giddy up

Вы наверняка задаетесь вопросом, чего это я тут делаю. Верховая езда в горах Голубого хребта кажется идиллической, если вы тот человек, который выбирает местечко, где провести каникулы, прямо из бесплатных туристических брошюр, что бывают на заправках. Я — не тот. До этой недели я, так-то, ни разу не отдыхал на каникулах. Отправься куда-нибудь на каникулы по собственному выбору, я бы вообще не занимался тем, что потребует работы мышц, пока дышал воздухом, который пах животным говнишком. Но вот я тут. Сижу на лошади, вдвое выше меня ростом, следую лесом за группой людей, которые совсем не по душеньке моей, по вонючей, вырвиглазно-зеленой тропе. Вы можете спросить: зачем ты втянулся в это? Вопрос — хороший, а ответ на него у меня, боюсь, худший из всех возможных. Здесь тот самый парнишка. Знаю, знаю, какое клишище. Если полегчает — я не подхожу ему: я — сирота, но не избранный. Я — студент-спортсмен, который плевал на победу. Я — близнец, но ничуть не похож на своего брата. А проблемки с парнюгой? Имеются. И, о, могу ли я их решить? Лошадь Нила полегоньку идет по широкой тропе рядом с моей. А сам он, сгорбившись в седле, слабо держит поводья забинтованными руками. Увы и ах, прикончить Нила — раз плюнуть, потому бинты — черта его видка более привычная, чем хочется надеятся. Самый свежий «чуть не при смерти»-раз был особенно… мучительным. (Вдаваться в подробности нам не нужно. Я плохо его пережил — все, что вам надо знать.) А Нил живет себе дальше. Он любуется видом, и выражение его лица соответствует условиям в туристической брошюре, хотя все остальное в нем кричит: «Кажись, мне таки лучше быть в больничке». Уловив мой взгляд, он растягивает губы в крошечной улыбочке, и, читатели, вам необходимо понять, как же сильно я ненавижу его. — Клево-то как, — произнес Нил. — Ну, пока тебе не разонравится, — пробурчал мой кузен позади нас. Ники наслаждается природой примерно так же сполна, как и я. Я бросил на него взгляд — он изобразил, будто закрывает рот застежкой-молнией. Нил лишь жмет плечами, сильнее склонившись к шее лошади. Как он не дрыхнет — непонятно. Последние четыре ночи он спал в больнице, на раскладушке в конференц-зале ФБР, на полу общажной комнаты, а затем, одной ночью, наконец-то на реальной кровати в «домике», который сняли наши сокомандники. Не считая больницы, я пережил те же условия сна (да, учитывая гигантскую мягкую кровать, нет, мы обойдемся без шума из ничего). Даже без обильных увечий у меня не осталось — а почему бы нам не прокатиться на лошадях? — энергии. Но Нил, как-то, с полусожженными руками и лицом, подгонял лошадь, чтобы улыбнуться мне, и небу, и деревьям. И вот к чему меня это приводит: я погряз. Пиздецки. Сегодня утром я бы сказал, что вы не застукаете меня вблизи лошади. Но я двенадцать часов считал Нила Джостена мертвым; встань он передо мной и скажи, что хочет кататься на лошадях, ага, каждый в этой проклятой команде сядет на проклятую лошадь, только если не хочет, чтоб я почикал его. Бедра болят и чешутся до невозможности. Я — на лошади, от которой несет похуже моей сумки со снаряжением, отгоняю мух и увертываюсь от низких ветвей. Искренне презираю этот момент. Вина на мне, знаю: вот какие опасности поджидают нас, когда мы позволяем себе втюриться в парня-дурня. Какие опасности поджидают, когда привязываемся вообще к кому-угодно. Но наденьте мою обувь. Просто представьте: ковбойские сапоги со — богом клянусь — шпорами, и мне пришлось заплатить баблишко, чтоб взять их напрокат. А теперь спросите себя: был ли у меня реально другой вариант?