Young Forever

***

Прошло два месяца. Жизнь текла как горный ручей. Как ледяная вода быстро бежит между огромных камней, просачиваясь через плотины и завалы, так и парни проживали каждый свой день. Однажды вечером Чонгук возвращался домой из школы. Войдя в дом он окликнул маму, как это обычно бывало, но никто не отозвался. Чон бросился в комнату и увидел женщину, неподвижно лежащую на полу. Скорая приехала слишком поздно, госпожу Чон спасти не удалось. Хронические болезни сделали своё дело. Парень был безутешен, всю ночь он проплакал в больнице, держа за руку Тэхёна. На душе было тяжело. В результате сильного потрясения и эмоционального всплеска здоровье Чонгука начало постепенно ухудшаться, приступы стали случаться чаще. После похорон Ким помогал ему своим присутствием как только мог. Да и остальные не оставляли Чона одного ни на секунду. Но не прошло и недели после случившегося, как несчастье настигло и Тэхёна. Он шёл домой уже поздно ночью. А войдя в квартиру услышал эти ненавистные звуки присутствия в комнате отца. Этого человека Тэхён не видел уже около полумесяца и надеялся не увидеть уже никогда, но тот объявился в самый неподходящий момент. – Где тебя носило, мразь? – раздалось из темной кухни страшным хриплым голосом пьяницы. Казалось, он пил, не просыхая, на протяжение всего своего отсутствия, и даже сейчас Тэхён разглядел в темноте бутылку в его руках, когда тот вышел из-за двери. Парень встал в дверях, прекрасно понимая, что его сейчас ждёт: снова избиение, ругань и вымогательство... – Я помогал другу, – процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки и опуская глаза, готовясь принять на себя удар. – Да кому ты вообще нужен, – мужчина был пропитан злобой и ненавистью, его глаза бегали из стороны в сторону, он быстро подошёл к Тэхёну, схватил его за воротник и просипел у самого его лица ту самую фразу, которая каждый раз била словно кувалда. – Ты – бесполезное ничтожество. – Это не так, – Ким еле держался, чтобы не поддаваться позывам тела и не ударить отца. – Ты даже своей матери был не нужен, поганец. Ты существуешь только чтобы выводить меня из себя, ты просто мусор, – мужчина ещё сильнее сжал руки на ткани футболки сына, – какой от тебя толк... Ты вот знаешь? Знаешь, зачем ты вообще живёшь? Зачем тебе нужна эта жизнь? – Затем, что она моя. – Сказал парень и сразу же почувствовал как рука отца отпустила его, мгновенно замахнулась и ударила по щеке с такой силой, что Тэхён отлетел за порог открыткой входной двери прямо на самый край лестничной площадки. – Чья? Твоя? А кто тебе её дал, кто растил тебя, ничтожество? Вот только непонятно, зачем всё это было нужно... – Ненавижу тебя, чудовище, – прошипел Ким и попытался встать, но услышал, как об стену разбивается дно бутылки, а названный бежит прямо на него, желая всадить в юношу стеклянный осколок. – Так вот и сдохни! Давно пора! – кричал мужчина, хватая несчастного Тэхёна за волосы и занося над его лицом орудие. Зрачки парня сузились. Его отец почти потерял человеческий облик, он следовал только своим желаниям, а желание сейчас у него было только одно – убить. Не просто причинить боль, а заставить эту боль стать последним, что ощутит его сын в этой жизни. Теперь уже Тэхён понимал, что ни о каких моральных правилах не идёт и речи, а в данную секунду ему остаётся только защищать свою жизнь. Парень ловко вырвался из трясущихся от гнева рук отца и вскочил на ноги. – А щенок то осмелел! Теперь ты точно труп! – мужчина ринулся на Кима всем телом и, схватив его в охапку, рухнул вместе с ним на пол. – Выродок! – прошипел он, поднявшись, и начал бить лежащего перед ним парня ногами. Тэхён обхватил голову руками и со стоном выдыхал, принимая каждый удар. Теперь только терпеть. Как и всегда. По лицу уже стекала тёплая кровь, дико ныли сломанные рёбра, тело содрогалось от боли при каждом прикосновении. Больнее было только принимать тот факт, что избивает его не отчим, не кто-то другой, а родной отец. И делает он это на протяжение всей его жизни. Сознание заплывало тонкой плёнкой. Потом парень почувствовал, как грубые руки берут его за волосы и несколько раз с силой ударяют головой об стену. Через минуту уже огромное багровое пятно расползлось рядом с неподвижно лежащим в углу коридора Тэхёном, над которым навис дрожащий от ярости отец. Он медленно поднялся, продолжая плеваться ругательствами. После таких побоищ его всегда мучала одышка. Не удивительно, ведь пил он много и не переставая. Не устояв на ногах от дрожи в конечностях, он упал на пол, ударившись спиной о дверной косяк. Мужчина попытался встать, но отшатнулся и, задыхаясь от подступившего после удара кашля, попятился назад. Сделав ещё пару шагов, он оступился и соскользнул с лестницы прямо вниз. Падал он быстро, а когда достиг другого этажа, то по стихшим звукам стало ясно, что он не дышит. – Он умер... – подумал Тэхён спустя полчаса, когда снизу так и не послышалось ни малейшего шороха. Юноша не был в силах даже принять попыток пошевелиться, а через секунду потерял сознание.

***

Теперь в голове проносились лишь звуки полицейской сирены, врачи в белых халатах, испуганные глаза друзей, камеры журналистов и больничные коридоры. Но самым ужасным было вспоминать взгляд Чонгука в тот момент, когда Кима поднимали на носилках в машину скорой помощи под присмотром двух конвойных, не позволявших подходить к подозреваемому даже на пару шагов. – Гук-и, не бойся, – держась, чтобы не заплакать проговорил Тэхён, – меня отпустят, я невиновен. К счастью, как и пообещал Тэхён, через две с половиной недели, после проведения всех экспертиз и допросов, суд признал его невиновным. Всё это время он находился в больнице под постоянным наблюдением. Все посещения, как и связь с внешним миром, были под строгим запретом. Выписали Кима в тот же день, когда его оправдали. Произошедшее дало понять всем, что случиться может очень многое. И сложно было бы представить дальнейшую жизнь, если бы парень тогда не сдержался и сам стал причиной смерти отца. Клеймо убийцы впечаталось бы ему до костей, несколько лет тюремного заточения не привели бы ни к чему хорошему, а что уж там говорить о Чонгуке, который не мыслил себя без друга. Все-таки это он спас его тогда и только он знал страшную тайну его болезни. Парни регулярно заходили проведать младшего, иногда кому-то даже удавалось встречать его после школы. Ведь ему сейчас было труднее всех. Умерла его мама. Единственный родной человек, более того, этого человека он бесконечно любил и старался сделать всё возможное для его лучшего будущего. А теперь...

***

– Чонгук-и, – шепнул Тэхён, на ощупь пробираясь в комнату, не желая будить Чона яркой вспышкой света в темной комнате. Подойдя к кровати, он прислушался к ровному дыханию из под одеяла и аккуратно присел на край постели. Парень слегка наклонился вперёд и провёл рукой по волосам Чонгука, отчего тот заворочался и замычал что-то в полусне. Ким продолжал поглаживать младшего по голове, когда тот начал нехотя открывать глаза. – Устал? Я вернулся, Гук-и, меня отпустили... Прости, что приходится будить тебя вот так... – Тэ! – закричал Чон, отпихивая от себя одеяло и прижимая к себе Тэхёна, стискивая в руках его предплечья так, что тот почти не мог двигаться, но всё же обнял парня в ответ. – Я так волновался, что с тобой случится что-нибудь плохое! Я боялся, что тебя не отпустят и ты останешься совсем один! Чонгук плакал, вжимаясь лицом в Тэхёнову рубашку. – Чонгук, прости, что оставил тебя так надолго, – голос у Кима был измученный. Да и по нему самому было видно, что сейчас он не в лучшем состоянии. Даже в темноте Чонгук увидел несколько пластырей на лице друга, а через ткань одежды ощущались бинты. Было понятно, что из больницы он выписался практически по своей же воле, так нормально и не долечившись. – Как ты, Тэ? Твой отец... – Не думай об этом, ты прекрасно знаешь, как я к нему относился. Мне только жалко, что он так и не смог стать нормальным человеком, – на глаза Кима навернулись слезы, голос задрожал, – я сегодня продал ту квартиру и сразу пошёл сюда. Денег выручил не очень много, но на аренду жилья нам с тобой должно хватить... – И как ты теперь? – Чонгук тихо всхлипнул, ещё не до конца понимая, к чему клонит Тэхён, но всё же через пару секунд освободил его из объятий, схватил за плечи и уставился ему в глаза. – Ты ко мне переедешь? – Перееду, Чонгук. Я не могу оставить тебя наедине с твоими страхами, болезнями и без средств на проживание. Я буду работать. Много работать и учиться. Надеюсь, ты меня не выгонишь. – Куда я тебя выгоню, придурок! – вновь зарыдал Чон и обнял Кима, не собираясь отпускать. – Не отвертишься теперь от меня! Только попробуй найти себе другую квартиру, я тебя прибью... Тэхён тихо засмеялся. Шутит. Значит не всё так ужасно. Значит смогут выкарабкаться. Он устроится на ночную смену, чтобы заработать достаточно для нормальной жизни. Станет старшим братом, только чтобы Чонгук смог учиться и жить как все люди, а не угрохивать себя на подработках после школы, чтобы наскрести на кусок хлеба. Такой жизни для него Тэхён точно не допустит. Сам прошёл через всё это, вывез на чистом везении, но теперь то уж опыта набрался и способен вытянуть всё. – Тэ,– прошептал Чонгук, сожмурив глаза, не отпуская ткань кимовой рубашки, – у меня, кажется, начались панические атаки... Я недавно понял, потом почитал про них... В общем, это и правда они. Тэхён вздрогнул. Самое страшное, что могло на данный момент произойти, случилось. На самом деле, это было вполне ожидаемо – из-за сильных переживаний и эмоциональных выбросов за эти дни у Чона порядком подпортились нервы. И теперь в приложение к больному сердцу пойдёт ещё и слабое ментальное здоровье. Что-что, а это уже никакой операцией не исправишь. А ещё более ужасным было то, что при таких обстоятельствах Чонгуку одному оставаться было катастрофически опасно. – Я же дома буду появляться в лучшем случае на несколько часов.... – пролепетал Тэхён и закусил губу, – в худшем – пару раз в неделю. Как же... Внезапно Ким почувствовал, как руки Чона неестественно сильно сжались на его шее, а в затылок ударило горячим дыханием парня. Дышал он быстро и неглубоко, издавал хриплые звуки, продолжая сжимать рубашку друга в кулаках. Чонгуку снова больно. Снова сердце. Как противно сидеть вот так, обнимать человека, который испытывает непередаваемые боли и понимать, что ничего, кроме утешающих поглаживаний по спине, ты дать ему не можешь. Успокаивает только то, что эти действия и правда совсем немножко, но помогают. Хотя бы присутствием мягкой и тёплой руки позади, а не каменного пола и дополнительной боли от падения на него. – Скоро всё закончится... – повторял Тэхён, проводя рукой по содрогающейся спине. Тут Чонгук вскрикнул, на миг вжался в тело Кима и, обессилев, рухнул на кровать, почти незаметно открывая рот и пытаясь загнать воздух в лёгкие. От мальчишки исходил сильный жар. Страх мурашками пробежал по спине Тэхёна, когда он понял, что дело совсем плохо. Не медля, он выбежал из комнаты, схватил на кухне первое попавшееся полотенце, окатил его ледяной водой, затем проделал то же самое ещё с двумя и вернулся к постели Чона. Глаза его были полузакрыты, правая рука находилась на груди, из последних сил он давил ею в том месте, где находилось сердце. Уже не задыхался, просто протяжно стонал. Тэхён склонился над ним и положил холодную материю на лоб, затем расстегнул верхние пуговицы пижамной одежды и накрыл полотенцами грудь и плечи. Страх пробивал до дрожи, перехватывал дыхание и струйкой прохладного пота спускался вдоль позвоночника. – Ты... Ты принимал таблетки? – спросил Ким, ожидая услышать обычный ответ. – Они кончились, – выдохнул Чонгук, напрягая тело после уходящей волны боли, – у меня больше нет денег. У Тэхёна ком встал в горле, он присел рядом с другом, положил его голову себе на колени и прикрыл лицо руками. – Завтра я пойду устраиваться на работу. А денег с проданный квартиры нам на жизнь пока хватит.

***

На следующий день вся семёрка собралась вечером у Чонгука на кухне. Тэхён рассказал им о том, что они с Чоном так долго хранили в секрете. Теперь уже не было смысла скрывать болезни младшего. К тому же, по словам врача, к которому Тэхён привёл утром Чонгука, тому нужна была операция на сердце и довольно срочная. Да и информацию про панические атаки глупо было бы утаивать. С лиц парней не сходила грусть. Внезапно навалилось так сразу и так много, что в это просто не хотелось верить. Решив обговорить кое-что наедине, все старшие, за исключением Джина и Чимина, поднялись и удалились в комнату. Чимин сидел с поникшей головой, а в голове его толпились смешанные мысли. С одной стороны, он чувствовал облегчение, ведь младшие рассказали обо всём почти не затягивая, в отличие от их действий в той реальности, где Чонгук раскрыл правду уже после смерти Намджуна и Хосока. С другой стороны, проблема всё же требовала решений, причём незамедлительных. Но что могли сделать семеро обычных парней? – Я смогу оплатить операцию, – решительно сказал Сокджин, нарушая тишину, – семья меня ненавидит, но деньгами жизнь обеспечивает. Трачу я мало и за несколько лет удалось скопить кое-чего. Но, боюсь, хватит только на операцию. Я не приму отказа, Чонгук, ты мне очень дорог. Чон опустил взгляд и кивнул. Речь шла буквально о жизни и смерти. – Мы с родителями тоже сможем помочь, – оживился Чимин, – лапшичная приносит неплохой доход, а у меня достаточно времени, чтобы найти ещё какую-нибудь подработку. Парень улыбнулся. Так приятно было видеть улыбку Чимина. Она согревала сердце даже когда оно покрывалось толстым слоем льда. Таким же чудесным эффектом обладали улыбки Хосока и Тэхёна. Словно лучики света в кромешной тьме. Всегда такие живые и тёплые. – Скажи спасибо, что у тебя есть он, – Пак похлопал Тэхёна по плечу добавил, – береги его, Чонгук, такого друга очень трудно найти. – Не преувеличивай, Чим, мы все друг друга стоим. И один бы я мало чем смог ему помочь, – ответил Ким. – Я так благодарен за то, что вы все у меня есть... – почти шёпотом сказал Чонгук, стискивая зубы. – Вы... Вы – самое дорогое, что у меня осталось в этой жизни. Вы все. Джин повёл уголками губ и потрепал младшего по волосам. На кухню вошла ушедшая десять минут назад троица. Лица у всех были серьёзные. Намджун сел во главе стола, а Юнги и Хосок по бокам от него. – Чонгук, ты хорошо знаешь, что мы втроём одни из самых бедных среди нас. Но это не мешает нам помогать тебе наравне с остальными, понимаешь? – начал Намджун. – Иногда нам даже о себе сложно позаботиться и мы этого не скрываем. Но будет куда хуже, если мы позволим тебе, самому младшему, жить так же, как и мы, даже не в силах оплатить себе лечение. Поэтому, проверь пожалуйста свою банковскую карту. Там деньги от нас троих, не очень много. Мы будем вот так пересылать тебе их до тех пор, пока ты будешь в этом нуждаться. Операция твоя дорогая и восстановление после неё не дешёвое. Тебе ещё придётся лечиться от панических атак, потому что просто так они не испарятся. – Спасибо большое, – Чонгук всё так же сидел, опустив голову и чуть прикрыв глаза, а по его щеке стекал маленький кристаллик слезы. – Вы очень многое для меня делаете, я верну всё, я отплачу... – Никаких верну, – промычал Юнги, сохраняя спокойное лицо, – отплатишь ты нам своим полным выздоровлением. Это будет лучшей наградой. – Спасибо... – шепнул Чон. Тэхён и Чимин, не сговариваясь встали, подошли к нему и мягко приобняли. То же через секунду сделал и Хосок, на что остальные улыбнулись и облепили младшего со всех сторон, положив друг другу руки на плечи. – Я вас люблю, ребят, – говорил Чонгук, зарываясь лицом в объятия старших, – и никому вас не отдам. Чимин от этих слов пробрало. Он чувствовал, что неприятный комок где-то внутри рассосался и теперь слезами пытался вырываться наружу. – Пойдёмте ко мне, поспим сегодня на крыше, там очень здорово, – сказал он, шмыгая носом и утыкаясь лбом в плечо Джина, – завтра выходной, можем хоть всю ночь просидеть. Возьмём еды из нашей забегаловки, отец против точно не будет. – Я ещё хотел послушать новую музыку Юнги, – вставил Тэхён, аккуратно тыкая Мина в щеку, отчего тот довольно агрессивно глянул на Кима, но почти сразу сменил гнев на милость и, закатив глаза, кивнул. – Она плохая. Её всё равно не одобрили, – по его голосу было понятно, что и этот проект у него сорвался окончательно. – Твою музыку не понимают только чёрствые, – ответил Чимин. – Нам нравится, так что не скрывай свои шедевры, – добавил Хосок, – и не кисни, я знаю, что будет день, когда ты придёшь счастливый и будешь в три горла орать, что тебя взяли в какую-нибудь компанию композитором или ещё кем покруче. – Ага, Хоби, мечтать не вредно, – ухмыльнулся Юнги.

***