению палаткой и спальными мешками, Антон уселся на ближайший пенёк, мыском ботинка пиная истлевшие угольки их старого костра. Пепел незамедлительно прилип к влажному материалу. Антоша цокнул. Глянул на друга. Саша тем временем уже почти сломал «собачку» молнии и издевался над ней как только мог. И неясно — он действительно такой профан в этом деле или это присутствие Антона вдохновляло его на кривые руки и интеллект равный бревну, с которого Тяночкин только что вынужденно поднялся.       — Снова копаешься?       — Да ты глянь, Тошенька, мне кажется, с каждым разом хитросплетения этой загадочной системы становятся всё навороченее и навороченее!       — Собакин, перед тобой ёбаная палатка, завёрнутая в целлофан, чего ты городишь? Дай сюда, — Антон недовольно забирает вещь из рук друга, замечая толику облегчения в серых глазах блондина. Только этого, очевидно, и дожидался. — Ни педали крутить не можешь, ни палатки ставить, я на разведку с тобой не пойду…       Тоша закончил своё негодование почти ворчливым тоном, хмурясь подобно недовольному котику. Саша смотрел на него со своей невыносимой нежностью, и внезапно поверилось в сашкины эти «хитросплетения». Руки слушались плохо. Не работали.       В конце концов, место их ближайшего по времени ночлега было оформлено по красоте и выглядело даже почти уютно. Из корзинки были выужены припасы стратегического назначения и тут же отложены на самодельную скамью. Саша развёл костёр для жарки сосисок и маршмеллоу, а Антон навёл порядок вокруг, создавая домашнюю атмосферу. Или романтическую… Кому как угодно было, Антон предпочитал не сравнивать их пристанище с любовным гнёздышком, хотя Саша имел на ситуацию кардинально обратное мнение.       — Пвиятново аппетита, Сафенька, — смешно пожелал Антон, подхватывая веточку с нанизанной на неё подгоревшей сосиской и мгновенно откусывая половину.       Саша снисходительно улыбнулся и даже не отпустил никакой глупой шутки, принимая угощение. Он всегда кусал очень мелко, но быстро, будто боялся, что еду отберут прямо из-под носа. Вот и сейчас вцепился в несчастный мясной кусочек с жадностью животного, то и дело бросая Антоше неоднозначные взгляды под длинными светлыми ресницами.       — Не трогаю я твои сосиски, — на всякий случай заверил Антон, уже разделавшись со своей. — Здесь всё поровну.       Собакин одобрительно замычал, но пыл не поумерил. Зато в горячей размытости костра стали видны его порозовевшие от неловкости щёки.       «Ну пусть ест», — решил Антоша.       Вечер пролетел незаметно за пустой болтовнёй и игрой в дурака на желание. Как и ожидалось от Сашки, тот выигрывал все партии подряд, чудом загребая себе полную «руку» козырных карт ещё на старте. Разносил Антона в щепки, проще говоря, а желания у него были совершенно идиотскими: по прихоти Саши Антон успел станцевать под все известные ему детские песенки, самостоятельно спеть парочку из них, сочинить стихотворение про грибы и получить за него уверенную «троечку» от славно известного рифмоплёта-Собакина; не обошлось также без экстремальных селфи на нижних ветвях деревьев, сидеть на которых было страшнее, нежели на уроках химички.       А потом Антон устал страдать от поражений и заявил, что карт ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Разочарованные глазища Сашки надо было видеть — ясное дело, уже успел придумать очередное феноменальное по своему интеллектуальному составу желание.       Примерно в десять вечера Тяночкину позвонила мать, взволнованным голосом интересуясь, как у парней обстоят дела, покушали ли они и не слишком ли холодны июньские вечера в лесу. Антон юркнул чуть глубже в берёзовые рощи, дабы спокойно и без сашкиных реплик в духе «а Тошенька курит» или «распиваем пиво» поговорить с родительницей. Мамин голос сопровождался лёгким цоканьем кухонной утвари и дребезжаньем какой-то женской программы по телевизору, а поэтому шанс отделаться от внеплановых долгих разговоров выше.       Так и случилось.       Никто Антону лекции по безопасности читать не стал и даже за незаправленную с утра кровать не предъявили. Пожелав сыну и его другу доброй ночи и поменьше комаров в палатке, тётя Аня отключилась.       — Ну что, ложимся? — осторожно спросил Антон, присоединяясь к Сашке за бесцельным ковырянием потухающего пламени.       Дома они редко ложись спать так рано, предпочитая сну бессмысленные разговоры по телефону или ночные игры в «Майнкрафт» вместе с Алиной. Однако лес навевал необыкновенную дремоту, медленно погружая голову в полупрозрачный туман небытия.       Природа окутывала фигуры парней застоявшимся душным, но всё-таки прохладным воздухом. Кофта вполне спасала, однако прижиматься боком к чужому было куда приятнее. Сашка покосился серыми мутными глазами на Антона, цепко подмечая что-то неизвестное, лично для себя, и неопределённо хмыкнул.       — Я бы на звёзды ещё посмотрел, — задумчиво протянул Саша, вскидывая голову к небу. Маленькие яркие крапинки, ну точно светлячки, только-только занимались на небосводе, хаотично украшая синеющее полотно. Хотя не хаотично вовсе, каждую звезду Собакин мог бы с лёгкостью вплести в созвездия, о которых Антону даже не доводилось ещё слышать.       Друг вообще так много знал. Это восхищало. Консервативные взгляды на жизнь шли прямиком из семьи, и раньше для Антоши считать другого парня чудесным было бы чем-то странным и явно неправильным. Но Сашка… Он невероятный действительно. Самый интересный собеседник, умён до безумия — порой это даже пугало, красив и непостижимо одинок. Антону он казался недосягаемым, будто стоял совсем на ином уровне. Такие мысли больше не влияли пагубно на слабую самозначимость в собственных глазах, а напротив, подталкивали Антона ещё ближе к Саше.       Брюнет поёрзал на сухом брёвнышке, укладывая голову на плечо Собакину. Едва уловимый пряный запах стал сильнее, Тоша прикрыл глаза, наслаждаясь. Будь он девчонкой — точно бы по уши влюбился. Загадочные парни чертовски привлекают.       Хотя, если взять в расчёт их новогодние откровения, сейчас у Антона явное преимущество над противоположным полом.       Тоша нахмурился. Мысли странные лезли.       — Ладно, идём, — шёпотом сказал Сашка через какое-то время. Очевидно, что уходить ему не хотелось, но и издеваться над сонным другом — тоже.       И вместо того, чтобы по обыкновению вскочить на ноги, как ужаленный, Саша аккуратно, почти деликатно, двинул плечом, тревожа мирно лежащую на нём голову Тяночкина. От этого жеста всё как-то ёкнуло. Антон не понял почему, но решил, что от сонливости.       Друг за другом парни влезли в палатку, удобно располагаясь на своих спальных местах. Ночёвки дома у Антона стали настолько частыми событиями, что сон бок о бок уже не казался чем-то чуждым или неправильным — наоборот, если бы не гордость, Антон придвинул бы свой спальник в разы ближе к Сашкиному. Хотелось больше его тепла и ещё больше жжёного фруктового аромата. В нём не страшно и задохнуться. Расслабляет, и, кажется, вызывает зависимость. Антон так и ляпнул однажды, в шутку, конечно же. А Сашка напрягся. Вроде всякие эти пидорские штучки являлись его стезёй, и это должно было ему прийтись по душе — Антон так думал, — но почему-то Собакин не оценил, а потом ещё и сторониться особой близости стал на неопределённое время.       Неужели Антон настолько не в его вкусе?       По непонятным причинам это расстраивало.       Он лично взял обещание у Собакина, что тот ничего страшного не сделает с Антоном, а то, ну, мало ли, что у таких как он за душой. Но каждый раз, когда Сашка ехидно отмахивался со словами: «Да ты не мой типаж, Антошка», становилось до глупого пусто в грудной клетке. Антон скучный и непривлекательный для него? Ну, это должно быть нормальным, в конце концов, то, что Саша по мальчикам, не делает из него секс-машину, липнущую ко всем парням без разбора (а именно такая картинка сложилась у Антона за многие годы). Но…       А что но? Никакого но и в помине быть не может. Не хотел же Антон, чтобы друг взаправду в него влюбился…       Не хотел же?       — Сашенька, почему всё так сложно?       Вопрос юркой синичкой сорвался с губ прежде, чем Тяночкин успел ухватить её за хвостовые пёрышки. Если сейчас Сашка начнёт расспрашивать подробности, то Антон стопроцентно растеряется и начнёт пургу нести несвязную. Врать ведь совершенно не умел, да и блондин его всегда насквозь видел, словно разум у него кристально прозрачный, любому открытый.       Однако Саша, наоборот, молчал. Антон краем глаза косился на него, не желая привлекать лишнего внимания, а тот самозабвенно пялился в треугольный купол палатки, будто интереснее него и не существовало больше.       Антон губы надул сердито, не забивая голову мелочами, и хотел было отвернуться от Собакина на другую сторону, как тот внезапно заговорил. Тихо-тихо:       — «Пойми, мой милый Антоша,       Нет смысла катарсиса ждать.       Печалиться нынче негоже,       И нервы себе ведь дороже,       Пока мы можем лишь спать».       — …Ты стихи мне сочинял, что ли?       Саша неоднозначно усмехнулся, поведя плечом.       — Я чувствую, что ты не хочешь каких-либо тяжёлых разговоров сейчас, вот и не напрягаю. Расслабься, Тошенька, ты скован. Всё будет хорошо, чем бы не были заняты твои мысли.       Саша улыбнулся, и Антон несколько секунд вглядывался в искреннюю тёплую улыбку друга, которая позже отпечатается на обратной стороне век нежным воспоминанием. Всё же Саша непростительно ласков с ним. Это почти физически больно, потому что подобное отношение рождало нечто пугающее. И Антон никаким словом охарактеризовать это не в силах.       А «это» происходило часто. Настигало в мелочах: вот они с Сашей вместе уплетают куриный «Доширак», брызгая наваристой жижей, смотрят друг другу в глаза и как будто соревнуются кто съест больше; вот они в снегу тем декабрьским утром, прогуливают химию, идущую первым уроком; а не так давно они взялись за руки, пока бежали за уезжающим автобусом и Антон в очередной раз понял настолько приятно утопать пальцами в холодной ладони друга.       Антон не сразу осознал, что щёки потеплели.       А Саша продолжал загадочно улыбаться в полутьме с нечитаемо хитрым прищуром, на который был способен лишь он сам. Нижняя бледная губа Собакина, растягиваясь в улыбке, неуместно красиво смотрелась с пирсингом. Губы его как обычно сухие и искусанные, будто неживые. Мелькнула идея подарить другу на ближайший праздник гигиеничку — быть может хоть она спасёт положение. И всё же этот изящный металл вкупе с природной, почти аристократической блёклостью смотрелся до одури гармонично. Весь образ Саши. Весь образ Саши был исключительно хорош по всем меркам.       — Мне твой пирсинг нравится.       До отвратительного невпопад. Даже сам Собакин глаза округляет, и так вечно большие, темнеющие угольком зрачки становятся ещё выразительнее. Сашка ощущал замешательство — это определённый успех. Антон мог возгордиться собой. Так и сделал бы, если сердце не совершало бы бешеные кульбиты в груди.       — …Спасибо, — неуверенно послышалось от Саши. И сразу же осмелевшим поставленным голосом предложил. — Ты всегда можешь коснуться его своими губами.       Подмигивание. Издевательство. Если раньше после таких смелых подколов Антон возмущался бы не на шутку, то теперь перспектива действительно коснуться становилась любопытной и уместной. Гейство Сашки передавалось по воздуху? Ну просто кошмар! А вдруг правда…       — Спи уже, придурок.       Несмотря на грубоватый тон, Тяночкин тоже ухмыльнулся, разворачиваясь к Саше лицом, и увидел, как тот проделал то же самое.       Очередная ночь, очередной раз, когда Антон будет из-под тёмных непослушных ресниц разглядывать правильные черты лица Собакина и любоваться его умиротворённой безмятежностью. До тех пор, пока пряный аромат, преследующий друга, не сморит его крепким сном.       Сашка уснул быстро.       Он умильно втянул голову в свою широкую безразмерную кофтёнку, нахмурившись. Но вскоре мышцы лица расслабились, и Антон стал различать равномерное дыхание в пучине лесных звуков и шорохов — не пугающих, совсем нет, наоборот, дарующих спокойствие. Всё же, у него есть Сашка. Он защитит. Он не оставит никогда.       — Спишь? — спросил Антоша шёпотом, заранее понимая, что ответа не услышит.       На всякий случай подождал минуту, но Саша не ответил, а дыхание его всё так же оставалось ровным.       Антон был глупцом.       С самого своего рождения обещался стать абсолютным тупицей.       Он поцеловал Собакина.       «Поцеловал» — слово гордое и громкое для его тщедушного касания, но Антошу как током прошило от соприкосновения горячих персиковых губ с ледяным металлом пирсинга. Это было классно. Достаточно классно, чтобы повторить.       Поэтому Антон чмокнул ещё раз, как в детском саду целовал маму в щёку. Для закрепления результата — гласило его оправдание в голове и для первого умозаключения звучало вполне сносно.       У Тяночкина, к счастью, пальцы на руках онемели, — не случись этого, Антон наверняка бы подлез к Собакину непозволительно близко, под кофту, или, хуже того, притянул бы за шею.       Тремор во всём теле и парализованные конечности, впрочем, не портили впечатления от первого неловкого (и не согласованного) поцелуя. Оказалось даже, что Антона не волновало содержимое, упаси Господи, штанов партнёра, хотя ещё прошлым летом подобная мысль возмутила бы его до раздражения.       Хорошо, что именно сегодня Антон догадался почистить зубы дважды.       Как же всё-таки вкусно пах Сашка…       — Развлекаешься?       Хриплый голос ударил под дых похлеще батиных плоскогубцев. Стеснял также тот факт, что Сашка пробормотал это прямо Тоше в рот.       — Ты чёртов симулянт, почему ты не спишь?! Ёб твою мать, Собакин!       Антона отбросило на свою половину палатки, как ударом. Было что-то почти неадекватное в реакции Антоши — он рявкнул на Сашку так, как будто это он в наглую полез Тоше в трусы или чего ещё похуже. Но виноват Антон. Он сделал кое-что непоправимое. Сашка возненавидит его. Конец дружбе, конец их связи. Конец всему миру.       …и конец всем рассуждениям.       Саша поцеловал в ответ.       И, поставленные до этого словно на паузу, влажные от волнения ладони наконец вплелись в жжёные блондинистые волосы.