Métamorphose

Утро Чонгука было не таким рутинным как обычно. Впервые, он проснулся с мыслями не о работе, не о проблемах, а с мыслями об одном человеке, что занял отдельное место в душе. В сердце. Чье имя стало драгоценным. Чем-то родным. Таким близким, и таким, одновременно с этим, далёким. Очень даже далёким. Их отношения были похожи на абиссаль. Такие же глубокие, — чувственные, но при этом мутные, скрывающие в себе многое. Одним словом: непонятные. Чонгук рассуждал, вроде все вполне ясно — Тэхен хочет быть ближе, хочет помочь ему справиться с собой и своими страхами, которые прячутся глубоко в душе. Однако проблемы с доверием не давали брюнету спокойно жить. Он думал, что это все мираж и его снова хотят привязать к себе и бросить. Но он и не мог себе представить, что Тэхен уже привязал, сам того не подозревая. Уже крепко-накрепко, к самому сердцу. И отпускать не собирается. Парень боялся. Боялся, что снова заболит. И снова в области сердца. Он не хочет больше чувствовать этого ощущения, когда ты готов сломать себе все рёбра и вырвать сердце, лишь бы не болело. Пройтись по всем артериям, лишь бы не болело. Он устал заклеивать эти раны медицинским клеем и пластырями. Он слишком устал от этого. Но мог ли он себе представить, за всю свою жизнь, что появится человек, который обработает, замотает эти самые раны? Залечит навсегда и сделает так, что шрамы не будут волновать? Конечно, не мог. И сейчас не может. Ему трудно это осознать. Думал ли он когда-нибудь, что появится человек, которого захочется видеть рядом с собой по утрам? Думал ли, что появится тот, кого захочется прикрыть собой и спрятать? А позже обработать раны и пасть в его объятия, спрятавшись самому… Тот, чьи губы будут так манить, словно наркотик. Кто станет нужнее кофе по утрам и станет необходимостью. Без чего жизнь станет хуже. Рутиннее. Да, он прав. Это Тэхен. Не кто-то другой, именно он. Чонгук, кажется, любил. Действительно любил. Он не хотел Тэхена физически, нет. Он нуждался в нем, как в кислороде. Без него становилось трудно дышать. Сигарет уходило значительно больше, свежего воздуха становилось значительно меньше. Была тяга к алкоголю, к успокоительным. Но ни один антидепрессант, ни один психолептик не помогал так, как нахождение этого парня рядом. Была ли это зависимость? Лишь в том случае, если это слово синонимично к слову «любовь». И именно сейчас было тошно. Очень тошно. Хотелось услышать его, посмотреть в его карие глаза и, наконец, потонуть в их плену. Обхватить ладонями лицо, зацеловать. Хотелось быть просто рядом. Держать за руку, откровенничать и спрашивать каждую секунду о его самочувствии, о том, покушал ли он. С ним он переставал просто существовать. Он и в правду жил. Но вопреки всем «хочу» от брюнета, пришлось ехать на работу. И все же одно желание он решил воплотить в жизнь. Услышать голос любимого. По телефону, конечно, не так, как в жизни, но что имеем, то имеем. — Чонгук? Если ты не перестанешь просто дышать в трубку, я буду волноваться, — шатен сказал это с ноткой иронии в голосе. — Тэхен, я скучаю. Очень. Парень в трубке засмеялся своим низким голосом и с нежностью произнёс: — Я тоже скучаю, Чонгук. Но моё состояние пока не позволяет мне приехать к тебе. — Я понимаю, но все равно тоскливо без тебя. Очень, — голос надломился, словно у брюнета была тревога. — Ты поел? Хорошо ли чувствуешь себя? Я переживаю. — Чонгук, не волнуйся. Я в полном порядке и скоро встану на ноги. Кормят меня хорошо, — он словно говорил с ребенком. Утешал. Протяжный вздох. — Хорошо, родной. Я ещё позвоню, если появится время. Готов к тебе примчаться, отложив все дела, если ты хочешь. — Нет, Чонгук. Я не хочу, чтобы из-за меня ты с работы сбегал, оставляя все заботы на бедного Чимина. Он меня потом снова в больницу отправит за такое! — Хорошо, я тебя понял, — он наконец улыбнулся и даже немного усмехнулся. Кажется, шатен поднял ему настроение. — Люблю тебя. Отдыхай. — Я тоже, любовь моя. Тоже люблю, — он говорил полушепотом. Чтобы придать своим словам искренность сквозь расстояние. Кажется, Чонгук не хотел бежать от него. От неизбежного не уйти. А от любви и подавно. Хотя, он и не знал, какова истинная любовь, но точно знал одно — Тэхен тот, с кем он хочет ее ощутить. Улыбнувшись в пустоту, он повесил трубку, как бы сильно ему не хотелось этого не делать. И, наконец, убрав телефон, сел в машину. Сегодня сил ехать самому за рулём не было. Потому на водительском месте его терпеливо ждал человек в возрасте. Это был мужчина лет пятидесяти. Улыбчивый и позитивный, но в то же время серьезный дедушка. С ним можно было поговорить о многом, а также просто ехать в молчании под тихую, спокойную музыку. Да и он был давним другом покойных бабушки и дедушки парня, потому их отношения были тёплыми. — Доброго утра, дядя Ынхо! — Чон с улыбкой на лице сел в машину и показал приветственный жест. — Мы давно не виделись, в последнее время я езжу сам на работу. Рад видеть вас в добром здравии. — Доброго, доброго, сынок, — он улыбнулся глазами. — Да, я в полном порядке. Ты сам как, мальчик? Я всё чаще и чаще вижу тебя грустным, тебя что-то беспокоит? Можешь рассказать мне, пока мы едем. — Спасибо за беспокойство, дядюшка, но в последнее время у меня всё хорошо. Бывает вспоминаю детство и становится плохо, но быстро отхожу от этого. Не жить же прошлым всю жизнь. Дедушка окинул его своим глубоким взглядом, изучая. — Ты словно вырос с нашей последней встречи, — он ободряюще похлопал его по плечу— Верю, ты все сможешь, у тебя ещё вся жизнь впереди, сынок. — Благодарю вас, дядя. Мы уже приехали, кстати. Мне пора, удачи вам! — он улыбнулся напоследок и вышел из автомобиля. Ветер сегодня не хотел успокаиваться. На улице потихоньку подмораживало — скоро таки выпадет первый снег. Жаль, он не сможет увидеть этого вместе с Тэхеном. До его выписки ещё неделя минимум. Брюнет тяжело вздохнул и зашёл в здание. Утро хоть и было многообещающим, но не день. От рутины не убежать. Снова кипы бумаг. Чонгук уже это видит. И ему от этого не легче. День мог быть приятнее, потому что Чон хотел устроить корпоратив, дабы отпраздновать последние успешные миссии, однако из-за того, что Ким был в больнице, он решил отложить это дело. Потому все прошло как обычно. Кроме одного — Юнги вёл себя странно. Чимин постоянно кружился рядом с ним, а он искал повод дотронуться до него. Чонгук, конечно, не слепой и не глупый, и уже давно заметил это, но почему они не объявляют об отношениях? Он ни разу не против. Но думать он долго об этом не стал, потому что рабочий день закончился и уйти хотелось скорее. Он за день кучу раз звонил Тэхену и они говорили о том о сём, но это все ещё было не вживую. Выйдя из офиса, брюнета охватил ступор. Потому что он, кажется, увидел своего Тэхена. Подумав, что ему уже кажется, он пошёл в его сторону. Шатен улыбался, смотря на растерянного Чонгука, хотелось рассмеяться, но выдавать себя не особо хотелось. Но стало как-то все равно, когда он понял, что его уже стискивают в объятиях и целуют в замёрзшие щеки. — Ты весь замёрз! Я тебе сколько раз говорил надевать шарф, моё ты горе луковое? — он держал парня за руку, грея. — Вот специально и не надел, чтобы ты меня погрел, — он наконец не сдержался и рассмеялся. — Вот и погрею! — он достал из своего чемоданчика шарф и замотал лицо шатена наполовину. — Будешь знать, как в такой холод без шарфа ходить. Только он сказал это, как на носу Тэхена засияла в свете фонаря снежинка. Первый снег? — Вот видишь до чего довел, аж снег выпа… Брюнет снова не успел договорить, как его притянули в себе, сжимая его правую ладонь. Так, словно боялись потерять. Так оно и было. Ким боялся. Потому отпускать не хотел, а губы его вообще своей жизнью жили. Целовали чонгуковы до покраснения. И отпускать так же не хотели. На этот раз Тэхен отстранился первым. Однако брюнет пока не собирался заканчивать. Он притянул парня к себе за талию и не грубо, но с небольшим напором снова потревожил его губы, что уже успели слегка засохнуть. Чон заметил — они у него быстро сохнут. Нужно же спасать ситуацию, в конце то концов. Шатен мягко переместил свою руку с ладони брюнета на плечо. А после легконько провёл пальцами за ухом, на что почувствовал вздрог. Именно эта зона у Чона самая чувствительная — после спины, конечно. Как он это понял? Никто из них двоих не знал. Чонгук прервал поцелуй и смотрел в глаза напротив. Насчёт прикосновения он не стал спрашивать. — Любовь моя, давай договоримся? — брюнет вопросительно покачал головой. В это время шатен играл с его волосами. — Пусть каждый год, когда выпадает первый снег, мы обязаны будем поцеловать друг друга, держась за руки. Так убедимся, что ещё любим. И все ещё так же сильно, как впервые. Чонгук сильнее сжал его руку, показывая привязанность. — Конечно. Если так тебе будет спокойнее, — он готов был принять любое его предложение. Потому что это Тэхен. Ему невозможно отказать. Хотелось домой. Вместе с ним. Сидеть и, до боли в груди — от нехватки дыхания, обнимать, целовать. Оба не понимали, почему так быстро все происходит. Оба не понимали, почему так хотят, так делают, и так любят. Но понимать и не хотелось. Хотелось продолжать. — Кстати, почему ты так рано вышел из больницы? — он бросил на него взволнованный взгляд. — Ты что, сбежал? Смех, пронзающий сердце Чонгука словно стрелой. — Ты с ума сошел? — он шутливо ткнул его в бок локтем. — Меня отпустили раньше, потому что я уже был как огурчик. Да и я соскучился по тебе. Дома меня всё равно никто кроме Хэ не ждёт, — он уже рассказывал Чону про своё пушистое счастье, — оставил ее на соседку, не стал взваливать на тебя. — Переезжай ко мне, Тэхен, — резкое, как снег на голову. — Что? — он сделал вид, словно не расслышал. Чонгук крепче сжал его руку. — Я говорю: переезжай ко мне, Ким Тэхен, — он переводит взгляд на шатена и смотрит прямо в глаза, в душу. Привязался. Тэхен привязался. Сильно. Но для него это слишком личное. Делить с кем-то ванную, кухню, уютную гостиную… Возможно, даже спальню. Он тоже боится. И тоже сильно, не меньше Чонгука. Но кто-то же должен делать первый шаг? Или он неправильно выражается? Почему это именно первый шаг? Говорить с человеком ласково, нежно: это ли влюбленность? Нет, ещё слишком рано. Очень даже. Потому и хочется бежать. Далеко, надолго, куда глаза глядят. Он искреннен, открыт, но все равно боится. Убирает, даже скорее отдёргивает свою руку от руки Чонгука, что уже хорошо обосновалась на тэхеновой. Шепчет, низко, с разочарованием: скорее в себе, чем в брюнете. — Прости, я не готов, — чувствует, как глаза потихоньку увлажняются, блестят в ночном свете, и уходит. С тяжёлым сердцем, головой и кучей мыслей в голове. Мыслей, что не дадут уснуть сегодняшней ночью. Почему бежит Тэхен, когда бежать нужно Чонгуку? Почему все опять так? Брюнет не понимает. Неужели, он ошибочно полагал, что его привязали и отпускать, кажется, не собираются? Это он боится, ему неимоверно хочется убежать. Почему тогда сейчас он смотрит вслед парню, что он, кажется, ошибочно считал возлюбленным? И снова это «ошибочно». Его начинает бить мандраж. Или это просто мороз бьёт по коже. Было непонятно. И опять, черт возьми, это «непонятно», что описывает их с Тэхеном отношения. И уже, кажется, не только отношения, но и жизнь брюнета в принципе.

*****

— Юнги, Юнги! Ты уже видел, что выпал снег? — парень радостно подбежал к окну, смотря на снежинки, мелькающие в свете фонарей. Он подманил блондина к себе, не оборачиваясь. Тот подошёл, нежно провёл рукой по его талии и положил голову на его макушку, вдыхая аромат бальзама с макадамией. Прошептал, задумчиво глядя на весёлые снежинки. — Черноглазка, ты знал, что когда ты так радуешься мелочам мое сердце начинает биться чаще? Чимин положил свою руку на руку Мина, невесомо. — А ты знал, что когда шепчешь так, то мое сердце начинает биться ещё больше, в унисон с твоим? — Цель оправдывает средства, дорогой, — все так же, шепотом. Монотонно. — Если ты не перестанешь, то я за себя не ручаюсь, Мин Юнги. — Что именно мне перестать делать, Пак Чимин? — он опускает голову и проводит своей щекой по его шее, ласково. — А может мне перестать делать так? — на этот раз он проводит по его шее языком. Пепельноволосый слегка вздрагивает и его рука, лежащая на руке блондина, сжимается. — Юнги, ты. Мин аккуратно, но настойчиво поворачивает голову Пака к себе, так, чтобы она была повернута к нему профилем. Его прекрасным профилем. Он начинает проводить дорожку из поцелуев на шее парня. Касается пальцами ключиц, так же невесомо, как пепельноволосый недавно держал его за руку. Тянет за рукав свитера с широким декольте, оголяя правое плечо парня. Очерчивает выпирающие кости поцелуями. — Ты совсем мало кушаешь, Черноглазка… — с небольшой, еле заметной одышкой говорит блондин, практически не отрывая губ от тела Чимина. Парень в ответ качает головой, усмехаясь. — Да, я тебя отлупил этими ручками с выпирающими костями, Юнги… — Не забудь, что после этого, тебя положил я. — Я просто тебе поддался. Не обольщайся, — уголки его губ приподнимаются в ухмылке и взгляд падает на губы Юнги, что продолжают его целовать. Он становится более инициативным и присаживается на край подоконника, помогая Мину, что уже ставит свои руки по бокам от него, найдя опору у его колен. Отводит одно в сторону и устраивается меж ног пепельноволосого, утыкаясь в правую ключицу парня. Обхватывает талию Пака и поворачивает словно в танце. — Я на сегодня устал, Черноглазка, — тяжело дыша говорит блондин, кладя ладонь на щёку Чима. — Иди ты к черту, Мин Юнги, — он дует свои пухлые губы и отворачивается. Мин чмокает его в нос и щёки по очереди, а после сжимает пальцами одну из них, дурачась. — Ты очень милый, когда обижаешься, Чи, — он улыбается, искренне. Аккуратно спускает пепельноволосого на пол и обнимает, глядя в окно. — Снег все идёт и идёт… Завтра можно будет в сугробах валяться и лепить из снега. Пак смеётся чему-то в своих мыслях и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза напротив. — Знаешь, я бы никогда не подумал, что такой суровый помощник председателя компании будет думать о том, как он будет валяться в снегу и играть в снежки. — Я бы тоже никогда не подумал, что главный в какой-то там группировке любит зиму, обниматься и гулять за ручку. Страдает от панических атак и просто хочет человеческого тепла, — его голос стал ниже обычного. — Я, кажется, по-настоящему влюблён в тебя, Мин, сумасшедший чёрт, Юнги. И я готов весь мир перевернуть с ног на голову и собственными руками задушить твоих. — парень исправился. — Наших врагов. Лишь бы ты так же целовал меня, так же касался и так же любил. — Я не Мин Юнги, если не буду целовать, касаться и любить тебя так, как тебе нужно. Только не отталкивай меня. — Как же я могу, — его взгляд словно стал более глубоким, но в его глазах это не отражалось. Лишь Юнги видел всё, что не дано было другим. — Знаю, не отпустишь. — Этот прогнивший мир ни разу тебя не заслуживает, Черноглазка, — он незаметно натянул на его указательный палец парное кольцо. — Ты достоин гораздо большего. Он присел на корточки и притянул его ладонь тыльной стороной к себе. Невесомо коснулся губами и обхватил рукой, где на том же указательном пальце сверкает такое же кольцо. — Это ты мне сейчас предложение сделал? — он улыбнулся так, что его зубы сверкнули в свете лампочек. — Закрепил свои намерения на тебя, — сжал руку пепельноволосого крепче. — И они у меня, знаешь ли, серьезные.