Один шаг до пропасти

– Алан… Хейз почувствовал разливающееся по всему телу тепло. От самых кончиков пальцев до насквозь прогнившего сердца. В груди всё сжалось, хотя, спустя столько времени, проведенного в холодной палате, блондину казалось, что чувствовать хоть что-то он уже и не может. То, что происходило последние пару дней, казалось адом, потому что действия веществ никак не могли вернуть его к реальности. – Алан, – всё так же спокойно позвал Бен. Не торопя, но, вроде, прося остановиться, когда заметил, как блондин предпринимает попытки приподняться с места. – Ты как себя чувствуешь? – Как в прошлый раз. Картер осторожно взял в теплые ладони впалые щеки Алана, даже не веря, что блондин смог похудеть ещё сильнее за последнюю неделю. Да и вообще дни проносились туманом. Алан помнил, как приходил Бен. Как, первый раз открыв глаза, увидел его растрёпанную макушку рядом. Они потом ещё долго смотрели друг на друга. А, возможно, Картер боялся, что Алан произнесёт то, что они оба в глубине души понимают, но не хотят слышать. Рич с Мэнди пришли на следующий день. Рич потом ещё долго возмущался, показывал, что злится, хотя его усталые глаза говорили, что он всё ещё ужасно волнуется за Алана. Что он всё ещё ему дорог. А Мэнди, даже не пытаясь себя сдержать, плакала, утыкаясь в плечо рыжеволосого. Она так и не смогла выдавить из себя ни слова. После Бен рассказал, что Алан пролежал в коме два дня и все врачи в реанимации говорили, что после такого вряд–ли уже и очнётся. Но Хейз, будто слыша все эти разговоры около своей палаты, назло всем, как ни в чём не бывало на следующий день открыл глаза. Вот только он всё равно был, как в бреду. Он помнил, как приходили какие-то люди. Как с ним разговаривал один из полицейских, который на самом деле был отцом Бена. Как две разодетые в строгие костюмы женщины расспрашивали его об отце и о том, не хочет ли он подать на него в суд. Но Алан от всего отказывался. Лишь хотел побыть наедине с собой. Или с Беном. Было грустно, что Эд к нему так и не пришёл. Ничего не написал, не позвонил. Как оказалось, его посадили в тюрьму. И Алан в полубреду давал против него показания. Хотя Алан и понимал, что больше всего этого не хотел. Что он правда любил Эда, хоть и психотерапевт говорила что это была обычная привязанность, какой-то там синдром и вообще психическая болезнь. Что это была не любовь. Но Алан никому ничего больше не говорил, молча стоял на своём. – Алан, ты меня слушаешь? – Бен с осторожностью смотрел на Хейза, чуть поглаживая большим пальцем его щеку. – Извини. Алан замотал головой, пытаясь вновь прекратить слушать свои мысли. Пытаясь сосредоточиться на Бене. В последнее время ему с трудом это давалось. Ему с трудом давалось вообще сделать хоть что-то. – Я говорил с врачом, он сказал, что тебя сегодня выписывают. Улыбка вмиг расцвела на смуглом лице, и Алан невольно улыбнулся в ответ. Он прижался ко лбу Бена, прикрывая глаза. – Я думал, – голос был сиплым, глухим, каким-то заспанным, хотя Алан уже давно проснулся, – думал, завтра. У меня же курс лекарств ещё не закончился. – Значит, они видят, что ты уже идёшь на поправку. Бен немного отстранился, взяв блондина за руку, и, как пластинка, повторял одни и те же слова врачей. Все говорили, что чудом его спасли. А Алан и не понимал, зачем? Но Бен всегда расстраивался, когда он такое говорил, поэтому Алан молчал. На приёмах у психотерапевта, конечно, приходилось говорить, но Алану это ужасно не нравилось. Он даже и сам не понимал, какой бред всегда нёс на сеансах. Просто говорил, лишь бы сказать. И это работало. Бен часто приходил. Чаще, чем все остальные, и порой Алану казалось, что только Картеру он и нужен. Домой Алан не вернулся. Вернее, даже не задумывался над тем, что ему делать после выписки – Рич отвёз его пожить к себе домой. Его мать была против, по крайней мере на словах самого рыжеволосого. Но стоило Алану зайти в дом, как она тут же окружила его заботой и ненужным вниманием. В тот момент Хейзу хотелось провалиться под землю. Потом дни тянулись, как в тумане. Алан даже не задумывался об отце. Было рождество. Потом день рождения Бена. Потом день рождения Хейза. А потом Картеру нужно было сдавать экзамены, чтобы ехать в колледж. На улице было прохладно. Ветер задувал Алану под полосатую кофту, заставляя ту вздыматься, оголяя впалый живот. Бен стоял рядом, не решаясь подойти ближе. Всё прятал руки в карманы бардовой толстовки, глазами пытаясь ухватиться за открытый участок его кожи. И они долго так стоят, не могут попрощаться. Алан не выдержал первый. Поддался вперёд, цепляясь за мягкую ткань на чужой спине, со всей силы прижимая парня к себе. Понимал, что медлить сейчас нельзя, хоть и после антидепрессантов он чувствовал себя, словно во сне. Но сегодня был последний день, когда он мог просто обнять Бена. Просто постоять в тишине, чувствовать его тепло, его запах. – Я буду скучать. Картер, услышав это, так аккуратно, как только мог, обвил руками Алана в ответ. Он будто и сам не верил, что Хейз сейчас наконец-то хоть раз за последние пару месяцев выражал на своём лице и грусть, и радость за Картера, и даже собственное отчаянье. Алан даже не знал, что отъезд Бена вызовет у него такую бурю эмоций. В уголках глаз скопились слёзы, но плакать при Бене не хотелось, поэтому парень лишь сильнее уткнулся в любимое плечо Бен и сам не верит, что провожает Алана в реабилитационный центр, потому что тот снова пытался наглотаться таблеток. Уже во второй раз. Первый был у него же на празднике, когда он сказал, что хочет взять их холодильника что-нибудь выпить. Это было вполне ожидаемо, что после всего случившегося Алан попытается покончить с собой. Об этом предупреждали врачи, психотерапевт и Рич, что после случившегося стал суровее относиться к Хейзу. Он в буквальном смысле не разрешал оставлять Алана без присмотра. Благо, всегда рядом был Бен. Но думать про это сейчас не хотелось, всё же прощаться и без того было ужасно трудно. – Я буду тебе писать, – сдавленно начал Алан, – и звонить тоже. Всегда как будет возможность. Надеюсь, у нас не будут забирать телефоны… – Я буду ждать. Алан хотел сказать что-то ещё. Что-то, что Бен хотел от него услышать в этот момент. Но парень терялся, в голове всё так же было пусто. Всё кричало только об одном, что он не хочет уезжать раньше Бена. Что не хочет, но нужно ехать в клинику. Он и сам это уже понимает. Хейз не может оставаться таким эгоистом, как сейчас, он хоть раз должен задуматься о чувствах Бена – единственного человека, кто был с ним, не смотря на то, какую боль он ему причинил. Слова, которые они говорили друг другу звучали не искренне. Улыбки, которыми они пытались успокоить бурю внутри, тоже. И Алан ничего лучше не придумывает, как поцеловать Бена как в последний раз. Так, как он никогда никого не целовал. Вкладывая в этот поцелуй гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Ему плевать на прохожих, что косо смотрят на них в этот момент, плевать и на то, что родители Бена стоят в паре метров от них, ждут в машине. Алан знал, что они его недолюбливают, считают, что Алан испортил их сына, чуть ли не превратив в такого же наркомана как и он сам. Но он всё равно им благодарен за всё, что они для него сделали. За то, что подарили Алану кого-то вроде Бена. – Я не хочу говорить тебе пока, но… Раздался звук из динамиков. Через пару минут автобус клиники отправляется. Но Алан всё не решался отпустить Бена, продолжая цепляться за него, как за спасательный круг – хотя, по сути для Алана он им и был. Да и Бен замолчал, не решаясь договорить фразу до конца. Всё так же прижимаясь к груди Картера, парень слушал быстрый стук чужого сердца. Бен отдаёт ему что-то на память. Но Алан не смотрит, что именно, не в силах оторвать глаз от лица Бена. Он хочет запомнить его всего. Его брови, чуть сощуренные из-за солнца глаза, ямочку на щеке и алмазные хрусталики. Алан пытался запомнить их как можно детальнее, чтобы нарисовать в блокноте с такой точностью, что покажется, что Бен смотрит на него со страниц красного блокнота, который сам же и подарил. И снова контакт изумрудных глаз. Сломленных, красных от слёз, полные отягощающей печали. И горящие алмазы напротив. Успокаивающие, холодные, но и одновременно теплые, уютные, в которых тоже виднеется хорошо спрятанная горечь пережитого. – Пора, – сказал Бен, нехотя отстраняя от себя блондина. Заставляя того отойти на шаг дальше, но Алан схватил его лицо в ладони, ещё пару раз поцеловав в губы. Просто чтобы запомнить их вкус, их запах, нежность касания. Садясь в автобус, Алан ещё долго смотрит в окно, провожая взглядом фигуру Бена. Смотрит, как тот отдаляется от него, но всунутые им наспех фотографии всё ещё держат Бена где-то рядом. И Алану кажется, что проносящиеся пейзаж за окном будет двигаться целую вечность.