Осенний вечер.

Парк. Что может быть прекраснее чарующих, мрачных вечеров, запаха октября, опавших листьев, подмятых, когда некоторые из них, словно гнилые, давно похороненные люди, чернеют под ногами, прилипая к влажному камню, смешиваясь с землей, но и другие, недавно опавшие, ещё красные, желтые и оранжевые, мертвые, но смертью не омраченные. Они красиво увядают, ссыхаясь и тлея. Привыкшие к тьме глаза, замечают вдали легкую рябь. Темные листья, жужжа и стрекоча, сбивают, путают, черными резкими пятнами прерывая и загораживая то, за чем устремился зоркий взгляд… Меж деревьев мелькает темно-рыжее пятно. Это ещё совсем мальчишка, бледный парень, чье лицо лишь сильнее режет глаз, окруженное темнотой сумерек. Несмотря на поздний час, юноша идет спокойно и даже расслабленно. Ли выходит на тротуар, не оглядываясь, следует за этим юношей. Он оценивающе осматривает его: легкий прогулочный шаг, абсолютно прямая спина, короткая кожаная куртка — на размер больше — прямые джинсы и высокие ботинки. Создавалось впечатление — либо «свой», либо мент, либо косит. Но даже сзади видно: хорош! Ну разве может подобный щегол быть полицейским! — Прошу прощения! Не подскажете, как я могу выйти из парка? — Ли увеличил шаг, догоняя паренька. Рыжий обернулся, замедлился. Пронзительные голубые глаза, хоть и явно уставшие, взглянули остро и, как заметил Ли, строго. В лицо, через мгновение резко упали на пояс — явно мент — и затем в ноги. Его «осмотр» не занял более секунды. — Добрый вечер! А вы заплутали? — Блеснул он улыбкой. Дождался, пока мужчина подойдет к нему и продолжил, — Вижу, недавно здесь? Внутри что-то оборвалось и упало. Сердце сжалось и заболело, пропустило удар. А может и два. Складывалось впечатление, словно оно и вовсе остановилось, цепляясь за ребра. Желудок приятно свело, но совсем не от голода, а от другого, незнакомого доселе чувства. Подобно испытывающему страшную жажду страннику, Ли схватился за него, как за последний в его жизни стакан воды. Мужчина медленно кивнул. Его ноги онемели, и, кажется, даже колени задрожали. Одно мгновение — и, забыв, кто он, что из себя представляет, и как и зачем оказался именно здесь и именно сейчас, Ли окончательно и бесповоротно погиб. Желто-зеленые, словно у кошки глаза глупо глядели в чужие. Долго, задумчиво. Нет же, в голове было пусто! Мужчина даже слишком похвалил бы себя, если, обернувшись назад, сказал, что в этот момент в голове были только опилки… Но почему же? Ли не задумался — отнюдь, в голове не было ни единой мысли. Само собой родилось понимание — он обречен. Сердце бешено забилось, внезапный поток энергии сбил остаток воспоминаний в кучу и смыл их собою, освободив сознание для одной лишь мысли, объединившей в себе все самое важное — все, чего желал Ли, в чем нуждался, о чем грезил; весь его мир теперь вертелся вокруг одной простой мысли, вокруг одного лишь слова, одного простого человека. Он еще не знал его имени, не знал, кого из себя представляет этот человек, не знал и его возраста, многих других основополагающих фактов, он абсолютно точно был уверен в одном: этот человек станет его. «Мы будем вместе». Он часто слышал от знакомых, друзей и «братьев», что полицейские, является ли это профессиональной деформацией, или в эту профессию просто тянет только подобных людей, необыкновенно разговорчивы! Кроме того, умеют располагать и собеседника к общению, почти в прямом смысле развязывая ему язык. Мужчине ни разу не доводилось общаться со стражами порядка напрямую, хотя встречаться приходилось часто. То и дело глядя со стороны, Ли замечал этих особых в каком-то смысле людей. Они привлекали его, к себе тянули. Было в них что-то особое, как позже сложил Чжун Ли, опасное — особенно для него — и по-домашнему родное в одном флаконе. И вот, сам того не заметив, Ли как на духу, выдал всю о себе информацию! Нет, на это повлияла нисколько не профессия, но этот мальчишка, такой солнечный и улыбчивый, как настоящий пионер-комсомолец с плаката! — Проездом. Решил прогуляться после работы, увлекся гербарием. Знаете, у вас здесь такие красивые деревья… — Итак, если бы Ли оценивал себя с точки зрения морали, то смог бы заверить и себя и читателя: он не лжет ни на йоту. Он бы и не посмел соврать, находясь под чарами прекрасных голубых глаз. — Ухты! А откуда это вы родом? — В уголках его глаз пролегли неглубокие морщинки. Синеватые мешочки под глазами стали заметнее. Сухие губы, бледное лицо и усталый взгляд — дружелюбный парнишка не спал не менее двух суток! А держался — похвально — на славу. — Китай. — А так хорошо говорите по-русски! Думал: вы казах или на худой конец с дальнего востока — якут или кто еще там живет?… раз так, давайте-ка знакомиться! Каких-каких, а друзей-китайцев у меня ещё нет! Как вас зовут? Меня — Аякс! «Аякс». Аякс… Родители этого мужчины явно серьезно увлекались греческой мифологией. Но настолько, чтобы наряду с Мишами и Володями назвать ребенка Аяксом — такое Чжун Ли встречал впервые. Но это имя, будто бы придуманное специально для него, прекрасно подошло… Никакое «Ваня» или «Слава» не село бы так хорошо. Молодой человек перед ним, словно Аполлон, виделся буквально богом! Чжун Ли ответно улыбнулся своему новому знакомому и избраннику — рыжему Гагарину, ведь улыбка его, заражающая не только счастьем, но и резкой — как снег на голову, мать его, в июне — влюбленностью, сотворила с ним такие страшные вещи! Чжун Ли протянул руку, вздрогнул, когда его коснулась горячая, сухая и шершавая. Он словно потерял дар речи. Нет, его лишили этого дара, причем подло и бессовестно! Но какие же все-таки привлекательные эти славяне… Нет, какой же привлекательный этот паренек, так легко укравший сердце ничего не подозревающего Ли-Ли! Милые девочки-карманщицы, словно кошечки, стаскивающие из под носа хозяев их кошельки, и близко не стояли рядом с этим злодеем… — Чжун Ли. Очень рад знакомству. Он замер, не в силах разорвать рукопожатие. А глаза не посмели покинуть чужих, проницательных, со внутренней строгостью смотрящих в его. Они не блестели, стеклянные, как у куклы, отражали в себе ночное небо, черные клены и дубы. Причудливый узор их томной глубины, переливающийся прозрачными, точно хрустальными, синеватыми крапинками и совсем светлыми зеленоватыми нитями, темнел к огромному зрачку, по краям завершенный серебряной каймой. Чжун Ли сравнил их с мозаикой, составленной не из тоненьких плиточек-камешков, а из драгоценнейших камней… нет, эти глаза могли быть составлены лишь из осколков разбившейся души самого наблюдателя, насколько красивы они были. Обрамленные, словно лисьим мехом — темно-рыжими, оттого бордовыми ресницами, глаза внушали еще большее очарование! — Взаимно. Что же, Чжун Ли, возможно у вас на родине предпочтительны долгие рукопожатия, — Аякс явно был не посвящен в культуру, это сильно играло на руку, — …но у нас пожимают руки не более двух-трех секунд. — Уголки губ нервно скакнули вверх. Аякс усмехнулся. Словно ошпаренный, Ли выдернул руку. Он убрал руки в карманы кожаного пальто, нащупал сквозь тоненький шелк прохладные, свежие листья… Смущенный, он взглянул на Аякса, извинился, склоняя перед ним голову. — Я… прошу прощения. Пойдемте, — он приподнял левую руку и отметил голосом, лишенным единой эмоции, взглядом обращаясь к механическим часам, — Уже поздно. Мыслями Ли продолжил диалог, свое оправдание. «У вас такие горячие руки…» — Повторял он себе, все громче и громче, желая донести то своему новому знакомому без слов. Он повторил эту фразу несколько раз, пока, прогулочным шагом следуя за Аяксом, искоса заглянул в его лицо. Такое красивое, простое, и от того еще более привлекательное. Каждую его деталь хотелось рассматривать часами… — Аякс, вам нравится осень? Нет, нет… Его сердце толкнуло Ли навстречу ещё тогда в роще, когда резиновые ботинки топтали сырую землю и мокрые, подгнившие листья. Аякс зевнул в тыльную сторону ладони, усмехнулся, похлопал себя по щекам. Взглянув на Чжун Ли, ответил: — Да, но на работе завал. Хотел бы я так же гулять по парку, как вы, и искать красивые листочки, — В его голосе ощутимо блеснуло пренебрежение, жирным слоем перекрывая усталость, зависть, — Кстати, покажете ваш гербарий? Подозрение. — И кем же вы работаете? — Да… — Аякс махнул рукой. Он поёжился, мышцы свело судрогой. Затем он снова поднял лицо и внимательно оглядел чужое. Глаза в глаза, он явно искал в них подвох. Кропотливо всматривался, и без того пронзительные глаза теперь абсолютно точно смотрели в душу, — Ментом. Покажите гербарий. Беспрекословно повинуясь, Чжун Ли раскрыл пальто и показал набитый листьями внутренний карман. Даже наклонился, давая рассмотреть: — На этом, я надеюсь, досмотр окончен? В ответ Аякс прыснул со смеху и, наконец, объяснил свои опасения: — После двух бессонных ночей, знаете, любой станет подозрительным. В осенний период резко подскакивает количество убийств. Грубо говоря, мы открываем новые дела раз в две недели, а то и раз в три дня. У психбольных обостряются их заболевания, ну, сами понимаете… — Да, продолжайте. Аякс приподнял одну бровь. Но, видимо обругав себя в душе, продолжил: — Их преследуют мрачные мысли, люди все чаще и чаще решаются на убийства, ограбления, воровство… Эдакий контраст меж солнечным летом и сырой, дождливой осенью. Сейчас месяц ещё так отработаем, а потом — конец квартала, премия… — Он нервно вздохнул. Кажется, хотел сказать ещё, но вовремя остановился. Чжун Ли кивнул. Он опустил лицо, задумчиво улыбнулся. Подобно Аяксу сунул руки в карманы кожаного пальто. Одна из ладоней ощутила прохладный металл, нагретый край, похожий формой на цилиндр. Верхние веки устало упали на нижние. Приятно — едва знающий его Аякс посвящает в поверхностные тайны своей работы. Зрачки снова обратились к бледному лицу. Нет, Ли — безличен. Уставший, его собеседник нуждался в слушателе. Им мог оказаться любой, будь то такой же случайный прохожий или, к примеру, кошка, ждущая дома. Повезло же Аяксу встретить именно Его. Сердце болезненно сжалось. Чжун Ли неловко кашлянул, изобразив подобие улыбки: — Почему вы рассказываете мне это? — А какая разница? Об этом и так все знают. Хочу сказать вам: не покупайте газеты. Там пишут одну хрень! — Ха-хах… Вы заботливый. Аякс в непонимании скривил бровь. Кленовые рощицы кончились. Асфальтовая дорожка стала шире, появилась разметка. Вскоре двое мужчин вышли на тротуар. Персиковые фонари злобно обратили свое внимание на две одинокие темные фигуры. Они мигали, горели через чур ярко или не горели совсем. Разовыми попадались белые, зеленоватые фонари, ещё более отвратительные. Если теплые желто-оранжевые, установленные повсюду, стали совсем привычными, то светло-лимонные ощущались совсем прохладно и даже мертвенно, призрачно. — Хотя осень я все равно люблю. Нашу, знаете, русскую, сырую и грязную осень. Не знаю правда, какова она в других странах… — В этом году довольно сухая. — Ммм… Появились фонари, появились и блики на асфальте. Когда заморосил дождь, оранжевые, беловатые, они расцвели яркими дисками на лужах, на каменных дорожках. Красивые, бездушные цветы. Довольствоваться осталось лишь подобными. Бархатцы, маки, розы… Последние были живы, но лепестки их безбожно спали на землю, покрылись жухлой коркой, грязью и остатками других растений. Первые же умерли ещё в сентябре, и теперь, больше похожие на тину и толченую капусту, валялись не пойми как, образуя одну сплошную гадость. — Здесь, на окраине, конечно, так себе, на любителя. Вам бы в центре погулять. — Нет, что вы, мне здесь нравится. Аякс, а вы живете рядом? Или работаете? Вход в парк. Дождь не прекратился, но стал мелким, моросящим и противным. Промокшие и уставшие, двое молодых людей встали на автобусной остановке. Расставаться не хочется. Чжун Ли размышлял о своем, продолжая мысленный монолог. — Здесь близко полицейский участок. Я иду к метро. А вы…? — На такси в отель. «Спросить ли городской? Или договориться о встрече просто так? Нет, Аякс безумно занят, это абсолютно неприемлемо. Надоедая ему просьбами о встрече, я вызову раздражение, если не подозрение…» — Он посчитал про себя до трех и совершенно невозмутимо спросил: — Аякс, спасибо. Надеюсь, мы с вами ещё увидимся? Дайте мне ваш городской? Выпьем вместе, как только у вас появится возможность? Аякс улыбнулся, закусил губу. Он положил руку на мощное плечо, сжал его, выдавая милый смешок: — Ли… Чжун Ли, да, давайте выпьем на этих выходных! Я сейчас напишу вам адрес.. — Аякс достал из-за пазухи картонную карточку, карандаш, и быстро начирикал адрес и время встречи, — Приходите после часа дня. Я тоже хочу с вами познакомиться. Буду ждать. Умел же этот мальчишка поражать! Глаза Чжун Ли расширились настолько, что он почувствовал кожей век свои ресницы. Вот так просто получить его адрес! Уже вдали, около красной, светящейся «М», Аякс заметил на себе чужой взгляд и обернулся. Он разглядел на остановке своего нового знакомого и, подняв руку, помахал ему, сияя улыбкой. Он скрылся за стеклянными дверьми, оставив лишь маленькую карточку, на обратной стороне которой был адрес. На лицевой же — его ФИО и номер телефона. <…>