Любовь — это что-то такое... Не мясо... Но что-то кровавое

— Расскажешь снова ту сказку, няня? Грубоватые пальцы поправляют одеяло, тушат почти все свечи, оставляя только одну. — Что ж тебе она так в душу запала... Ну, что поделать, слушай... Давным-давно, за горами и лесами, в волшебном царстве-государстве, жил королевич. Невиданной храбрости, неописуемой красоты. Да решил королевич на подвиги отправиться, в другое королевство, неподалеку. Заезжает туда, и видит: все плачут и рыдают, горюют и скорбят. Спрашивает королевич старуху у дороги, в чем дело. Она ему и отвечает: «Горе у нас, королевич. Злая ведьма из леса нашу принцессу заколдовала, она теперь лежит и спит, как мёртвая, не дышит почти. Говорят, только самый добрый и самый смелый человек сможет её разбудить, принеся таинственный цветок с гор». И решил королевич во что бы то ни стало цветок разыскать и принцессу спасти. Шел он долго, полями и лесами, горами и реками, пробирался даже в самых густых чащах, как увидел великие волшебные горы, в которых по легендам жили раньше драконы. Решил он, что именно там нужно искать цветок волшебный, и начал забираться. Не останавливали его ни лавины, ни холод, ни ущелья, он упорно искал средство от проклятия, пока не нашел его на самом верху горы. Рядом с цветком стояла табличка каменная, а на ней было высечено: «али лепесток сорвешь — смерть накличешь, ежели решишься — душу чужую спасёшь». Целителен был тот цветок, да жесток. Жизнь за жизнь требовал, за каждый лепесток. Загрустил королевич. Не мог он пожертвовать чужими жизнями, и решил что возьмёт лишь один лепесток. Взял да шепнул ветру: «отдаю свою жизнь, но дайте мне добраться до принцессы, излечить её». Не спал, не ел он, пока добирался обратно, а когда снова заехал в город, увидел что принцессу уже собрались хоронить. В гробу хрустальном, с камнями сверкающими. Почти уже закрыли они крышку, как королевич вбежал, да положил лепесток ей на грудь, и вот, проклятье спало, принцесса открыла глаза, и... Спишь уже, да? Под одеялом заворчали, сонно и недовольно. — А потом что было, няня? — спросили совсем тихо. — Конечно всё было хорошо, они сыграли свадьбу, и родился у них королевич младший... Всё, спи, спи... В комнате воцаряется тьма, и когда свечка потухает, слышно лишь шарканье шагов и детское сопение. Но точно ли все закончилось хорошо? — В порядке ли я? В порядке?! — голос взрывается гневом и ненавистью, потом затихает. Смотрит устало, печально. Оба знают, что не в порядке. Оба знают, что это насильно, что заперты вместе на долгие, долгие годы. Никуда не деться, Как судьба свела их, ещё тогда, когда проклятье снялось, а королевич остался жив, так связаны. Неразрывно, до конца. Раньше может и пытались влюбиться, все было: цветы, песни, поцелуи, но... Не то. На самом деле они не те, и скорее всего судьба лишь сыграла злую шутку, но не деться никуда. Сейчас лишь усталость, лишь привычка. Привычка вытирать слезы друг друга пальцами, сжимать до белых костяшек плечо когда нужна поддержка, класть голову на плечо во время бессонных ночей. Совсем немного, совсем чуть-чуть, позволять себе слабость, только наедине. К сожалению, ближе все равно никого нет. Вот и парадокс, вот и насмешка мироздания: все тепло лишь от ненавистного человека, лишь из-за обстоятельств, лишь из-за притертости и взаимной слабости. «Последний раз такое себе позволю», — ложь, это будет ещё десятки лет с ними. Снова и снова, оказываясь в объятиях друг друга когда плохо, потому что самое родное, самое знакомое. Самое отвратительное, до тошноты приевшееся. Ещё обязанности. Ответственность. Общий ребенок, общее королевство, общая кровать и мысли. Кажется, общее всё, за столько лет чуть ли не слились в одно целое. — Иди сюда, — подзывает к себе, раскрывает руки для объятий, и тело бросается в них уже само, отработанным до автоматизма движением. — Все хорошо будет, слышишь? Так ужасно, так противно, так грустно: оба знают что это ложь, оба выучили уже все интонации, оба знают что это всё лишь грязное притворство. Без него, однако, как без воздуха. Как и друг без друга. Без этой покореженной, несчастной любви.