The Crystal Azalea Shards

Темные верхушки деревьев величественно стремились ввысь, словно стараясь запугать лишь одним своим видом. Сквозь непроглядную мглу ночи невозможно было разглядеть ни звёзд, ни луны. Длинные крючковатые ветви напоминали руки оживших мертвецов, что грозились разорвать на мелкие куски любого кто забредёт в их владения. Только больше его ничего не сумело бы пугать, всё уже давно потеряло какой бы то ни было смысл. Медленно открыв замученные светло-янтарные глаза и осмотрев тьму вокруг Лань Ванцзи начал медленно ощущать свое тело. Легкая боль где-то под сердцем, жжет грудь. Колени упираются в мелкие камушки и обломки сухих веток на земле. Ощущение, будто просыпаешься после длительного сна и голова тут же кружится и гудит. Некогда Второй Нефрит клана Гусу Лань осознает, что сидит на коленях и сложил руки на них же, полностью расслабившись. В голове будто пусто. На ватных ногах мужчина поднимается, даже не отряхивая от земли белоснежное одеяние. Вдали меж грозных деревьев проглядываются огни города, вселяющие хоть какую-то надежду. Пусть Лань Ванцзи ее потерял немногим ранее. Совсем недавно, да. В голове пусто. Клочками видны обрывки последних дней, которые бьют по ноющему сердцу. Не взирая ни на что, ни на какие торчащие из земли корни, кочки и камни Лань Чжань даже не смотрит на них. Смотрит лишь на свет города вдали, бредя на него словно флейтой очарованный. Вэй Усянь мертв. С этой же мыслью Второй Нефрит клана Лань заливался слезами, сжимая одеяния на своей груди. Сердце ноет, ноет от тоски и печали. Он его спасти не смог, умер он все так же, глядя на него всего-лишь как на друга. По полу разбросаны пустые бочонки любимой им "Улыбки Императора". На вкус признаться гадко, но нравилось сие поево ему. А его чувства Лань Ванцзи познать обязан. Обязан познать вместе с той, душераздирающей болью Казалось бы, боль должна жечь всего-то кожу и прожечь клеймо на мышцах груди у сердца, а жжет так глубоко внутри. Раздирает, нещадно дерет корсет ребер и воет где-то внутри от горя. Голова гудит от опьянения. Глаза впервые за долгие годы опухли от слез. Трудно дышать, воздух отказывался проникать в лёгкие. Идя по тому темному лесу он словно заново лепит себя. Точную копию, грубоватыми движениями нежно придавая форму холодной и пустой оболочке. Жаль, что заново слепив себя даже сейчас, не можешь унять в сердце горестной тоски. Янтарно-желтые глаза подмечают у края тропинки белые цветы. Странно, темно так, что ничего совсем не видно, а цветы видно так отчетливо... Белая азалия, что попалась едва ли не под ноги заклинателю. Он не наклонился к ней, не посмотрел на нее более чем секунду и далее шел, пытаясь осознать как здесь оказался. Сделано все. Почти все. Клеймо на груди уже стоит, спину жжет от тридцати трех ударов дисциплинарным кнутом. Больше всего болит конечно сердце, сейчас не будь у Лань Чжаня руки он бы того не подметил. Осталось только одно. Взяв преданный Бичень в руки Лань Ванцзи смиренно посмотрел на него. Внезапное спокойствие от осознания, что все осталось позади, разделилось на "до" и "после". Занеся над грудью лезвие любимого меча Лань Чжань прикрыл глаза, поддаваясь ледяному лезвию навстречу. Боль оказалась такой незначительной... Даже лежа на полу своей комнаты и истекая кровью Лань Чжань думал лишь об одном человеке. Не думал даже о брате или дяде, не думал ни о ком. Умирать казалось не больно. Веки тяжелеют и голову накрывает сладкая сонливость, которой заклинатель покорно поддаётся, в последнюю секунду касаясь кончиками пальцев раны на собственной груди. Что напоминает о нём.