Métamorphose

Ноги и руки зябнут. Лицо прикрыто шарфом, что отлично греет. Но пахнет его парфюмом. Вишнёвый аромат витает в воздухе, или он просто настолько въелся в душу, что Тэхен кроме его запаха не ощущает ни черта. Он не понимал. Почему бежит — тоже не понимал. Но бежал, куда ноги, что вязнут в снегу, несут. Ему, знаете ли, не свойственно выходить за рамки, но с Чонгуком он уже много раз вышел за любые рамки, ограничивающие его. И не только его. Вообще, если так посудить, сложно совмещать боязнь потерять и боязнь привязаться, но у шатена это получается на «ура». Он бежит, тем самым путая и Чона, и при этом любит. Не хочет отпускать, не хочет, чтобы ему причинили боль. Хочет защищать. Но и боли не хочет. Впереди вся жизнь. Много боли, много времени на обдумывание тех же ошибок, много проблем. От боли не убежишь, но разве Тэхену это докажешь? Он прижимается спиной к первому встреченному столбу и пытается отдышаться. Он шел действительно быстро. Боялся, что за ним пойдут? Или все же больше надеялся на это? Непонятно. Ким обессиленно упал на колени, вдыхая аромат вишни сильнее. Безумно хотелось снять шарф и выбросить к черту, но воля оставить его была сильнее. Даже если бы парень порвал его в порыве злости, то в следующий же миг уже бы зашивал по кусочкам. Тэхен сам по себе безумен. Сначала делает, а потом уже думает. Говорит, а после осознает всю абсурдность своих слов. Но на данный момент ему страшно. Он боится нырять в пучину их с Чонгуком отношений. Может, там он нашел бы ответы на свои вопросы, но на данный момент его страхи сильнее всяких «может». Он закрывает глаза и даёт волю эмоциям. Даже не понимает, почему сейчас так горько. Почему душу будто наизнанку вывернули? Это все последствия долгого нахождения на морозе или у него снова болит? И снова в области сердца, кажется. А ведь Чонгук не обещал, что болеть больше не будет. Нет нет, он не может. Ему страшно, больно и хочется плакать, лёжа лицом в снегу. Как можно убегать от того, кто из головы не выходит, черт возьми? Шатен чувствовал бесконечную пустоту внутри, в груди болело, накатывала неясная тревога. Он пересилил себя и встал на ноги, что тряслись. Опять же, то ли от холода, то ли от паники. И двинулся домой, сдерживая щипание в носу. До дома было всего ничего, но почему-то было ощущение, что дорога не кончается. В его мечтах было окрыленное чувство, когда тебя берут за руку и ведут туда, куда нужно, без вопросов. Будто зная заранее, чего хочется именно тебе и именно сейчас. Но все это в мечтах. Потому сейчас он шел, не разбирая дороги — по интуиции. А все из-за снегопада, что словно специально сегодня решил выпасть. На самом деле, Тэхен соврал. Его отпустили из больницы не из-за хорошего состояния, а потому что он сам отказался от дальнейшего лечения и попросил скрыть это от Чона, что оплачивал все расходы. Из-за своей лжи, он сейчас мучился. Тело ломило, жутко. Хотелось просто упасть и не вставать, если честно. А ещё, если честно, хотелось скрыться ото всех.

*****

Юнги и Чимин шли домой дурачась, в свете блеклых фонарей, и держась за руки, на которых теперь сверкали кольца. Не то чтобы это были какие-то понты или что-то в этом духе, просто знак привязанности. Не больше, не меньше. Снег, что покрыл всю землю, шуршал под ногами. Машины сновали туда сюда, несмотря на то, что было уже довольно поздно. И Чимин вдруг стал серьезным. — Юнги, а что в итоге сейчас с моим отцом? Ты давно про него не рассказывал, — он заволновался. — Неужели он бродит на свободе? Блондин остановился и сделал глубокий вдох. Выдох. — Он сейчас под следствием. Признавать вину полноценно не хочет, потому его держат за решеткой до выяснения обстоятельств. — Мой отец не только убийствами блещет. Он ещё и часто уклонялся от налогов, — пепельноволосый ухмыльнулся. — Мечтаю, чтобы его посадили. Хотя, он заслуживает смерти. Долгой и мучительной. — Она бы не хотела, чтобы ты горевал из-за ее смерти, Черноглазка, — он притянул его к себе. — Я с тобой.

• Flashback •

Острие ножа было направлено на мужчину. Помещение было тускло освещено одной лишь лампочкой, а сердце стучало ровно 120 ударов в минуту, адреналин кипел в крови. Но страха не было, была лишь ненависть. — Ты снова ослушался меня, сынок, — в его глазах сверкнуло безумие. — Как ты мог так поступить с любимым отцом? — он изобразил удивление. Между пепельноволосым и мужчиной стояла необычайно красивая для своих лет женщина. Рыжие волосы, зелёные глаза и веснушки, которыми было осыпано всё лицо. Тонкие запястья, проступающие кости — она была очень исхудавшей. Синяки под глазами, ссадины по всему телу. Ее будто пытали. — Отпусти мою мать, ублюдок! Иначе я правда за себя не ручаюсь, — он был на грани истерики. Но отец словно и не хотел его слушать. Слова сына пролетели мимо ушей. — Милая, ты тоже так считаешь? Наш сын явно поступил неправильно, — он держал пистолет, направленный дулом к ее виску. — Его же нужно наказать, как думаешь? Женщина была настолько обессилена, что мужчине приходилось держать ее, чтобы она не упала на колени. Она пробормотала что-то невнятное, смотря на сына полными слёз глазами. Внезапно, его глаза наполнились яростью. — Ты, тварь, чего молчишь? — послышался звук пощёчины. Женщина упала словно безвольная кукла. — Бесполезный кусок мусора. Только детей рожать и умеешь, — он присел на корточки и хотел ещё что-то сделать, как кто-то набросился на него сзади. — Бесполезный кусок мусора здесь только ты, папочка, — парень прошептал это ему на ухо и приставил к его горлу нож, смотря четко в камеры видеонаблюдения. Мужчина пытался вырваться, но хватка Чимина была слишком сильной. Было безуспешно. — Если вы прямо сейчас не позовёте сюда доктора и не окажете моей матери первую помощь, то я убью его и даже глазом не моргну, — он нажал на нож, отчего на шее его отца выступила кровь. — Ещё немного и я дойду до артерии, отец. Однако парень совершенно забыл про пистолет, который мужчина за это время успел спрятать за пазуху. Прозвучал выстрел. Возле его матери потихоньку начала появляться лужа крови. Исхудавшие руки перестали скрести пол и безвольно упали. Пак оттолкнул отца от себя, так, что он пошатнулся, и бросился к матери. Нож с грохотом упал на пол. Он начал прикрывать рану руками, надеясь, что это поможет. Но все было безуспешно. Он и сам это понимал, но был в безысходности. Его руки тряслись, накатывала паника. Не прекращая рыданий, что были на грани крика, он шептал под нос: — Мама, нет… Держись, прошу, мама.

• End of Flashback •

— Ты прав, Юнги. Ты прав, — он вздохнул. — Я должен быть сильным. Хотя бы ради тебя. И ради моей матери, наблюдающей с неба, — его глаза наполнились решимостью. — Я должен либо собственными руками убить этого подонка, либо посадить его в тюрьму и устроить ему там сладкую жизнь. — И я готов тебе с этим помочь, Чи, — он погладил его по волосам. — Я знаю, — он завязал шарф на его шее крепче. — А теперь пошли домой, простудишься. — Кто бы говорил, сам уже весь в снегу, — он строго посмотрел на него, а после улыбнулся. — Да ладно, я не могу злиться на тебя. Идём. И шли они, обсуждая все, что было в мыслях, на душе и на сердце. Всё тот же снег, та же дорога и те же чёртовы фонари, что никак не починят — ведь идти в блеклом освещении не очень безопасно. Но их не волновало. Они были друг у друга. Но лишь один был раз зиме, хотя и он уже начал оставлять прошлое позади и, возможно, зима станет для него ненавистной. Но это в будущем. Наконец, тепло ударило в лицо, а входная дверь отгородила от мороза. Шарф и пальто обоих быстро оказались на вешалках. И вот, Юнги уже ведёт пепельноволосого на кухню и сажает на кухонный уголок. — Тебе зелёный чай или чёрный? — он вопросительно, с искоркой в глазах, посмотрел на него, держа в руках 2 коробки с заварниками. — Я бы предпочел каркаде, знаешь… Желательно с мятой, — он многозначительно глянул на блондина в ответ. — Ты намекаешь на то, что я тебе напоминаю клюкву с мятой, Черноглазка? — он улыбнулся глазами. — Терпкий, кисло-сладкий, ещё и с освежающим ароматом мяты. — Я всегда знал, что ты у меня догадливый. — он подошёл к нему и чмокнул в губы. — Заваривай зелёный. Блондин уже потянулся за вторым поцелуем, как Пак отдалился, быстро сел за кухонный уголок и начал возиться с приготовлением к чаепитию. — Ну ты обломщик, — он обиженно отвернулся к плите и начал заваривать им обоим чай. — Я просто отомстил, — Чимин рассмеялся и зашуршал упаковкой печенья. — Давай садись, будем чаевничать. Мин аккуратно поставил чашки на стол и сел напротив возлюбленного. — Ну, не дуйся. Юнги блин, — он сунул ему в рот печеньку. — Так гораздо лучше, — довольный собой он отхлебнул чай, с улыбкой смотря прямо перед собой. — Черноглазка, оставайся, пожалуйста, таким, как сейчас, всегда. Блондин, не отрывая взгляда, нашарил руку Чимина и положил поверх нее свою. Она всё ещё была холодная — он заметил. — А какой я? — с озорной улыбкой произнес пепельноволосый. — Ты всегда такой солнечный, нежный со мной… С тобой я чувствую себя собой. Люби лишь меня, Чи, — он влюбленно посмотрел на него. — Пожалуйста. — Никак иначе, любимый. — Обещаешь? — Обещаю. Так и прошел их вечер. За разговорами, невесомыми касаниями ладоней и объятиями.

*****

Чонгук уже час не выходит с балкона. Не обращает внимание и на голодные мяуканья бедного кота. Мёрзнет без халата, что аж руки дрожат. Но все ещё курит. Он заметил, что рядом с Тэхеном курить не хочется. Но сейчас брюнет не может перестать. Держа телефон в руках, что дрожат все сильнее, он ждёт его сообщения. Честно, Чон готов сорваться в любую минуту, даже посреди ночи. Если он позовет. В конце концов, телефон выпадает из его рук. Чонгук лениво тянется к нему, чуть ли не падая. Ноги уже совсем его не держат за этот день. Только дотронувшись до экрана, он чувствует приятную вибрацию и на экране высвечивается: «вечно ворчащий Ким». Но только это не тот Ким, что сейчас не вылезает из головы брюнета. К сожалению. Однако трубку взять приходится. — Эй, Гуки, ты там не спишь? — мягкий, нежный голос. — Чего тебе, Сокджин? Я не натворил ничего плохого, можно обойтись без пыток… — он отвечает хриплым голосом. Непонятно, это от целой выкуренной пачки сигарет или недосыпа. — Ты забыл, что у меня завтра день рождения? Что за брат у меня такой! — Тише, не ворчи. Я не забыл и уже собирался писать тебе, приглашая к себе, — он решил соврать, чтобы жизнь легче была. — Врёт и не краснеет, посмотрите на него! — его голос стал строгим, однако слышались нотки нежности. Он и правда ценил брата. — Давай мы встретимся завтра и обо всем поговорим, о чем нужно. Я встречу тебя в аэропорту, — он был очень уставшим, ему не до разговоров. — Ладно, ладно, отпускаю тебя. Доброй ночи, Гуки! — Спокойной ночи, Джин. Он облегчённо выдохнул, в душе радуясь тому, что его не стали расспрашивать, почему он такой заёбанный, грубо говоря. Ох уж этот Ким Сокджин… Его двоюродный брат, живущий во Франции. Он переехал туда по совершеннолетию, потому что был чертовски влюблен в эту страну. Чонгуку, если честно, она тоже нравится. Однако работа не даёт ему расслабиться от слова совсем. Да и вообще, какой смысл куда-то уезжать и исследовать мир, если не с кем? Все же радости жизни мы не можем испытывать, когда опустошены. Чонгуку всего лишь нужен его Тэхен, чтобы чувствовать себя хоть немного лучше. Неужели, он так много просит от жизни? Ему надоело состояние абсолютной апатии и вечное желание избавиться от этих мыслей, что, кажется, скоро сожрут его целиком. Лишь с кареглазым шатеном, что сияет как звезда, его мозг отключается. Он когда-то говорил себе, что готов душу продать за то, чтобы его мозг не функционировал. Чтобы не подавал в голову эти чёртовы мысли. И появление Кима в его жизни… Особенно важно для него. Его взгляд, голос, улыбка, в которой медленно расплываются его нежно розовые губы… Они вызывают состояние бреда, аддикции. Когда ещё брюнет ощутит чувство важности кого-то в своей жизни? Когда ещё подумает, что не простит себе, если с кем-то что-то случится? Когда ещё что-то такое произойдёт? Верно, Никогда.