Война Луны и Солнца

Июль – август 1008 г.

Crossed the water, a new start, War still beating in his heart A new legend has been born… Sabaton – Soldier of Three Armies Стук дождя. Это было единственное, что заполняло собой пустоту, в которой не было ни света, ни жизни. Просто беспорядочное постукивание капель по чему-то, что также не должно было здесь существовать. Чему-то металлическому. И это стало толчком, чтобы пустота съёжилась и осознала себя как Грег Меллоу. Сразу же пришла боль – жгучая, растёкшаяся по всему мысленному пространству из точки, где, по идее, находилась правая передняя нога. До слуха донёсся едва различимый монотонный звук; у жеребца ушло несколько секунд на то, чтобы осознать, что это его собственные слабые стоны. Боль казалась новым центром всего мироздания, но Грег усилием воли отодвинул её к периферии, где ей и полагалось быть, и открыл глаза. Голый металлический потолок, по которому, очевидно, и барабанил дождь, наводил на мысли о клетке, но эта клетка должна была быть большой – просторнее иной камеры. Тусклый свет падал внутрь через зарешечённые окна. Ноздри Грега раздулись от ужасной вони, и прежде чем он скосил глаза вбок, он уже знал, что увидит – множество понячьих фигур, сгрудившихся в узком, жарком от тепла тел пространстве вагона. Вагона?.. Воспоминания о недавних событиях нахлынули будто ведро помоев. Грег вновь застонал – на этот раз громче – от досады на свой провал, вызванный его же бездумными и бездарными действиями. «Хреновый из меня шпион вышел, – подумал он и попытался сесть. – АХ ТЫ Ж Ё**НЫЙ В РОТ!..» – Лежи-лежи, не двигайся. – Чьё-то копыто упёрлось ему в грудь. Из-за чёрных мушек в глазах и окружающей серости Грег не сразу определил, что оно было бледно-оранжевым. – С такой ногой ты долго не протянешь. А будешь изнурять себя – окочуришься и того быстрее. Меллоу всё-таки повернул голову. Рядом на холодном железном полу сидел старый, сморщенный жеребец с наполовину выпавшей седой гривой; его выцветшая шерсть, судя по всему, когда-то была ярко-оранжевой. На нём были обрывки розовой рубашки и бледно-зелёных шорт – словно бы его выдернули прямо с курорта. Бросив быстрый взгляд на себя, Грег обнаружил, что сам он голый. Шерсть же была почти везде его естественного серого цвета – и лишь около копыт и в паху выделялась более светлым оттенком Данфеля. «Лягать. Кажется, меня отмыли в растворителе. Должно быть, и грива теперь снова не синяя, а белая». Нога же выглядела просто паршиво. Колено покраснело и вспухло, так что больно было даже подумать о том, чтобы им двинуть. Тем не менее, Меллоу кое-как приподнялся и сел, прислонившись к стенке вагона. Стук колёс перевесил шум дождя и сделался главным звуком, заполнявшим сознание. «Поезд. Мы в поезде. Но… куда мы едем?» – Держу пари, ты даже не помнишь, за что здесь, – горько усмехнулся старик. – А может быть, и вовсе не знаешь, как многие из них. Он обвёл слабым копытом пони в вагоне. С внезапным ужасом Грег осознал, что среди них были и кобылы, и даже жеребята. На ум сразу пришла тюрьма и задний двор Лунной Канцелярии. Зубы жеребца сжались. «Зик!..» – Помню… – выдохнул он и облизнул пересохшие губы. Потом закашлялся. – Я в-всё… п-помню… Д-должен помнить… – Зачем? – бесцветным тоном спросил старик. – Разве не лучше было бы всё забыть и отправиться на луну без лишних слёз и сожалений? – На луну? – Грег нахмурился. – Вы знаете, куда мы едем? Мысли ворочались с трудом, так что соображал серый пони всё ещё туго. – А куда же ещё? – невесело фыркнул старик. – В концлагерь. Слово как молотом ударило Грега по голове. Он вжался лопатками в стену и распахнул рот, втягивая воздух судорожными глотками выброшенной на берег рыбы. Конечно же, он знал о существовании «лагерей смерти», которые беспощадная машина Лунной Республики создавала для «утилизации» несогласных. Но он и не думал, что сам может оказаться на пути туда. – Селестия… – прошептал он. – Как же… – Уж прости, но я что-то сомневаюсь, что Селестия, или Дэйбрейкер, или как её там сейчас, нам поможет, – хмыкнул старик. – По большому счёту, мы все здесь смертники. Просто кто-то этого ещё не понял. Или только начинает осознавать. Он оглянулся в дальний конец вагона, и Грег услышал тихий, но такой надрывный кобылий плач, что у него невольно сжалось сердце. – Как вас зовут? – спросил он хриплым голосом. – За что вы здесь?.. – Бёрнт Орандж, – ответил старик и протянул Грегу копыто. – Всего лишь однажды сказал, что при Селестии цены не удваивались каждые два месяца. А моя младшенькая и рада была сплавить меня гестапони. – И почему я не удивлён?.. – пробормотал Грег и пожал протянутое копыто. – Грег Меллоу – или, как меня в последнее время звали, Ян Данфель. Раскрытый шпион и перебежчик. – Что, не захотел подставлять жопу этим ушастым?.. – проскрипел Бёрнт Орандж, что, по идее, должно было сойти за смех. – То-то я гляжу, ты как курица, которую макнули в краску и потрясли за лапы, чтоб стряхнуть капли… – Ну спасибо, – непроизвольно фыркнул Меллоу и стиснул зубы от боли. – Ай-й-й, да что за… – Привыкай, теперь так будет до самого последнего дня. Который наступит очень и очень скоро. – И вы так просто об этом говорите? – Грег в некотором недоумении взглянул на него. – Вы спокойны, потому что уже немолоды, – но как смириться с этим всем остальным?.. – Заключённые, молчать, – донёсся бесстрастный голос из динамика над выходом в тамбур. – Следующее предупреждение – огонь на поражение. Присмотревшись, Грег различил две амбразуры в стене вагона. Должно быть, стрелки держали всех под прицелом и с другой стороны. «У них явно пистолеты-пулемёты, – отстранённо подумал Меллоу и удивился скорее тому, что может думать о подобном без удивления. – Винтовки слишком медленные для стольких целей, а фронтовые пулемёты чересчур громоздкие и тяжёлые…» Мучительно заурчало в животе – и не у него одного. Оглянувшись, Грег заметил троих бандитского вида пони на другой стороне вагона. Они зыркали туда-сюда исподлобья голодными глазами и будто бы выбирали жертву, чтобы наброситься. И только Даймондклов меч в виде пулемётчиков в тамбуре удерживал их от проявления кровожадных наклонностей. Во рту было суше, чем в зебриканской пустыне, и Грег снова закашлялся. – Вам вообще тут давали еды или воды? – шёпотом спросил он у старого пони. Бёрнт Орандж покачал головой. – Ни капли, ни крошки. Впрочем, некоторые пытались пить мочу, но разве что полвагона заблевали. Меллоу стиснул зубы. «Нет, до такого опускаться я точно не собираюсь», – решил он. Однако в глубине души у него всё-таки угнездилось сомнение. Его взгляд упал на пони, который лежал, свернувшись калачиком, напротив них. Это был юный пегас, на вид почти жеребёнок, с непропорционально большой головой и тонкими ногами. Но и его гестапони отнюдь не пощадили. Его светло-коричневая грива свисала рваными клочьями, хвост был выдран до основания, оголяя тощий круп, а левое ухо – отрезано подчистую. Лимонно-кремовую шкурку сплошь покрывали свежие шрамы и ссадины. Но самое ужасное произошло с его крыльями. Из них были выщипаны все перья до единого, так что полётные придатки теперь выдавались у него из спины бесполезными лоскутами плоти. Пегасик лежал неподвижно, закрыв глаза, и можно было ненароком подумать, что он уже мёртв… но слегка вздымающиеся тонкие плечи выдавали, что он ещё дышит. Грега затошнило, и ему пришлось отвернуться. – Его зовут Фезервейт, – негромко сказал Бёрнт Орандж. – Он из мэйнхэттенского подполья. Днём работал в редакции «Эквестрия Найтли», а по ночам печатал листовки и нелегальную газету. На допросе ему выбили передние зубы, а когда он больше не смог внятно говорить, оттянулись на нём по полной. Так что ты со своей ногой, можно сказать, ещё легко отделался. Меллоу зажмурился. Глаза жгло от слёз, которые обезвоженный организм не мог из себя выдавить. «Да что вы творите, пони?! – мысленно возопил он, скрежеща зубами. – Зачем?! ЗАЧЕМ?!!! Что в вас вселилось, побери вас Дэйбрейкер?! Неужели слепая верность Лунной кобыле пробудила инстинкты, каких у пони вообще не должно было быть?!» Серый жеребец судорожно выдохнул сквозь зубы. «Безнаказанность… Вот в чём дело. Им напрямую, официально разрешили убивать и калечить кого попало даже не с целью выведать какие-нибудь секреты, а просто ради удовольствия. И это уже никак не исправить». Он свесил голову, словно признавая своё поражение. «Эквестрия больше не будет прежней. Никогда. В погоне за счастьем других мы потеряли самих себя – и даже смерть всех этих ублюдков не очистит землю от грехов, что они совершили. Память, может быть, и уйдёт – но шрамы всё равно останутся. Это конец. Полный. Для прежних времён… а возможно, и для пони как вида». Шли часы. Ничего не менялось. Поезд всё так же катил в неизвестность. Стук дождя сделался только сильнее, да вдобавок снаружи басовыми звуками литавр доносились раскаты грома. Пони воняли. Пони испражнялись. Пони плакали. Колено Грега болело всё сильнее. Оно раздулось ещё чуть больше и к тому же начало понемногу чернеть. – Гангрена, – констатировал Бёрнт Орандж, глядя на травмированную конечность. – Придётся резать, иначе не выживешь. Меллоу стискивал зубы до скрежета, крутил головой в неверии, прислонялся, согнувшись, лбом к полу, чтобы сбить жар… Жар? Серый пони потрогал лоб бабкой ноги. Так и есть – температура была ощутимо выше нормальной. «Плохо дело, – подумал он. – Так бы ещё прямо в этом поезде не отбросить копыта». – Какой… сейчас день? – выдавил Меллоу. – А, ну ты ж в отключке лежал… Пятнадцатое, – ответил Бёрнт Орандж. – Пятнадцатое июля. «Девять дней… – промелькнуло в голове у серого жеребца. – Девять дней назад я пытался убить Октавию. Теперь, наверное, меня уже признали мёртвым». Грег зажмурился и стиснул зубы, привалившись к стене затылком. По щеке стекла единственная непрошеная слеза. Грег хотел было её слизнуть, но не дотягивался языком. И от осознания, что он бессилен даже в этом, глаза защипало ещё сильнее. Желудок то и дело напоминал о себе жалобным урчанием. Впрочем, это была общая проблема. Тут и там слышались просьбы к конвоирам дать хоть немного еды. Поначалу робкие и тихие, возгласы становились всё громче. Настойчивей. Злее. Вскоре уже половина вагона скандировала: – ЖРАААААТЬ!!! ЖРАААААААТЬ!!! ЖРААААААТЬ!!! Внезапно во всех четырёх амбразурах стволы развернулись вверх. Грохнули короткие очереди, заглушив испуганные вскрики и вопли пленников. У Грега заложило уши, а сам он инстинктивно сжался, чтобы не стать случайной мишенью для рикошета. Когда эхо от выстрелов в потолок перестало греметь по вагону, двери тамбура в дальнем конце вдруг открылись. Меллоу пришлось вывернуть шею, чтобы увидеть того, кто рискнул зайти в пристанище смерти. На пороге стоял незнакомый единорог с квадратной мордой и шерстью голубоватого цвета. На нём была чёрная форма Лунной Дивизии – и лычки штурмхуфера. Своим рогом он левитировал что-то рядом с собой. Присмотревшись, Грег понял, что это большой железный чан – судя по всему, наполненный тем, что сопровождавшие их гестапони решили с барского плеча пожертвовать заключённым. От этой мысли Грега пробрала дрожь. Элдэшники никогда не делали подачек просто так. На морде единорога расплылась злорадная ухмылка. – Что, жрать захотели? А чего бы вам тогда дерьмо своё не жрать – вон его сколько навалено… Ну что ж – жрите! Он перевернул чан, и на пол высыпалась гора чего-то светлого. Прищурившись, Грег заметил, что это опилки. По вагону пронёсся возмущённый ропот. – Ша! – выкрикнул единорог и, подняв пистолет магией, выстрелил в потолок. – Вы ничто! Вы черви, вы грязь под копытами, так что должны нам вообще ноги целовать за то, что мы не даём вам всем сдохнуть раньше, чем подойдёт ваша очередь в крематорий! Быстро заткнулись и пошли жрать опилки! – М-можно… х-хотя бы воды? – взмолилась одна из кобыл и закашлялась. – П-пожалуйста… – Вам что, мало?! Вам всегда мало, скоты позорные! Поэтому вы здесь и очутились, мрази!.. – Штурмхуфер внезапно фыркнул. – Хотите чего-нибудь мокрого? Так получайте! Он подошёл к куче опилок – а затем телекинезом расстегнул чёрные брюки. Послышалось журчание. Под струёй мочи опилки превращались в вонючую кашу. Все молча смотрели на это. Ни у кого не хватило духу сказать хоть слово. Закончив, единорог застегнулся и с усмешкой обвёл взглядом ошеломлённых пленников. – Ну, как вам? Может, ещё передёрнуть попросите?.. – Да что вы за звери, в самом-то деле?! – поднялся вдруг какой-то жеребец. – Здесь жеребята! Подумайте хотя бы о них! Штурмхуфер приподнял бровь. – А ты у нас тут, значит, самый умный, да? Нацелив пистолет, он выстрелил. Жеребец с воплем повалился на пол, держась за пробитую пулей ногу. Тем временем взгляд гестапони задержался на Фезервейте, который наблюдал за происходящим широко раскрытыми карими глазами. – Ты. – Штурмхуфер указал на пегасика копытом, затем поманил к себе. – Иди сюда. Для тебя, так уж и быть, будет кое-что особенное. Фезервейт замотал головой и сжался ещё сильнее. – Быстро! Гестапони снова навёл пистолет. Втянув голову в плечи, Фезервейт кое-как поднялся и побрёл на тонких ножках через вагон к разгневанному единорогу в чёрном. На тщедушного пони смотрели десятки пар глаз – но ни один из узников не решился встать на его защиту. Грег выдохнул сквозь зубы. Его сердце обливалось кровью, но он понимал, что никак не может помочь жеребёнку. А может только приблизить свою – и его кончину. «Лучше бы мне тогда и правда сдохнуть, – подумал он, и боль в душе ненадолго заглушила жжение в гниющем колене. – Но даже восстань один я, эти сволочи без колебаний убили бы и кого-то ещё. Бёрнт Орандж прав – мы все уже мертвы. Но если не рыпаться, то можно протянуть в этом чистилище немного дольше». Трясясь от страха, Фезервейт остановился в паре шагов от штурмхуфера, рядом с кучей опилок. Единорог расхохотался. – Только поглядите, каков заморыш! Что ж, тогда тебе не помешает съесть что-то более… Неожиданно он поднял пегасика телекинезом в воздух. Фезервейт беспомощно замолотил ногами. – …питательное! Рог гестапони вспыхнул ярче. Одно ощипанное крыло оторвалось от спины вскрикнувшего Фезервейта, потом другое. На пол струями закапала кровь. – Хватит орать! Достал уже! Движением магии единорог сунул оба оторванных крыла прямо в рот пегаса, распахнутый в крике. Глаза Фезервейта полезли на лоб, а на лицо брызнули слёзы. – Ну?! Нравится?! Со всей силы штурмхуфер швырнул его на пол. А затем занёс тяжёлое копыто – и принялся топтать изуродованное тельце. От Фезервейта не доносилось ни звука. Молчали и все в вагоне, застыв в ужасе от страшного зрелища. Подсознательно они понимали, что спасать уже некого. А может, просто не хотели пока признаваться себе, что струсили в миг, когда от них зависела жизнь пони. Во все стороны летели брызги крови. Штурмхуфер не останавливался, пока от Фезервейта не осталась лишь бесформенная кровавая масса. Тяжело дыша, он обвёл налитыми кровью глазами замерших пленников. – И так будет с каждым… пока… вы все… не сдохнете. Он стряхнул кровь с козырька чёрной фуражки и вышел в тамбур. Двери захлопнулись вслед за ним. Никто не двинулся с места. Все отворачивались и лишь на миг, украдкой позволяли себе глянуть на то, что осталось от жеребёнка. Бёрнт Орандж прикрыл глаза и, покачав головой, шумно вздохнул. Грег же не отрываясь смотрел на окровавленные останки Фезервейта, не в силах отвести взгляд – как и поверить в то, что случилось. Вскоре одна из кобыл подползла к обоссанной куче опилок и принялась есть, давясь и громко урча. Постепенно к ней присоединились и другие пленники. Многие давились и кашляли, когда опилки попадали в горло, некоторых выворачивало от вкуса мочи – но, отплевавшись, они продолжали жрать. Буквально через полчаса от опилок не осталось ничего. Пони съели всё подчистую – даже слизали с загаженного пола отдельные кусочки древесной стружки. Бандитского вида жеребцы подошли к трупу Фезервейта и начали было поглощать свежее мясо – но короткие очереди из амбразур в стене добавили к одному мёртвому телу ещё четыре. Под стук колёс и нескончаемого дождя, с невыносимой болью в ноге и в сердце, в полном унынии и раздрае Грег провалился в сон. …а проснулся от выстрелов, разносившихся где-то снаружи. В голове мутилось; глаза словно засыпал песок. От стоявшего в вагоне амбре к горлу подкатила тошнота, а от громкой пальбы череп пронзило раскалённой иглой. Невнятно застонав, Грег кое-как поднялся, стараясь не потревожить больную ногу, и полусонным взглядом обвёл внутренность «поезда смерти». За окном стояла всё та же серость, но посветлее, чем когда он засыпал; должно быть, уже наступило утро. Поезд мчался вперёд на бешеной скорости; бесконечное чух-чух-чух слилось почти в монотонный гул. Пони сжимались и вздрагивали, держась друг за друга, когда снаружи вагона раздавалось очередное БАХ! винтовки или пистолета либо же стрёкот пулемётной очереди. Вслушавшись, Грег с определённой долей уверенности мог различить звук того или иного оружия. Кланг-кланг-кланг-кланг! – простучали копыта по крыше вагона. Затем прогремел выстрел, послышался звук пинка – и вдруг в окне напротив мелькнуло тело в чёрной форме, падая в дождливую хмарь и оставаясь далеко позади. Кобылы завизжали. Грег же молча сидел на полу, смотря прямо перед собой. Происходящее казалось каким-то абсурдным сном, в котором не было смысла двигаться, ведь всё равно не сможешь ни на что повлиять. Оставалось лишь наблюдать – и ждать, пока эта свистопляска закончится. Внезапно поезд тряхнуло. Раненая нога напомнила о себе вспышкой боли, и Грег взвыл в голос, мысленно поминая Селестию. Когда туман перед глазами немного рассеялся, жеребец услышал, как постепенно замедляется стук колёс, рассыпается на дробные отзвуки. Кто бы ни атаковал «эшелон смерти», они явно были не в восторге от того, чтобы сражаться на полном ходу. Сражаться с… В резком приступе паники Грег вскинул взгляд на амбразуры. Те были пусты; у стрелков-гестапони имелись дела поважнее, чем следить за заключёнными. Не успел серый пони перевести дух, как в ближайшей бойнице вновь показалось дуло пистолета-пулемёта. – Сдохните, твари! – донёсся из-за двери отчаянный крик. А затем по набитым в вагон телам ударила длинная очередь. Грега вдруг что-то повалило на пол и придавило сверху. По кислому запаху старческого тела серый жеребец понял, что это Бёрнт Орандж. Пожилой пони задёргался от попадавших в него пуль – а потом обмяк, словно мешок с костями. У стрелка кончились патроны, но перезарядиться ему не дали. Раздался очередной пистолетный выстрел… и тут всё стихло. Слышался только скрежет колёс замедляющегося состава под аккомпанемент дождя, которому уж точно было плевать на мерзости, творившиеся под крышей вагона. Под весом Бёрнт Оранджа Грег не мог пошевелиться. За девять (или уже десять?) дней без еды он ужасно ослаб, а боль в раздробленном колене мешала сосредоточиться. Меллоу хватало только на то, чтобы просто лежать, смотреть в потолок и провожать уходящие в небытие секунды. Тем не менее он постарался так выкрутить шею, чтобы видеть то, что должно было неизбежно произойти дальше. Двери в тамбур открылись, и в вагон заглянул пони в серой форме без знаков различия. От увиденного его перекосило. – Blyaaaaaaaaaaaa… – вырвалось у него на непонятном языке. Меллоу предположил, что так, наверное, говорят в Северяне. Незнакомец обернулся и что-то прокричал – вероятно, своим товарищам. Потом сглотнул и снова обвёл взглядом вагон, в котором смешались жмущиеся друг к другу пленники и изуродованные трупы. – Эй! – крикнул он на эквестрийском. – Живые есть?

* * *

Спасителей оказалось пятеро. Когда поезд остановился, они помогли оттащить трупы в отдельный вагон и рассадили освобождённых пленников по оставшимся. Но даже они с трудом сдерживали рвотные позывы при виде останков Фезервейта. Пегасика в итоге пришлось отлевитировать прочь двоим единорогам. У Грега же разрывалось сердце, когда уносили Бёрнт Оранджа. «Спасибо тебе, старик, – думал серый пони, провожая взглядом сморщенное бледно-оранжевое тело. – Дай Селестия, после смерти сочтёмся». Потом один из спасителей, коричневый земнопони с маниакальным взглядом красно-оранжевых глаз и ярко-зелёной гривой, ушёл в начало поезда, чтобы вновь разогреть котёл, а другой, белогривый чёрный единорог, принялся осматривать раненых. Остальные же из пятёрки разошлись по вагонам, чтобы успокоить всех и рассказать, что происходит. – Меня зовут Сметка Пранцев, – сказал пони, который первым заглянул к ним в вагон, стоя в центре внимания. Грег смог теперь разглядеть его получше: молодой жеребец кремового цвета с карамельной гривой, одетый в серую фронтовую форму эквермахта. – Мы из Северянской Советской Социалистической Республики. На форму не обращайте внимания, это всего лишь прикрытие. Совсем скоро мы отправимся на север, в Сталлионград, где вам предоставят временное убежище и медицинскую помощь. Потом вы сможете решить: остаться в Северяне или же уехать в Эквестрию или Кристальную Империю. Формально Кристальный пакт ещё действует, так что за вами будет закреплён статус военных беженцев со всеми прилагающимися льготами. Хоть Сметка и был из другой страны, на эквестрийском он говорил почти без акцента. – Значит, вы какой-то особый отряд? Что-то вроде Чудо-молний? – спросила какая-то кобыла. – Мы из НКВД, – кратко ответил кремовый пони. – Это всё, что мне можно сказать. Надеюсь на понимание. Тем временем единорог-медик осматривал ногу Грега. – Придётся резать, – со вздохом покачал он головой, просканировав магией раздавленное колено. – По меньшей мере полноги, а если заражение успеет распространиться, то всю. – Ч-что… п-прямо здесь? – упавшим голосом спросил Меллоу. – Нет, конечно, дурак! Тут такая антисанитария, что я бы и в защитном костюме сюда не хотел зайти… Доедем до Сталлионграда, там и сделают. Ладно, сейчас перевяжу. – Единорог достал из сумки бинты, бутыль спирта, чистую губку и флакончик какой-то мази. – Сам-то как себя чувствуешь? – Дерьмово, – признался Грег. – Даже не из-за ноги, а… из-за всего этого… Стольких пони положить просто так, потому что захотелось… – Знаешь… – Медик протёр его ногу спиртом, намазал колено тонким слоем резко пахнущей жёлтой мази и стал накладывать бинт. – Не обязательно быть злым, чтобы начать творить зло. Достаточно оказаться в системе, где это допускается. У Грега щёлкнуло в голове от того, как точно и ясно единорог это сформулировал. Пазл сложился. То, что тревожило душу серого пони три с лишним месяца; что он пытался осмыслить по мере сил; над чем размышлял бессонными ночами, – получило свою разгадку. Он тихонько рассмеялся, и единорог странно на него посмотрел. – Как всё просто… – произнёс Меллоу с горькой усмешкой, которая тут же померкла. – И вместе с тем ужасно в своей простоте. Случайные жертвы, посланные на смерть по недоразумению, но с молчаливого согласия всех остальных… – А ты разве не промолчал? Вопрос ударил Грега в самое сердце. Серый пони сник и зашипел сквозь зубы, когда единорог случайно коснулся его колена. – Иначе… я бы не дожил… до этой минуты… – Вот видишь? В одиночку трудно, почти невозможно изменить всё вокруг. Но можно хотя бы пытаться. – Медик отрезал магией конец бинта и завязал аккуратный узел. Затем достал шприц, стерилизовал и подсоединил иглу, набрал из ампулы прозрачную жидкость и всадил в плечо Меллоу. – Вколол тебе обезболивающее, чтобы ты прямо тут не загнулся. Всё, лежи. К вечеру доедем. Поезд тронулся. Грег перевёл дух и закрыл глаза. Смерть, пришедшая было по его душу, опять отступила, и он не знал, радоваться этому или огорчаться. «Одно для меня уже ясно, – подумал он. – Я не вернусь в Новую Лунную Республику. До тех пор, пока она снова не станет Эквестрией».

* * *

…Сознание после наркоза возвращалось медленнее, чем в поезде. Вместо того, чтобы уцепиться за первый услышанный звук и собрать вокруг него воспринимающую этот звук личность, мозг наобум сталкивал разобщённые части внутреннего «я» Грега, словно жеребёнок, впервые увидевший пазл. Какое-то время то, что некогда было и называлось Меллоу, балансировало на грани яви и небытия, будто бы окружённое серым полупрозрачным коконом. Затем откуда-то из глубин пришло воспоминание, которое и стало новым якорем для формирующихся заново ментальных связей. Грегу прежде доводилось бывать под наркозом только однажды. В семь лет, играя с друзьями на улице, он случайно упал в канализационный люк и сильно, до мяса разодрал себе ногу. В больнице ему на нос надели какую-то странную круглую маску и пустили газ, от которого серому пони стало смешно и не страшно. Он даже хихикал всё время, пока ему чистили рану и сшивали лоскуты кожи. А потом пришла боль – и кошмары. Удивительно, но после нескольких страшных снов, один из которых даже заставил его обмочить постель, Меллоу обнаружил, что больше внутри него ничего не ёкает, когда он думает о случившемся. Каким-то образом мозг отделил от воспоминаний эмоциональную составляющую, отчего уже сама картина тёмного туннеля со светлым пятном наверху начала тускнеть и расплываться в сознании, а потом и вовсе затерялась где-то на задворках разума. Тем не менее, пару лет после этого случая Грег с некоторой опаской обходил люки, пока ему вдруг не пришла простая и ясная мысль: «Люк не виноват. Мне просто не повезло». Он, тогда ещё жеребчик, поразился тому, что продолжал про себя бояться вещи, которая навредила ему один раз по чистой случайности и больше в его жизни не возникала. Более того, глядя на других пони, он увидел, что и они страшатся призраков собственного негативного опыта, отчего порой ведут себя странно, если не сказать абсурдно. И это здорово подорвало его веру в кичливые заявления взрослых, что они, мол, знают, как надо жить. Но что они вообще могут знать о жизни, если даже не в силах справиться со своими затаёнными страхами? И потом эти же взрослые развязали войну, в которой ему пришлось участвовать… А что знаю я? Грег внезапно увидел себя на дне канализационной шахты. Вокруг смыкались глухие каменные стены, в воздухе витал запах тёплого пара и гнили, а наверху смутно маячил серый кружок облачного неба. «Выбраться. Мне надо отсюда выбраться», – подумал жеребец. И тут он заметил лестницу из металлических прутьев, приваренную к стене. Она всегда была там, просто он смотрел только на свет в конце туннеля и на свою израненную ногу. Колено тут же напомнило о себе вспышкой тянущей боли. Стоило подумать об этой части тела, как перед мысленным взором возникли бинты, наложенные чёрным единорогом в поезде. Стиснув зубы и не обращая внимания на боль, Грег ухватился левым передним копытом за лестницу, подтянулся и полез вверх. Он старался не хвататься больной ногой за холодные, пахнущие ржавчиной прутья. В один миг он случайно задел ступеньку забинтованным коленом. От боли перед глазами замелькали чёрные мушки. Задние копыта соскользнули со ступеньки, и Грег обнаружил, что висит, хватаясь за прут одним лишь суставом левой передней ноги. Ещё чуть-чуть – и он опять упадёт в чёрную бездну. Серый пони сжал зубы. «Нет. Я не готов сейчас проиграть». Из последних сил он подтянулся и нашарил задними ногами нужный прут. Потом поднял копыто и встал на следующую ступеньку, вновь подтянулся и ухватился за прут повыше. До конца оставалось пять… четыре… три… два… один… И когда он уже был готов вылезти наружу, его на мгновение ослепил яркий свет. А затем Грег открыл глаза. Небо оказалось обычным потолком, покрытым белой штукатуркой, которая выглядела серой в тусклом рассеянном свете дня. По всей видимости, это была больничная палата. – Пить… – выдохнул серый пони одними губами. В горле першило от сухости. Но раз он до сих пор не умер от обезвоживания, какую-то жидкость, пока он лежал без сознания, ему всё же давали. Кто-то услужливо поднёс ко рту стакан с соломинкой. Грег жадно присосался к трубочке, и обычная чистая вода показалась ему вкуснейшей амброзией на всём Эквусе. Вскоре стакан опустел, однако пересохшим внутренностям как будто этого было мало. Впрочем, решил Грег, напиться вдоволь теперь он всегда успеет. Он машинально проследил глазами вдоль чьей-то ноги, держащей стакан, и чуть не поперхнулся только что выпитой водой. На него, ухмыляясь во все зубы, смотрел своим демоническим взглядом тот самый зеленогривый коричневый земнопони из отряда Сметки Пранцева. Одет он был в одну рубашку бледного, точно выцветшего оттенка хаки, а на стуле, который коричневый пони предусмотрительно поставил у изножья кровати, лежала красная фуражка с синим верхом и каким-то гербом на месте кокарды. Скосив глаза так сильно, как только мог, Меллоу разглядел его кьютимарку в виде звезды из ярко-жёлтых, чуть ли не светящихся изнутри линий, которые кто-то неведомый нарисовал не отрывая копыта. Поезд. Колено. Медик… Грега прошиб холодный пот. Судорожно завозившись, серый пони попытался откинуть одеяло, но его мягко и вместе с тем непреклонно остановило коричневое копыто. – Лучше не надо, – произнёс зеленогривый хриплым баритоном. Ухмылка его вмиг испарилась. – Успеешь ещё наглядеться. Меллоу точно ударили под дых. Он вновь обессиленно откинулся на подушки, ощущая внутри себя пустоту и при этом какое-то странное противоречие. Нога, которую должны были уже отрезать, всё ещё мерзко, противно ныла. Грег как-то читал об эффекте фантомных болей, когда мозг отказывался осознавать, что управляемой им конечности больше нет, но испытать это на собственной шкуре было довольно жутко. Тем временем коричневый пони снова наполнил стакан из графина и предложил Грегу. Выпив примерно половину, Меллоу оторвался от трубочки, и незнакомец отставил стакан, после чего подошёл к стулу, надел фуражку и сел, пристально глядя на серого пони из-под блестящего чёрного козырька. Вид у такого нелепого, кричащего сочетания цветов был донельзя забавный, и Меллоу слегка отпустило. – Итак, – начал зеленогривый. Как и Сметка, говорил он на эквестрийском почти без акцента. – Прежде всего обрисую тебе ситуацию. Ты сейчас в Сталлионграде, в ведомственной клинике НКВД, записан под именем Григорий Мелков. По новым документам ты рядовой внутренних войск, потерявший ногу на спецзадании от взрыва гранаты. О прежнем тебе нипони не вспомнит – даже не узнают, что ты был в том поезде. Считай, что ты затерялся среди тысяч безымянных узников «лагерей смерти» Найтмэр, – и очнулся уже в новой маске. Тебе ведь не впервой носить чужую личину, Ян Данфель? Грег вздрогнул. Должно быть, в его глазах что-то такое отразилось, потому что на морде зеленогривого опять появилась усмешка. – Топорно работаете, эквестрийцы… – покачал тот головой слегка укоризненно. – Для опытного глаза ты всё время был на виду. Неудивительно, что тебя раскрыли. Хотя и лунацики не лучше. Пока у вас сменилось в Канцелярии шесть агентов, считая тебя, наш разведчик сидит там чуть ли не с самой революции. По мере сил он пытался тебе помогать – жалел тебя, бедолагу… Но это так, к слову. Я вот к чему веду. Мы знаем про тебя всё, Грег Меллоу. Ты же знаешь кое-что об Эквестрии. И начальству – там, наверху, – зеленогривый ткнул ногой в потолок, – кажется, что мы можем друг другу помочь. Так сказать, услуга за услугу. – Я? Вам? Помочь? Без ноги? – Грег невесело фыркнул. – Я бы засмеялся, но почему-то больше плакать тянет… – О том и речь. – Зеленогривый наклонился вперёд. Теперь выражение его лица напоминало оскал хищника. – Как насчёт протеза? Не просто деревяшки, а полноценного, управляемого магией протеза? Можем даже с пальцами сделать, если захочешь… хотя, – усмехнулся он, – наркомат вряд ли согласится на такое выделить деньги… Но подумай сам. Ты снова сможешь ходить. И если всё срастётся, вернёшься обратно в свою Эквестрию. Просто подпишешь пару бумаг о неразглашении – и гуляй, Вася… то есть Гриша… Ну как? Зацепило? – А если я откажусь? Коричневый пони пожал плечами. – Останешься без ноги. Свободным, как ветер. Депортируем вместе со следующей волной беженцев в Кристальную Империю и забудем про тебя навсегда. А там уж крутись как знаешь. – Мне… надо подумать, – выдохнул Грег. – Всё… так сразу… – И почему я сейчас ощущаю себя героем дешёвого шпионского рассказа?.. – закатил глаза зеленогривый и поднялся со стула. – У тебя есть время до вечера. Зайду к тебе за ответом. Ещё вопросы? – Только один. Как вас зовут? Тот опять ухмыльнулся. – Жжёнка Пранцев. Увидимся. Он прикоснулся копытом к фуражке и зашагал к двери. Грег проводил его взглядом, а потом обмяк на кровати. Для первого пробуждения после операции новых впечатлений было вполне достаточно.

* * *

Протез оказался металлическим и почти в точности повторял форму утраченной ноги, а механические шарниры в суставе вращались практически без усилий. Тем не менее, наступать на усиленный металлом обрубок всё ещё было больно, поэтому Грег шёл по коридору больницы вдоль левой стены, держась за неё здоровым копытом. Прошло десять дней с тех пор, как он пришёл в себя в поезде, и неделя – с визита Жжёнки. Естественно, Меллоу согласился на его предложение, чувствуя себя так, словно ему пришлось выбирать между переправой через бурную реку по скользким камням и прогулкой по лаве. Напоследок коричневый земнопони посоветовал после второй операции на ноге записать все известные Меллоу черты эквестрийского менталитета. На логичный вопрос «зачем?» Жжёнка лишь загадочно ухмыльнулся. Грег сделал как попросили, и энкавэдэшник забрал его записи. Никаких объяснений, разумеется, не последовало – кроме того, что эти сведения «пригодятся при планировании задания». Но в чём заключалось само задание, а также какая роль в нём уготована именно ему, Меллоу, до сих пор оставалось загадкой. Оступившись, Грег случайно перенёс слишком много веса на больную ногу. Протез впился в культю сотней острых ножей, и жеребец зашипел сквозь зубы. Нервные окончания ещё не до конца срослись с магическими каналами, и ходить врачи пока предписывали с осторожностью. Опёршись на стену, Грег осторожно оторвал ногу с протезом от пола, ожидая, пока боль стихнет. Грудь его тяжело вздымалась при каждом вдохе. – Помощь нужна? – прозвучал поблизости знакомый голос. Грег повернул голову. В нескольких метрах от него стоял – также на двух ногах, привалившись к стене, – Сметка Пранцев. Как и Жжёнка, теперь он носил бледно-зелёную форму НКВД без знаков различия. Взгляд его фиолетово-синих глаз был направлен на Меллоу, а на губах играла лёгкая улыбка. – Сам справлюсь, – буркнул Грег и медленно, с величайшей осторожностью сделал ещё один шаг. – Как хочешь, – пожал плечами Сметка. Затем отлепился от стены и встал на все четыре копыта. – Просто думал, ты будешь более… вдохновлён тем, что снова можешь ходить. Внутри Меллоу резко поднялась волна бурлящего гнева. Он и без того не был в восторге от открывавшихся перспектив, но беззаботное замечание Сметки стало последней каплей. – Завали пасть! – выпалил он. – Я вообще не просил, чтобы меня спасали! Поставили меня перед вилкой Мэйртона[1], а теперь ждёте, что я буду вам благодарен?! Стиснув зубы и тяжело дыша, он с ненавистью взглянул на Сметку. Ноздри серого пони раздулись. По лицу энкавэдэшника пробежала тень. – Так, давай-ка отойдём, – сказал он. Подойдя к Грегу, Сметка обхватил его ногу чуть выше протеза и потянул жеребца за собой. Меллоу не нашёл в себе сил сопротивляться. Они вышли на просторный балкон. С высоты третьего этажа раскинувшийся вокруг Сталлионград светился под агатово-чёрным вечерним небом миллионом ярких огней. Если бы не видневшиеся там и сям красные флаги и звёзды, можно было бы принять его за довоенный Мэйнхэттен. – Послушай, что я тебе скажу, – произнёс Сметка, сложив ноги на бортике ограждения и глядя вдаль и вниз, на кипящие жизнью улицы. – Мне самому не по душе, как это выглядит со стороны. Нам просто пришёл приказ, и мы его выполнили, отбив этот дурацкий поезд. Да, первостепенной целью был именно ты – но как насчёт других пары сотен пони, которые уже и не надеялись прожить ещё один день? Они тоже не просили их спасать? Может, нам стоит после лечения депортировать их обратно? Вывезти на границу и сказать лунацикам: «На, забирайте»? Так, что ли? Ночная прохлада вмиг сдула с Грега весь запал, и он устыдился своей мимолётной вспышки. – Да, ты прав. Извини. Просто… – Он тяжело вздохнул, примостив протез на край ограды. – Пытаюсь привыкнуть к новой реальности… – Понимаю. Имеешь право. – Сметка поднял голову и посмотрел в небо. – Не знаю, что бы предпочёл я на твоём месте. Прыжок в неизвестность всегда даётся труднее всего. Но, с другой стороны, никогда не знаешь, какую выгоду он в случае чего принесёт. – Но какова будет цена за эту выгоду? – хмыкнул Грег. – В этом мире ничего не даётся просто так. И раз уж я здесь… то зачем? Что вам от меня нужно? – Участие в одной деликатной миссии, – ответил Сметка, повернувшись к нему. – Это всё, что я пока могу сказать. Сам до конца не знаю подробностей. Когда начальство сочтёт нужным, тогда нам и раскроют все карты. – Что значат ваши со Жжёнкой имена? – переменил тему Грег. – Вы с ним однофамильцы или что-то такое? Сметка усмехнулся. – Вообще-то родные братья. А если совсем уж точно, то близнецы. У Грега отвисла челюсть, и он закашлялся. – Правда? – прохрипел он. – По вам так не скажешь… – Да, не думал старый Казеин Пранцев, что однажды ему подвалит такое счастье… – Сметка снова уставился в небо. – Мы со Жжёнкой на самом деле из деревни – помогали родителям на молочной ферме. Моё имя – это сокращённое от «сметаны»; вдобавок есть такое северянское слово, означающее… как это будет на эквестрийском… что-то вроде смекалки, только читается по-другому – «смётка». А «жжёнкой» у нас называли жареную варёную сгущёнку. – Жеребец усмехнулся. – А, ну ты ж из Эквестрии, куда тебе понять… Когда произошла революция, то деревня превратилась в колхоз, а мы переехали в город. Я увлёкся радиотехникой – даже вон, свою метку за это получил… Он кивнул на свой кремовый бок, где в свете из коридора виднелся знак в виде треугольника и вертикальной линии, насаженных на горизонтальную, как зефир на ветку. – Это диод, если что… А Жжёнка увлёкся партийной литературой, которую в обсуждениях всегда выворачивал на какой-то свой лад. Потом была армия, а затем нас, как отличников боевой и понитической подготовки, направили в Высшую школу НКВД. Ну и сейчас мы продолжаем служить Северяне, выполняя особые операции. Может, мне и не следовало рассказывать это всё иностранцу из капстраны, но мне нужно, чтобы мы хоть немного доверяли друг другу. – То есть, получается, вы шпионы не по случаю, а по профессии? – фыркнул Грег. – Должно быть, мои потуги под маской Данфеля казались вам детским садом? – На самом деле нет. – Меллоу изумлённо взглянул на Сметку, который всё так же глазел на чернильно-чёрный беззвёздный занавес. – Я читал твоё досье. Для пони без специальной подготовки какое-то время ты справлялся просто отлично. Но в конце концов одна ошибка тебя сгубила. Знаешь, твоя история очень напоминает известную у нас книгу «Восемнадцать мгновений осени» Юлиана Сенова, только там пони Максим Овсаев под заклинанием, меняющим облик, внедряется под именем Отто фон Штиглиц к грифонам, чтобы сорвать их планы напасть на Северяну во время Зимней Революции… – Но я, в отличие от него, облажался, да? – Что-то вроде того, – кивнул Сметка. – Просто вы, эквестрийцы, слабые. Изнеженные. По крайней мере большинство. Тысячу лет вы жирели, высасывая все соки из Северяны, а когда древнее зло вырвалось и постучало к вам в дверь, сразу наложили большую кучу. – Он поморщился и вздохнул. – Но хоть мы и помним всё, что совершила по отношению к нам Эквестрия, лунациков нужно остановить. Любой ценой. Товарищ Витин не хочет вмешиваться раньше времени, но если Эквестрии станет совсем тяжко, то нам придётся взять это на себя. Он внезапно усмехнулся. – Делунификация… Сильно сказано. Вот только удастся ли вам довести её до конца? – Должны. – Грег вновь стиснул зубы. – Это вопрос выживания. А после Литлхорна – ещё и дело принципа. Дело чести. – Что ж, могу в таком случае лишь пожелать вам всем удачи. Сметка хлопнул Грега по здоровому плечу и зашагал к выходу с балкона. На полпути энкавэдэшник обернулся. – Через несколько дней тебя выпишут. Тогда же мы с отрядом, в который отныне входишь и ты, получим все инструкции. А пока поправляйся. И он вышел, оставив Меллоу наедине со сталлионградской ночью.

* * *

– Я думал, мы отправимся в вашу штаб-квартиру или что-то вроде того, – пробормотал Грег, идя вместе со Сметкой по улице. Оба на этот раз были в «штатском» – то есть без ничего. Металлическая нога громко стучала о тротуар, вымощенный брусчаткой, притягивая взгляды прохожих. От этого непрошеного внимания Грег ощущал себя не в своей тарелке; не успел он побывать инвалидом, как уже приходилось привыкать к роли киборга. – На Лубянку, что ль? – негромко фыркнул Сметка. – Не, такая белая ворона, как ты, там ни к селу ни к городу. К тому же, нас как бы вообще не существует, забыл? Статус их отряда стал для Грега очередным шокирующим откровением. Спецгруппа, подчинённая лично наркому НКВД Голд Маффину, которой не значилось ни в каких официальных документах. Поэтому Сталлионград мог на голубом глазу заявить, что их армия и спецслужбы к диверсии с угоном поезда непричастны, чтобы избежать возможного казус белли с Новой Лунной Республикой. – Не забыл, – дёрнул щекой Грег. – Вот только как-то довольно трудно «не существовать», шкандыбая такой железякой у всех на виду, не находишь? – В том-то и смысл, – усмехнулся Сметка. – Все будут обращать внимание на тебя, в то время как мы сделаем всё остальное. – То есть я буду кем-то вроде приманки? – исподлобья глянул на него серый пони. – Ну спасибо, удружили… – Не ной. Это всё на один раз. Потом можешь костылять на все четыре стороны. Они перешли на другую сторону улицы, затем свернули в подворотню и вышли во двор величественной каменной пятиэтажки. Сметка достал из хвоста ключи и открыл дверь одного из подъездов. Двое пони зашли внутрь и поднялись по лестнице на второй этаж. На площадке Сметка молча указал Грегу оставаться на месте, а сам тем временем осторожно прокрался выше, видимо проверяя, нет ли слежки. После этого перегнулся через перила и махнул Грегу – мол, поднимайся. Громыхая стальной ногой, серый пони преодолел ещё один пролёт. Перед дверью с номером 29 Сметка остановился и стукнул по ней один раз. С той стороны послышались шаги, после чего резкий кобылий голос спросил: – Kto?! – Sosed za solyu prishol, – ответил кремовый пони. Раздался щелчок замка, и дверь распахнулась. От вида пони, стоявшей на пороге, Грег отступил на шаг. На первый взгляд это была обычная розовая единорожка со взбитой, словно у Пинки Пай, сине-фиолетовой гривой – но только на первый. Потому что второй взгляд непременно натыкался на её зелёные глаза, в которых плескался тот же еле сдерживаемый азарт, как и у Жжёнки, и на оскал – то ли кровожадный, то ли дружелюбный. Ну и наконец, на крупе у пони виднелась её кьютимарка – винтовка, стреляющая молнией. Она посмотрела на Грега, и тот невольно сглотнул. Незнакомка ухмыльнулась ещё шире и молча дёрнула плечом, приглашая их с Пранцевым внутрь. Сметка улыбнулся в ответ и зашёл в квартиру, сделав Меллоу знак идти следом. По шкуре у серого жеребца пробежали мурашки, но тем не менее он всё же оторвал от пола протез и шагнул вслед за своим спасителем. Они вошли в узкую прихожую, где было сложно стоять рядом даже двум пони. Впереди размещалась крохотная кухня, откуда доносились вкусные запахи. Туда и зашла розовая единорожка, а Сметка свернул направо, заходя в комнату. Грег двинулся за ним – и замер в дверном проёме, увидев наконец тот отряд, который тогда и захватил поезд. Трое пони сидели за выдвинутым в центр маленьким квадратным столом и резались в какие-то странные карты с чёрно-красной рубашкой и золотой надписью DUO. Белая пегаска с короткой зелёной гривой – не кислотной, как у Жжёнки, а скорее травяной, – держала крылом всего лишь три карты, в то время как чёрный единорог-медик левитировал перед собой сразу восемь, а перед матерящимся сквозь зубы Жжёнкой лежали рубашкой вверх целых шестнадцать – считая те две, которые он только что вытянул из колоды. Все трое тут же обернулись к вошедшим, и Грег, чтобы не попадаться на демонический взгляд Жжёнки, мельком оглядел комнату. Обстановка была, мягко говоря, небогатой: пол из некрашеных досок, полупустой шкаф у стены справа, где лежали стопки бумаг и какие-то пакеты, тот самый замызганный стол, тумбочка без дверей слева у окна и одиноко висящая на проводе лампочка. По углам валялись свёрнутые спальные мешки, а за спинами игроков виднелась ещё одна дверь. Вероятно, она вела в другую комнату, где они спали. – С этого момента говорим только по-эквестрийски, – с порога сказал Сметка, подходя к столу. С неожиданной для Грега нежностью он приобнял белую пегаску за плечи и заглянул в её карты, отчего на его лице вновь заиграла улыбка. – Ну, ребята, вам хана. Готовьтесь. – Davrotvasvsekh… – со злостью процедил Жжёнка, но под взглядом брата опустил глаза и уже на эквестрийском прошипел нецензурную тираду, от которой у Грега едва не свернулись уши. – Поаккуратней, ковпонь, здесь же дамы, – хмыкнул медик и со вздохом посмотрел на пегаску. – Давай уже, не тяни. Ещё увидим, кто быстрее скажет… – ДУО! – выкрикнула та и шлёпнула в центр стола чёрную карту с надписью «+4». – Красный! Вздохнув, единорог взял телекинезом из колоды четыре карты. Жжёнка же бегло пролистал свои – и, прорычав что-то невнятное, вытянул ещё одну. – Da suka!.. – Майнд ёр факен лэнгвидж uzhe, – беззлобно произнёс Сметка с чудовищным северянским акцентом. Затем наклонился к ушку пегаски. – Прости, милая, что тебе приходится терпеть этого грубияна. Как-нибудь я поговорю с ним по-братски и заставлю его вымыть с мылом свой грязный рот. Белая пони слегка улыбнулась и положила на стол предпоследнюю карту – на этот раз с изображением круга с четырьмя разноцветными секторами. – Жёлтый! Единорог невозмутимо ответил жёлтой картой с цифрой 9 и посмотрел на Жжёнку. – Пожалуйста, скажи, что у тебя есть что-нибудь. – Да в задницу всё! – рыкнул тот. – У меня только зелёный и синий! – Он схватил с верха колоды очередную карту. – Davrotvamnogiblyad!!! Пегаска усмехнулась и бросила последнюю карту – жёлтую с двумя стрелочками, направленными в разные стороны. Жжёнка взвыл и плюхнулся головой на стол. Чёрный единорог всё с тем же непроницаемым выражением собрал свои и его карты и, подсчитав что-то в уме, записал парящей в воздухе ручкой какие-то цифры в тетрадку, после чего повернулся к пегаске. – Браво. Блестящая победа, Ромашка. Полный разгром. Спасибо за игру. – Как такое вообще возможно… – пробубнил Жжёнка, лёжа щекой на столе. – Острый ум и немножко везения, – рассмеялась в ответ пегаска и прижалась мордочкой к Сметке. – И если с первым у вас всё в порядке, то вот со вторым могут быть сложности. Тут Грега в круп чувствительно пихнуло чьё-то копыто. – Ну, чего встал на пороге?! – рявкнула ему в ухо розовая единорожка. – Жопу отклячил, ни пройти ни проехать! Вздрогнув, Грег отошёл в сторону, пропуская кобылу. – Обед готов, tovarischi, – провозгласила та, проходя в комнату. Затем обернулась к Меллоу. – Эй, Сметка, что за чудо-юдо ты приволок? – Всё в порядке, это он, – ответил кремовый пони, мягко отстранился от пегаски и встал на задних ногах сбоку от окна, привалившись спиной к стене. «Опасается снайпера?» Внезапно Грег осознал, что все глаза в комнате устремлены на него. Кашлянув, он неловко шагнул вперёд. – Эм-м… привет. Я Грег Меллоу… то есть Григорий Мелков. Приятно познакомиться. И сразу же его оглушил раздавшийся взрыв хохота. – Ой я не могу… Это ты ему такое дурацкое имя придумал, Сметка? – стуча копытом об пол, обратилась к товарищу единорожка. – Нет, я, – сквозь смех ответил Жжёнка, отчего разразилась новая волна ржания. Грег же молча стоял и в полном замешательстве глядел на веселящуюся пятёрку. Когда дружный гогот стал постепенно сходить на нет, Сметка с беззлобной улыбкой повернулся к Меллоу. – Вот ты и увидел, кто мы есть на самом деле. Мы не какие-то там вечно серьёзные шпионы и диверсанты, а обычные пони. Просто работаем в необычном месте. – Ну вас со Жжёнкой я уже знаю, а остальных вижу впервые, – ответил Грег. – Что ж, тогда позволь тебе представить. – Сметка мягко положил копыто на плечо зардевшейся белой пегаски. – Ромашка Климова, наша ремонтница и технический консультант, а кроме того – просто красавица. Вон та розовая стерва рядом с тобой – Дейзи Мэш, наш стрелок; или, как мы ещё называем её, Диззи Потрошительница. Единорожка осклабилась в ухмылке, и Грег невольно поёжился. – А тот, кто не дал тебе отбросить копыта в поезде, – Уайт Кросс, наш медик. Чёрный единорог церемонно наклонил голову. Меллоу с трудом подавил желание ответить ему тем же. – Ну и, наконец, мой братец – наш главный страшила, и я – неформальный лидер и мозговой центр группы, – закончил Сметка. – А так мы в общем-то все равны, так что какой-то особой иерархии нет. Поэтому ты к нам должен без проблем встроиться. – Проблема есть – я вашего языка не знаю, – возразил серый пони. – Что-нибудь придумаем. Точнее, уже придумали. Сметка прошёлся по комнате, порылся в шкафу и протянул Грегу запечатанную сургучом папку с бумагами. – Тут описание нашего задания, конкретно – твоей роли в нём. Изучишь прямо здесь, при нас. Будут какие-либо вопросы – разберём на месте. – И какая же роль уготована мне? – скривил губы Меллоу, но всё же взял папку и принялся отламывать печать. Сметка улыбнулся. – А есть варианты? Приманки, разумеется.

* * *

Ленивая тряска грузовика должна была убаюкивать, но Грегу всё не спалось. Сидя у заднего борта, серый пони смотрел в маленькое овальное окошко тента на колосящиеся поля, залитые лунным светом. «Скоро, – думал он, подпирая щёку здоровой левой ногой и машинально качая протезом. – Уже скоро мы будем на месте. А я опять окажусь в самой гуще событий». …Когда Меллоу ознакомился со своей частью задания, они вместе пообедали борщом, который приготовила Дейзи, и принялись собираться. Выходили по одному с интервалом в несколько минут: сначала Сметка, потом Ромашка, Дейзи, Уайт Кросс, затем Грег и, наконец, Жжёнка. Бумаги нужно было оставить в одном из почтовых ящиков на соседней улице, чтобы не оставлять их в квартире; этим занялся Сметка. Как объяснила Ромашка, когда он ушёл, были такие почтовые ящики, которые проверялись служащими с Лубянки под видом простых почтальонов. При этом важные документы доставлялись куда нужно, а обычные письма – их адресатам. Выйдя из квартиры и спустившись во двор, Грег погулял немного по городу. Сталлионград и правда внешне немного походил на довоенный Мэйнхэттен, но атмосфера здесь была совершенно иная. Вместо нескончаемой беготни время шло своим чередом; при одном взгляде на камни старых домов чувствовались заключённые в них столетия. Но главное – здесь не было ощущения войны, о которой в Мэйнхэттене напоминало буквально всё: передачи из рупоров, флаги повсюду и какая-то общая, въевшаяся под шкуру тревожность. Сталлионград же наслаждался покоем; в неторопливой езде троллейбусов и трамваев, размеренном шаге идущих по улицам пони сквозило знание о том, каким у всех будет завтра и следующий год, если только небо не рухнет на землю. Вскоре вся шестёрка встретилась у одного из памятников Стилу Сталлиону. Там их ждал грузовик, на котором их отвезли к Северянскому вокзалу. Сметка купил билеты – и они под видом возвращающихся с побывки солдат доехали к вечеру до Златоцвета, где пересели на автобус и к ночи добрались до Совёнка. Там их встретили пони из НКВД и отвезли на военную базу, после чего дали поужинать и предоставили грузовик, на котором они и отправились дальше – в сторону Нашего Города, или, как теперь его называли, Нашекопытска. За рулём сидел Жжёнка; Дейзи вызвалась штурманом – подсказывать по карте, куда рулить по ночной дороге. Остальные разместились в крытом кузове, в том числе и сам Меллоу. Отведя взгляд от окна, серый пони посмотрел на Сметку с Ромашкой, спавших в обнимку на соседней скамье. Сам вид этих двоих, которые, даже идя навстречу опасности, продолжали быть вместе и находили в себе силы любить друг друга, что-то затронул в сердце у Грега. Перед глазами будто из ниоткуда всплыла Аврора Даск, и он, помотав головой, вновь отвернулся к окну. Рядом же клевал носом Уайт Кросс, взявший с собой в поездку лишь пистолет и медицинскую сумку. К утру они должны были доехать. А там будь что будет.

* * *

Норушкина внимательно просмотрела папку с досье, которую держала в копытах. Пролистывая бумаги за верхний край, она по очереди сверила фотографии с каждым из стоящих перед ней пони. Особенно пристально фестралка вчитывалась в имена – явно не настоящие, а оперативные псевдонимы. Наконец, она вздохнула и, отложив документы, перевела взгляд на пятёрку энкавэдэшников. Выстроившись в шеренгу, те молча ждали, пока глава военной администрации Нашекопытска ознакомится с бумагами. Сметка смотрел на фестралку без особого выражения – но за этой невозмутимостью наверянка скрывалась тщательная оценка того, насколько с Норушкиной можно сотрудничать. Ромашка вся словно съёжилась и явно не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Дейзи закинула на плечо чехол со снайперкой и откровенно считала ворон, уставившись в потолок кабинета. Уайт Кросс просто стоял навытяжку, глядя перед собой. А Жжёнка… У дальней стены скрючились ещё двое пони – связанных и с кляпом во рту: бирюзовый единорог и серо-сиреневая пегаска. Жжёнка находился к ним ближе всех – и, ухмыляясь, по очереди тыкал каждого из них в бок копытом. Пленники морщились, но и только: путы на крыльях и кольцо-блокиратор на роге сводили на нет любое сопротивление. – Ну и что мне с вами делать? – спросила Норушкина, обведя взглядом разношёрстную компанию. – Ладно бы вы были из Генштаба и приданы по линии НКО[2] – тогда бы я знала, как с вами работать. Но вы же из совершенно другой структуры – и, если честно, нужны мне сейчас как пятая нога… Плюс ещё эта сопроводительная записка. – Она потрясла вынутой из папки бумажкой. – «Оказывать всяческое содействие»… Что это вообще значит? Что у вас за приказ? Зачем вас сюда послали? – Приказ совершенно секретный, – не моргнув и глазом, ответил Сметка. – Считайте, что нас направили сюда, чтобы мы помогли вам разобраться с подпольными группировками. Это всё, что вам следует знать, товарищ генерал. – Бардак полный… – процедила Норушкина и посмотрела в сторону пленников. – А этих зачем сюда притащили? – Взяли в плен по пути сюда, – с довольной усмешкой ответил Жжёнка и хлопнул связанного жеребца по рогу, чем вызвал лишь невнятный стон сквозь кляп. – Щас быстро допросим и узна-а-аем, где остальные прячутся… Бэтпони хмыкнула и ещё раз пролистала досье. На этот раз она остановилась на последней странице. С фотографии на неё смотрел серый пони измождённого вида. Выглядел он так, будто совсем недавно прошёл войну и не мог понять, зачем вообще его снимают на фотокамеру. Рядом было написано имя – «Мелков Григорий Степанович». – А где шестой? – спросила Норушкина, оторвав взгляд от бумаг. – Только не говорите, что его по дороге убили. Губы Сметки растянулись в улыбке. – Не совсем. На самом деле он и есть наш истинный ключ к верхушке сопротивления.

* * *

«Ненавижу… приходить в себя», – подумал Грег, потирая макушку и приподнимаясь на локте. В голове пульсировало – явно от удара чем-то тяжёлым. Тело же ощущалось так, словно его пропустили через камнедробилку. Локоть опирался на что-то твёрдое и холодное, как… «Камень. Точно». Грег попытался сесть, но его замутило, а боль в черепе стала просто невыносимой. Изворачиваясь прямо как тогда, в поезде, серый пони всё же сумел перекатиться на спину и, помогая себе задними копытами, привалиться к стене пещеры. То, что это пещера, не вызывало никаких сомнений. Хотя темнотой могли похвастаться и мэйнхэттенские застенки, но всё же каменные стены там были гладкими и ровными. Здесь же Меллоу всей шкурой чувствовал шероховатость скалы и её изгибы. Откуда-то со стороны долетало какое-то свечение, так что при желании жеребец мог разглядеть хотя бы свои копыта. Внутренние часы сбоили. Борясь с тошнотой, Грег не мог определить, сколько прошло времени с тех пор, как он разошёлся со Сметкой и его отрядом. Судя по лёгкому голоду, минимум полдня. Перед глазами всплыли последние воспоминания – отфильтрованные сознанием слайды диафильма в проекторе. Вот он выпрыгивает из грузовика и смотрит вслед удаляющейся машине. Дорога в этом месте изгибается перед скалой, а прямо вперёд уходит узкая тропа, теряясь в камнях. Медленно и осторожно он идёт напрямик. Вокруг ни души, однако пейзаж одним своим видом навевает что-то зловещее. Вдали уже видны сталлионградские блокпосты на въезде в город – но вдруг что-то меняется. Буквально из ниоткуда Грега окружают пони – должно быть, всё это время прятались в скалах. Вид у них не сказать чтобы приветливый; все глядят на жеребца так, будто он только что плюнул им в кофе. Дурацкая ассоциация – но это, наверное, чудит мозг, пытаясь тонким слоем шутки замазать пробуждающуюся панику. У каждого какое-либо оружие в зубах или в поле телекинеза: бита с гвоздями, кувалда, пистолет, дробовик или штурмовая винтовка. С виду – какая-то странная смесь уличной банды и военизированного отряда. – Ты кто такой? – спрашивает тёмно-синяя пегаска с белой гривой, затем с жутким акцентом повторяет вопрос на северянском. Винтовка как раз у неё, и Меллоу мысленно отмечает для себя, что злить эту кобылу не стоит. – Друг, – отвечает он по заготовленной легенде. Металлическая нога притягивает все взгляды. Ну и пусть. – Мне нужно встретиться с вашим главным. – Ага, щас! Может, тебе ещё и ковровую дорожку постелить? – говорит светло-голубой единорог, левитируя перед собой пистолет. Пегаска дёргает головой, глядя Меллоу за спину. Серый пони пытается обернуться, но краем глаза успевает заметить лишь биту, которая обрушивается ему на голову. Искры из глаз. Чернота. Занавес. – …Очнулся уже? – раздался поблизости чей-то голос. Грег разлепил веки и вгляделся в окружающий полумрак. Перед ним стоял тот самый голубой единорог из отряда повстанцев, захватившего Меллоу в плен. На этот раз пистолет незнакомого жеребца покоился в кобуре, что висела на ремне у него на боку, отчего он немного походил на жителя Эпплузы. – Мы без понятия, кто ты такой, но если ты думал, что сможешь просто так втереться к нам в доверие и выведать все секреты, то ошибаешься, – продолжил единорог. – На твоё счастье, у нас приказ не убивать без необходимости. И, Селестия побери, наша главная клюнула-таки на твою приманку. Ей не терпится побеседовать с тобой – но если считаешь, что потягаешься с ней, то ты даже не представляешь, с кем связался. – Я не желаю вам зла… – хрипло проговорил Грег. – Я просто хочу узнать, что тут у вас происходит… – Лазутчик, значит? – Единорог вытянул магией пистолет из кобуры. – Поднимайся. Пойдёшь со мной. И не вздумай глупить – отсюда тебя нипони так просто не выпустит. Грег безропотно встал и поплёлся в направлении, указанном единорогом. Сам же повстанец шёл позади, нацелив ствол ему в затылок. Они миновали два сводчатых зала, полных суетящихся пони. Кто-то чистил оружие, кто-то набивал магазины из стоящего рядом ящика с патронами; несколько жеребцов и кобыл собрались у костерка и все вместе ели из котла над огнём какую-то похлёбку. Грега с конвоиром они провожали заинтересованными взглядами, выдавая, что захват пленных для них в новинку. Свечение впереди всё усиливалось. Шагнув из очередного зала в огромный, с невероятно высоким потолком грот, Грег чуть ли не встал как вкопанный – и только дуло пистолета, упёршееся в шею, заставило его сдвинуться с места. Всю заднюю стену грота занимал гигантский, уносящийся к потолку шкаф, разделённый на одинаковые квадратные ячейки. От них-то и исходил мягкий голубой свет, создавая впечатление сказочного, нереального места. Многие из ячеек пустовали, а в остальных лежали патроны, оружие и мешочки с деньгами. Напротив шкафа, спиной ко входу стояла сиреневая единорожка и пересчитывала телекинезом битсы. Золотые монеты кружились в воздухе рядом с ней и по несколько штук за раз падали в мешочек. Сбоку же виднелись голографические цифры, которые кобылка также, наверное, создала своей магией, и показывали текущее количество. На звук шагов она не обернулась – лишь кивнула, давая понять, что услышала вошедших. – Спасибо, Пати, – сказала она жеребцу и закинула в мешочек последние битсы, доведя счёт до двухсот, после чего затянула завязки и убрала деньги в шкаф, развеяв иллюзию цифр. – Мунстоун и Даск Дрифт ещё не вернулись? – Пока нет, – покачал головой Пати. – У меня такое подозрение, что они попали в копыта к сталлионградцам. И этот, – указал он пистолетом на Грега, – может что-то об этом знать. – Ясно. Можешь идти. – Но… Старлайт… – замялся тот. – Он же… Единорожка развернулась и, вскинув подбородок, посмотрела на подчинённого, отчего тот невольно втянул голову в плечи. – Не волнуйся, я справлюсь, – сказала она неожиданно мягко и перевела взгляд на Грега. Серый пони выдержал её взор, не дрогнув и мускулом. – Если что, я рядом, – буркнул Пати и отошёл в глубь соседнего зала. Старлайт медленно двинулась навстречу Грегу. В магическом свете шкафа, который явно раньше служил чем-то большим, чем просто складом оружия и «полковой кассой», отчётливо выделялась яркая бирюзовая прядь в её фиолетовой гриве. Меллоу прищурился, вспоминая, где мог слышать об этой кобылке. Наконец его озарило. – Вы же… Старлайт Глиммер, – произнёс он. – Директор Школы Дружбы… Единорожка замерла, не дойдя до него буквально пары шагов, а потом тяжко вздохнула. – Бывший директор. Школы больше нет – милостью Найтмэр… – Она вновь подняла взгляд на Грега. – А теперь, мистер, выкладывайте: кто вы такой и какого сена вам здесь понадобилось? Жеребец тихонько выдохнул. Отпираться не было смысла. – Меня зовут Грег Меллоу. Возможно, это имя вы также могли где-то слышать. А насчёт того, зачем… Я здесь по заданию НКВД. Мне нужно было… – Ах ты тварь! – взревела Старлайт. Рог её вспыхнул, и Грег внезапно ощутил, что поднимается в воздух. В следующий миг его швырнуло через весь грот. Серый пони не успел даже испугаться – как в спину больно ударила каменная стена. В позвоночник словно вонзили раскалённый стержень, а из лёгких вышибло весь воздух. Из глаз брызнули слёзы. Кашляя и изо всех сил пытаясь вдохнуть, Грег повалился на пол, корчась в пыли. Боль со спины постепенно растекалась по всему телу, как кипяток. На языке появился отчётливый привкус крови. – Продался коммунистам, да?! Солдат трёх армий, вы только поглядите! – Старлайт подошла и встала над ним, придавливая магией к полу. – Ты вообще знаешь, что они сделали, как только сюда пришли?! Они убили двух моих хороших друзей, один из которых был мэром этого города! И сейчас они, по сути, держат весь город в заложниках! Она резко подняла Грега телекинезом и встряхнула. – Ты хоть понимаешь, на кого работаешь, мразь?! – А к-какой… у меня был выбор? – выдавил Грег. Из уголка рта потекла струйка крови. – Я потерял ногу… В лучшем случае… остался бы развалиной до конца жизни… – А я потеряла ВСЁ! – выпалила Старлайт ему в лицо. Лиловые глаза единорожки пылали яростью. – Этот город я выстраивала всю свою жизнь! Он был для меня убежищем и местом силы – местом, где, как я когда-то верила, можно создать райскую жизнь в равенстве всех пони без кьютимарок! И пусть мне пришлось оттуда уйти, но пони, с которыми я вместе прошла этот путь, простили меня за все грехи и стали моими друзьями! Пати Фэйвор, Найт Глайдер, Фезер Бэнгс… Дабл Даймонд… все они! А теперь всё это под угрозой! И виноват в этом Сталлионград, до сих пор бредящий идеями Карамель Маркс о мировой революции! Но мы этого не хотим! Ответь мне – почему ради чьих-то экспансионистских хотелок должны страдать те, кому эти навязываемые порядки ни в жизнь не упёрлись, а?! – Ты права… не должны… – прохрипел Грег. – Но есть слова… а есть реальность… – К сену такую реальность! – Старлайт вновь отбросила жеребца к стене. От удара затылком потемнело в глазах, а тошнота лишь усилилась. – Что бы они ни делали, я не перестану бороться за то, что мне дорого! Зачем тебя послали? Убить меня? Голова гудела, но Меллоу кое-как смог приподняться на передних копытах. Перед глазами всё плыло, и залитый бирюзовым свечением каменный пол то приближался, то отдалялся. – Нет… я был без оружия… Я должен был просто попасть сюда… – Он вытянул перед собой правую ногу. – В протез был встроен магический передатчик. Они знают, где я… Убив меня, ты ничего не изменишь. Я сам… такой же, как ты, заложник обстоятельств… Старлайт остолбенела. Было заметно, как она с каждой фразой Грега бледнела, а её глаза раскрывались всё шире. «И я не соврал. Ромашка действительно хорошо постаралась, выпиливая в ноге углубление и вставляя туда маячок. Магический выбрали потому, что металл отражает радиоволны… а так по блеску настроенных на нужную частоту кристаллов Сметка и остальные поймут, в какой я стороне и как далеко…» Губы Старлайт задрожали. Не мигая, она в оцепенении смотрела на Грега. – Внимание! – внезапно прогремело снаружи, и Меллоу без капли удивления узнал усиленный громкоговорителем голос Сметки. – Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Выходить без оружия, по одному, с поднятым левым копытом! Иначе – огонь на поражение! Раздался стук копыт, и внутрь грота вбежали Пати Фэйвор с давешней тёмно-синей пегаской. – Старлайт! – крикнул единорог. – Они перекрыли главный вход! Что нам де… – План номер ноль! – ответила Старлайт, развернувшись к ним. – Обрушить передний зал! Собираем что можем и сваливаем через боковые туннели! В одной из ячеек шкафа завибрировал какой-то амулет с большим розовым кристаллом. Старлайт подхватила безделушку телекинезом и вмиг притянула к себе. – Доклад! – Боковые выходы один и три заблокированы! – проскрипел голос какого-то жеребца. – Второй и четвёртый не отвечают! Старлайт выдохнула сквозь сжатые зубы. – План минус, – процедила она. – Обрушить все туннели, сбор в основном зале! – М-мисс Глиммер… вы серьёзно? – Да, лягать вас всех в рот! – выпалила Старлайт. – Живо! Она отбросила магией амулет, и тот, ударившись о каменный пол, разлетелся на мелкие осколки. Сама же единорожка опустила голову и закрыла глаза. Двое её подчинённых стояли столбом и смотрели на неё, не говоря ни слова. Немного погодя со стороны выхода раздался грохот. Ненадолго затряслась земля и пронеслась волна воздуха. Затем, когда близкий обвал умолк, издали донеслось эхо остальных взрывов. На какое-то время всё стихло, после чего коридоры заполнил топот множества бегущих копыт – и в грот ворвалась целая толпа пони. Каждый с собой что-то нёс: охапку оружия на спине, патронные ящики, мешки с едой или битсами и многое-многое другое. – Все здесь? Никого не забыли? Старлайт напряглась и магией подняла себя в воздух – видимо, для того, чтобы пересчитать всех сверху. – Быстрее! Быстрее! Шевелитесь! – подгонял Пати Фэйвор тех, кто только-только прибежал в сердце пещеры. Наконец поток повстанцев иссяк, и Старлайт опустила себя телекинезом обратно. – Сразу всех я телепортировать отсюда не смогу! – выкрикнула она. – С теми крохами силы, что оставила мне Дэйбрейкер, придётся вытаскивать за раз не больше десятка! Есть безопасное место поблизости, про которое нипони, кроме меня, не знает! Оказываетесь там – и разбегаетесь по запасным убежищам! Понятно? – Да, мэм! – хором ответили пони. Вдруг скала вновь начала трястись. Грег приподнял голову. С потолка стали откалываться и падать небольшие камни. – Держитесь крепче! – крикнула Старлайт. Она зажмурилась. Её рог вспыхнул ярче любой лампочки, а лицо исказилось от напряжения. В ослепительной бело-голубой вспышке она исчезла вместе с десятком ближайших к ней пони – а в следующий миг появилась опять, тяжело дыша от усталости. От свода отделилась и упала на пол глыба размером с пони. Старлайт стиснула зубы и вновь зажгла рог. Постепенно десятки телепортированных пони исчезали из рушащейся пещеры, в то время как Грег бессильно лежал около стены грота, неспособный пошевелиться. «Вот уж действительно… бесславная смерть…» – отстранённо подумал он и рухнул мордой на холодный камень. Когда пол уже ходил ходуном, а своды вот-вот обещали обвалиться, повстанцев в пещере не осталось. Старлайт, уже явно вымотанная, телепортировала прочь последнюю партию своих товарищей… а затем появилась снова, на этот раз рядом с Грегом. Серый пони в изумлении шевельнул головой и взглянул снизу вверх на единорожку. Губы Старлайт презрительно искривились. Она отвернулась, и сердце у Грега ухнуло вниз… Но тут жеребца объяло бирюзовое свечение. Меллоу из последних сил напрягся – а через секунду его резко дёрнуло, и он покатился по земле, рассекая шкуру о камни. По земле, освещённой солнцем. Перестав кувыркаться, Грег раскинулся на спине мордой к небу. Солнце мягко светило сквозь облака, а ветер легонько щекотал запылённую шерсть. Невдалеке слышались крики пони и грохот, а земля всё ещё тряслась от падающих камней. Но Грега это уже не волновало. Он до сих пор был жив. И тихо радовался этому, как настоящему чуду. «Не удивлюсь, если это какая-то сюжетная броня…» – подумал он и потерял сознание.

* * *

Очнулся Грег уже в постели. По телу будто проехались многотонным катком, но серый пони хотя бы мог дышать и двигаться. В домике было темно; снаружи, должно быть, уже наступила ночь. Грег полежал немного, привыкая ко мраку, и, приподняв одеяло, обнаружил, что весь снова в бинтах. В спине стрельнуло, и жеребец стиснул зубы от боли. Какое-то время он отдыхал, затем прислушался к своим ощущениям. В принципе, хоть и довольно паршиво, но терпимо. Мускулы ныли после избиения от Старлайт, однако по сравнению с тем, что он пережил в «поезде смерти», всё это меркло как пламя свечи рядом с блеском квазара. Почувствовав кое-какие позывы организма, Грег сел, откинул одеяло и спрыгнул на пол. Ноги чуть его не подвели, но он успел опереться на кровать левым передним копытом. Протез весил, наверное, целую тонну, и Меллоу с мысленным истеричным смешком подумал, что ползти на карачках мог бы сейчас даже быстрее, чем ходить. В углу сидя спала Дейзи, крепко обнимая свою верную снайперку. На звук шевеления она приоткрыла один глаз, но тут же закрыла и продолжила изображать дремоту. Грег постоял секунду в раздумьях, не принести ли ей одеяло, но потом решил, что это не его дело – пусть сама выбирает, как ей лучше. Осторожно, словно боясь разбудить кобылку и остальных, кто мог быть здесь, он отправился исследовать дом в поисках уборной. Потыкавшись туда-сюда, он всё же нашёл нужную дверь и сделал свои дела. Стоя у раковины, Грег задумался, не заржавеет ли протез от мытья, но, скорее всего, это было маловероятно. Меллоу вернулся к кровати и собрался было вновь лечь, но обнаружил, что спать не хочется. Мозг ощутимо отдохнул за время отключки – и теперь побуждал его к новым подвигам. Грег вздохнул и покачал головой, направляясь к выходу. «Пойду прогуляюсь». Оказавшись снаружи, он с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух и посмотрел на тёмно-фиолетовое небо, полное звёзд. Крохотные белые огоньки молчали – и уж точно не были ему советчиками в том, что делать дальше. Грег двинулся было вдоль улицы – но вдруг заметил чей-то силуэт, привалившийся к стене соседнего дома. Это был Сметка; стоя на задних ногах, он сложил передние на груди и пожёвывал какую-то травинку. На звук шагов сталлионградец даже не повернулся. – Тоже не спится? – буркнул он и, перекусив травинку пополам, выплюнул её остаток. Грег подошёл и сел на круп рядом с ним. В вертикальном положении ноги бы серого пони точно не удержали. – Что нам делать? – тихо спросил он. – Мятежников мы упустили; больше они на трюк с внедрением не поведутся. И при этом они с полным правом считают себя законной силой в городе… – Что делать, что делать… Задрать хвост и бегать, – огрызнулся Сметка и тяжело вздохнул. – Надо что-то придумывать. Сосредоточиться на их ловле с поличным в черте города. Не думай, что теперь ты стал для нас бесполезен; можешь послужить консультантом насчёт того, как эти эквестрийцы думают. – Знаешь, эта Старлайт мне такого понарассказывала в пещере, что я уже не уверен, кто больше виноват во всей этой истории. Норушкина, похоже, проявила себя как довольно авторитарный лидер, тебе так не показалось? – Мне всё равно. Это не имеет значения, – отрезал Сметка. – Всё, что у меня есть, – это задание, которое я должен выполнить, чтобы исполнить свой долг перед Родиной. А уж права она или нет, мне это неважно. – В каком-то смысле тоже вполне себе позиция, – вздохнул Грег. – Другие так же думают? – Не знаю. На публику и друг с другом мы всецело поддерживаем Северяну, но я не могу залезть к ним в мозги и выяснить, как они там считают на самом деле. Друзья так не поступают, знаешь ли. Я лишь надеюсь, что эта дружба не разорвётся, даже если мы как-нибудь окажемся по разные стороны баррикад. И ради этой дружбы… они в таком случае либо пощадят меня, либо дадут умереть быстро. – Ты так спокойно об этом говоришь… А Ромашка? Что, если ей придётся выбирать между тобой и миссией? Сметка стиснул зубы. Помедлив, он произнёс: – Она умная девочка. Уверен, она сделает правильный выбор. – Как у вас вообще… всё серьёзно? Сметка усмехнулся. – А что, так заметно? – Да… ну, просто… Нечасто видишь столько тепла между… казалось бы… сослуживцами. Сметка кивнул, задумчиво глядя в ночное небо. – Мы… можно сказать, и правда любим друг друга. Мне хорошо рядом с ней, и меня даже не заботит тот факт, что формально она ниже меня по званию. Я подумывал о том, чтобы сделать ей предложение копыта и сердца, но… понимаешь… на войне как на войне. Никогда нельзя сказать, как всё обернётся. – Умно, – выдохнул Грег. – Знаешь… в феврале-марте, когда я сбежал из эквермахта в Гармоническую армию, там я встретил одну кобылу, о которой до сих пор иногда думаю. Она пощадила меня – ещё тогда, под Кантерлотом, когда я нёс командира в госпиталь… а потом, когда мы встретились вновь, уже она стала моим командиром. По сути, именно она вместе с парой самых близких друзей была ядром своего отряда… И я не мог понять, почему она так просто взяла меня к ним. Меня, недавнего перебежчика… Конечно, служить Эквестрии для меня было честью, но… потом, когда наши пути разошлись, я часто вспоминал эту пони. И, может… тогда между нами было нечто большее, чем жалость с её стороны или просто симпатия? Хотя, признаться, я всегда думал, что она вместе со своим сержантом… – Март, значит… – пробормотал Сметка и покосился на Грега. – Только не говори, что вы были на встрече в Кристальном Городе. Меллоу повернулся к нему в ответ. – Ну да, а что? – А теперь постарайся вспомнить, как выглядела северянская делегация. Серый пони напряг извилины – и с каждой секундой на его морде читалось всё большее изумление. – Вспомнил, да? – ухмыльнулся Сметка. – Да, теперь я тоже тебя там помню. А та, о ком ты говоришь… белая, да? – Угу. Лейтенант Аврора Даск… по крайней мере тогда была лейтенантом. Как сейчас, не знаю. – Тогда всё просто. Как вернёшься в Эквестрию, встреться с ней. И спроси её, думала ли она о тебе. И как на тебя с ней смотрит этот её сержант. Просто боевые товарищи, друзья с привилегиями и спутники по жизни – это три большие разницы. И важно не путать одно с другим и другое с третьим. Вдруг Сметка замолчал и прислонился к стене, вглядываясь в темноту справа от себя. – Что там? – шёпотом спросил Грег. – Тихо, – вскинул тот копыто и, встав на все четыре, лёгкой рысцой поскакал вдоль улицы. Грег засеменил следом на трёх ногах, подогнув протез, чтобы не греметь им о землю. Сметка замер около угла, словно встав в засаду. Грег прислушался – из переулка и правда доносились голоса и звуки перетаскивания чего-то тяжёлого. Из соседнего дома высунулся Жжёнка. Сметка молча махнул брату – мол, обойди с той стороны. Коричневый жеребец оскалил зубы и бесшумным молниеносным броском исчез в тени. Грег лишь покачал головой. «Эти энкавэдэшники – просто пониндзя какие-то». Сметка выждал ещё с полминуты, затем негромко выдохнул и бросился в переулок. Меллоу поспешил за ним – и увидел троих пони рядом с грузовиком и кучей каких-то ящиков. Неизвестные щурились от луча карманного фонарика, который Сметка направлял на них подобно лазерному прицелу. С другого конца путь к бегству отсекал Жжёнка. Его красные глаза мерцали в темноте жуткими огнями, а сам жеребец, ухмыляясь, играючи подбрасывал и ловил острый нож. Должно быть, с холодным оружием он умел обращаться не хуже Дасти Найта. Сметка приподнял бровь, глядя на троих нарушителей. – Ну вот вы и приплыли, граждане. Сами пойдёте с нами или окажете сопротивление?

* * *

– …Таким образом, пользуясь своим званием и полномочиями интенданта второго ранга, гражданин Виндбрейкер тайно переправлял повстанцам списываемые с учёта стройматериалы и продовольствие. Оружием бунтовщиков помогали обеспечивать командиры 1-го и 2-го отдельных батальонов Нашекопытского гарнизона, граждане Грэй Брэд и Мэджик Флай. Указанные блага вывозились из города вместе с мусором и складировались на неохраняемом полигоне, где к ним получали доступ повстанцы. В ходе перекрёстных допросов и очной ставки все трое сознались в содеянном. Налицо преступления, предусмотренные статьями 58-14 и 59-3а Уголовного кодекса Северянской Советской Социалистической Республики. Отягчающим обстоятельством является то, что указанные действия совершались с целью помощи в контрреволюционном восстании с отторжением от СССР Нашекопытской области. В связи с этим прошу военный суд города Нашекопытск назначить подсудимым наказание в виде лишения свободы на срок не ниже пяти лет с конфискацией имущества и отбыванием наказания в исправительно-трудовом лагере. Незнакомый жеребец с погонами капитана убрал лист, по которому читал, и сел на своё место рядом с Норушкиной. В кабинете воцарилось напряжённое молчание. Трое задержанных сидели в кандалах на полу и с ненавистью буравили взглядом военных – фестралку и двоих её заместителей за столом. Жжёнка и Дейзи вместе с десятком солдат окружали Виндбрейкера и его подельников, держа их под прицелом. Сметка выступал свидетелем обвинения, Грег – свидетелем защиты. Но окончательное решение было всё-таки за командованием. Норушкина поднялась и посмотрела сверху вниз на подсудимых. – Считаю, что наказания в виде лишения свободы недостаточно. – Фестралка обнажила клыки. – Необходимо применить высшую меру социальной защиты. В том числе и к тем двоим, которых поймали по пути сюда наши бравые гости. – Я протестую! – подскочил Фезер Бэнгс, сидевший в стороне, рядом с Грегом. – Вы не имеете права выносить такие решения! – Жёлтое копыто мэра указало на Норушкину. – Иначе вы рискуете поднять против себя весь город! – Сядьте, товарищ первый секретарь облисполкома, – отчеканила фестралка. – Вы, должно быть, до сих пор не поняли, кто тут главный. Вам вообще крупно повезло, что вас приняли в партию и назначили на эту должность, – а могли бы и отправить следом за вашим предшественником. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. – Она указала на Фезер Бэнгса в ответ. – А станете ерепениться – будете арестованы. Жёлтый жеребец сразу поник и почти что упал на стул. Взгляд формального главы города был устремлён вниз, и Грег мог бы поклясться, что в глазах у того стоят слёзы. Серый пони сгорал от желания подойти, положить копыто ему на плечо – но осознавал, что все они бессильны против системы, подгонявшей реальность под свои правила. Сметка же хранил полную невозмутимость. По лицу энкавэдэшника нельзя было ни на йоту прочитать его мысли; однако, вне всяких сомнений, в голове у него крутилось множество планов, как его отряду выбраться из сложившейся ситуации. Норушкина ударила копытом по столу. – Приговор привести в исполнение завтра утром. На этом всё. Заседание окончено.

* * *

…Над бывшим городом Старлайт занимался кроваво-красный рассвет. Новости разлетелись вокруг как лесной пожар. Впервые со дня аннексии сразу пятеро пони были приговорены к расстрелу. Ходили слухи, что Фезер Бэнгс воспротивился этому и в ту же ночь пропал без вести. За голову же самой Старлайт Глиммер, как врага революции, была обещана щедрая награда. Жители городка уже видели, на что способны сталлионградцы, на примере Дабл Даймонда и Ликвид Миракла; они даже более-менее привыкли к военным патрулям и обыскам. Но то, что новые власти готовились предпринять теперь, было для местных просто за гранью. С раннего утра всё больше пони выходило на улицы. Патрульные отряды сталлионградцев пытались их разгонять, но жители просто расходились и собирались с другой стороны ряда однотипных зданий. Многие несли с собой оставшиеся ещё с давних пор флаги со знаком «равно», а также самодельные плакаты с кьютимаркой Старлайт и портретами жеребцов, убитых Норушкиной и её миньонами. Сориентировавшись, вся эта толпа направилась в сторону главной площади, где в соседних домах располагались облисполком Фезер Бэнгса и военная администрация Норушкиной. Именно там вдоль деревянной стены были выстроены пятеро осуждённых – все со связанными копытами. У Виндбрейкера, Мунстоуна и Мэджик Флай на роге было по кольцу-блокиратору, а у Даск Дрифт – цепь на крыльях. На их фоне грязно-коричневый Грэй Брэд смотрелся не так уж и… скованно. Путь к площади преграждал заслон из деревянных щитов, перед которым выстроилась шеренга вооружённых сталлионградцев. Ещё несколько солдат стояли за кордоном и проверяли оружие. По краям открытого пространства можно было заметить Сметку, Жжёнку, Ромашку, Уайт Кросса и Грега. Дейзи со снайперской винтовкой засела где-то на крыше. – ПРОЧЬ ИЗ ГОРОДА! ПРОЧЬ ИЗ ГОРОДА! – скандировали протестующие, подходя всё ближе. – СТАР-ЛАЙТ! СТАР-ЛАЙТ!.. Солдаты переглянулись и все как один направили оружие на толпу, которая всё прибывала и прибывала. Между отрядами оставалось тридцать метров… двадцать… – Тихо!!! Резкий голос Норушкиной прозвучал как удар хлыста, заставив всех замереть на месте. Фестралка – как всегда, в безукоризненно отутюженной генеральской форме – вышла из здания военной администрации. На боку у кобылы висела кобура с пистолетом. Вслед за Норушкиной двое военных вели избитого в кровь Фезер Бэнгса. Жеребец еле как передвигал ноги и даже не поднимал головы. Словно мешок с костями, его грубо швырнули к стене в один ряд с приговорёнными. Норушкина взобралась на небольшой помост за кордоном и обвела острым взглядом бэтпоньих глаз притихшую толпу. – Этот город никогда не знал, что значит революция! – выкрикнула фестралка. – Идеи так называемого «эквализма» – лишь мерзкий трюк, чтобы прикрыть заигрывание с капиталистической Эквестрией и помешать распространению коммунизма! Пора бы всем понять, что теперь порядки здесь устанавливаем мы! Она ткнула копытом в сторону шестёрки, скрючившейся у стены из некрашеных досок. – Эти пони – враги революции! А с врагами не церемонятся – их истребляют! Она положила ногу на ротокоять пистолета. – Ещё один шаг – и я отдам приказ стрелять на поражение!.. Внезапно сверкнула яркая голубая вспышка – и к горлу Норушкиной прижалось блестящее лезвие. – Только попробуй, – прошипела ей в ухо Старлайт Глиммер, стоя на помосте у неё за спиной и левитируя острый нож. – И тогда от всей твоей армии не останется даже пепла! В тот же миг на площадь буквально из ниоткуда вбежали две группы пони. Одна – с оружием наперевес – встала между толпой и солдатами, другая же закрыла собой пятерых приговорённых и Фезер Бэнгса. Глаза у Норушкиной полезли на лоб, и она оскалила клыки. – Ты… – Да, это я – пони, что основала этот город! – сказала Старлайт с гримасой ярости на физиономии. – Пони, что управляла им, а затем передала в надёжные копыта Дабл Даймонда… которого ты убила! Лезвие вонзилось в плоть чуть глубже, и по шее фестралки побежали капельки крови. – Всё было хорошо, пока не пришли вы, дискордовы коммунисты! Я строила свой манифест на вашей идеологии – но ваши методы здесь не пройдут! Пони не должны убивать друг друга ради того, чтобы самоутвердиться! К «революции» то, что здесь происходит, не имеет ровным счётом никакого отношения! Всё это лишь ради ощущения власти и силы – но власть, основанную на страхе, не получится держать долго! Пора бы подумать о последствиях своих действий, не так ли, генерал? – Что вы стоите?! – взвизгнула Норушкина, глядя безумными глазами на застывших солдат. – Огонь! ОГОНЬ!!! – …Есть огонь, – произнесла Дейзи Мэш, приникнув к оптическому прицелу СВТ-40. Розовое поле магии потянуло за спусковой крючок. Диззи Потрошительница никогда не промахивалась. БАБАХ! Во все стороны брызнула кровь, и Старлайт на миг зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, то увидела, что держит в копытах практически обезглавленное тело Норушкиной. Вздрогнув от омерзения, единорожка отбросила труп и вмиг отчистила себя заклинанием. В это время со всех сторон послышался рёв моторов. Захлопали двери и борта грузовиков, и на площадь с примыкающей главной улицей высыпали вооружённые пони. На шевронах у всех красовался герб с сияющим эквестрийским солнцем. Из громкоговорителя (судя по звуку, того же самого, через который Сметка у пещеры предлагал бунтовщикам сдаться) загрохотал голос жеребца: – Внимание! Город под контролем сил Солнечной Империи! Группировке из Сталлионграда предписано немедленно сдаться! В случае неповиновения все будут уничтожены! Пони на улице начали расступаться, освобождая дорогу. У Старлайт отвисла челюсть, когда она увидела, кто пожаловал в её вотчину. Впереди – сменив камуфляж ЧВК на эквестрийскую форму – вышагивал Уолтер. Со времён заварушки в Понивилле могучий жеребец ни капли не изменился; даже на носу у него были те же оранжевые очки. А за ним, опаляя своим огненным хвостом голую землю, шла Дэйбрейкер собственной персоной. По рядам сталлионградцев пробежала дрожь. Задавленные числом и вдобавок присутствием бессмертного аликорна, один за другим пони бросали оружие и отступали. Кто-то даже помчался наутёк с площади во все лопатки. Дэйбрейкер победно улыбалась. И для смертных пони эта улыбка выглядела страшнее, чем оскал древесного волка. Аликорн прошла мимо рядов замерших пони к заслону. Все охранявшие его солдаты уже разбежались, поэтому Императрица скривила губы и одной вспышкой магии прожгла в нём огромную дыру, после чего ступила на огороженную площадь. Взгляд кобылы упал на сколоченный из досок помост, с которого каких-нибудь несколько минут назад вещала Норушкина. Постелив себе дорожку из силового поля, Дэйбрейкер величественно взошла на помост и оглядела с высоты всех собравшихся. – Отныне Ваш Город свободен! – провозгласила она, и пони тут же затопали и засвистели, приветствуя её слова. – Солнечная Империя гарантирует ему независимость! У Сталлионграда нет власти на этой земле – и не будет и впредь! И всё погрузилось в хаос. Пони срывали со стен гербы с молотом и подковой, обнимались, скакали и пели. Вовсю развевались знамёна со знаком «равно»; две горизонтальные линии чертили углём на стенах, словно какое-то дерзкое граффити. Символ, который ещё несколько лет назад воспринимался как память об угнетении, теперь стал для местных знаком свободы. Кто-то размахивал и другим флагом – из карминовой, бледно-пурпурной и тёмно-розовой вертикальных полос – и на радостях даже водрузил его над входом в мэрию. В это же время бывшие повстанцы освобождали узников и уносили Фезер Бэнгса в больницу. Дэйбрейкер смотрела на всё это свысока. На морде у аликорна застыла пугающая ухмылка. …Грег не поверил своим глазам, когда увидел в толпе её. Торопливо протёр глаза, поморгал – но знакомый цвет шёрстки и форма гривы никуда не делись. Кроме того, вблизи пару раз мелькнул хорошо различимый оранжево-красный рог… и белые крылья. Медленно, но затем всё быстрее Грег зашагал вперёд. Потом побежал. Прорываясь сквозь толпу, он как мог старался не упустить из виду привлёкшую его внимание стройную фигурку. И когда между ними оставалось несколько метров (и примерно десяток веселящихся пони), Грега резко дёрнули за рукав. Развернувшись, Меллоу раскрыл рот – да так и обмер, когда чьё-то копыто с неимоверной мощью хлопнуло его по плечу. А в следующий миг серого пони сграбастали в стальные объятия. – Только не говори, что это не ты, а? – сказал ему на ухо Санрайз Спектр. – Выглядишь в этой форме как чучело гороховое. – Спектр… – неверяще выдохнул Грег, распахнув глаза. – Агась. – Единорог отстранился и взглянул на него с широченной усмешкой. – Мы уж и след твой потеряли с Авророй. Думали, больше тебя, шельмеца, не увидим. – Хах. Размечтались, – на нервах произнёс Грег. К удивлению, Спектр не проворчал в ответ какую-нибудь грубость – а просто-напросто заржал в голос, со всей силой молотя копытом по земле. – Надо же – кого я вижу! – прозвучал за спиной голосок, от которого в животе у серого пони будто затрепетали бабочки. Грег обернулся. К ним со Спектром подошли Аврора и Скайболт. Белая кобылка широко улыбалась, пегас же, как всегда, хранил серьёзное молчание. На шее у Авроры болтался на ремне новенький штурмовой карабин, а у Скайболта на боку висела его верная снайперка. – Лейтенант… – Вольно, – фыркнула та и подняла бровь. – Хотя не знаю, могу ли я тебе что-то приказывать, пока ты в этой форме. Грег снял фуражку и оглядел свой энкавэдэшный наряд. Затем едва заметно улыбнулся. – Надеюсь, мне недолго осталось в ней быть. Всё, что от меня зависело, я уже сделал. – Например, обзавёлся личной кувалдой? – хмыкнул Спектр, косясь на его железную ногу. – А, это… – Грег покачал головой. – Долгая история. Потом как-нибудь расскажу. Он оглянулся на солдат Солнечной Империи, которые между делом сноровисто разоружали сталлионградцев и наводили порядок в городе. – Как так вышло, что вы оказались вместе с… ними? Они же не из регулярной армии, верно? – Теперь из регулярной, – ответила Аврора. – Как только ЧВК расформировали, их раскидали по разным бригадам, чтоб обменяться боевым опытом. Этих вот закинули к нам. Императрица специально выбрала именно наше соединение для операции… Но хватит об этом. Лучше скажи – как сам? Уйдёшь на гражданку или вернёшься к нам в команду? Грег вздохнул. – Если честно… пока не знаю. Хочу с новой ногой освоиться до конца, а там посмотрим. – Тогда, если надумаешь, милости просим, – улыбнулась Аврора. Взгляд её карих глаз был напоён теплотой, отчего Грег ощутил невероятную лёгкость в теле, словно у него за спиной выросли крылья. Спектр кашлянул и отвернулся. «Ревнует?» – Пошли, – сказала Аврора, мотнув головой. – Проведём, так сказать, оперативное слаживание. Грег направился вслед за ними. Сердце у серого пони билось крепко и ровно. Тревога ушла, оставив лишь радостное предвкушение. «Вот и всё, – думал Грег, пробираясь через толпу. – Очередной раунд окончен. Но игра продолжается. Хм… надо будет спросить у Сметки, в чём заключалось задание на самом деле». – Ваше Величество, я… – произнесла Старлайт. Она и Дэйбрейкер стояли в самом центре площади. Кордон уже смели вместе с расстрельной стеной. Тела Норушкиной также не было видно. Кругом суетились и праздновали пони. Без сомнения, этот день для них должен был войти в историю. Аликорн зажгла рог, и вокруг возник красный магический купол. Старлайт вскинула брови, опознав по сигнатуре потоков заклинание от подслушивания. – Да, я знала, что ты так и поступишь, – сказала Дэйбрейкер с клыкастой ухмылкой. – Столь решительной пони, даже лишённой большей части своего резерва, не пристало выполнять приказы какой-то там Императрицы, м-м? – П-простите, я всего лишь… – Ну-ну, не нужно извиняться, – покачала ногой аликорн и телепортировала перед Старлайт газету. – В конце концов, всё было разыграно как по нотам. Старлайт подхватила газету телекинезом и вчиталась в ровные строчки. Текст был на северянском, но единорожка знала язык достаточно, чтобы уловить общий смысл. – «В результате непродуманных действий по присоединению Нашекопытской области… Обвинена в злоупотреблении служебным положением и государственной измене… Скоординированная с Эквестрией операция по устранению…» – Старлайт свернула газету и непонимающе взглянула на Дэйбрейкер. – Что… всё это значит? – То, что все напыщенные речи о революции и коммунизме – всего лишь ширма для подковёрных игр, – фыркнула аликорн. – То, что я тебе раскрою, не должно выйти за пределы этого купола. Началось всё ещё с весенних выборов генсека в Сталлионграде. Серова с его агрессивной программой ожидаемо прокатили, но он отнёсся к этому вполне спокойно. А вот Норушкина начала какую-то свою игру. Возможно, чтобы в будущем постараться дискредитировать Витина и на следующих выборах посоперничать уже с Серовым. Но тот что-то заподозрил и решил действовать на опережение. Через Политбюро он протащил идею о взятии твоей деревни и с позволения Витина подписал на это дело Норушкину. Та заглотила наживку, стараясь выслужиться, – и, по сути, подписала себе приговор. Доверие местных она не завоевала, вдобавок подключилась ты и подняла сопротивление. По репутации фестралки был нанесён удар, но отправлять против неё большой контингент было чревато бойней. Представив всё это как ошибки Норушкиной, Серов с Витиным избавились от возможной соперницы. В обмен же на нашу помощь город вернётся в эквестрийскую зону влияния. В остальном же Кристальный пакт всё ещё действует, и когда на нас нападут жуки, Сталлионград должен будет вмешаться. – Это… жестоко. – Старлайт отвела взгляд. – И… очень, просто невероятно цинично. – Зато прагматично, – ответила Дэйбрейкер. – Кстати, хотелось бы отблагодарить тебя за роль в моём небольшом спектакле. Перед ней во вспышке магии возник колокольчик Грогара. Старлайт раскрыла рот. Но прежде чем успела сказать хоть слово, из артефакта ударила струя бирюзовой энергии, вливаясь обратно в единорожку. Старлайт застыла, а её глаза засветились белым. Когда поток иссяк, она потрясла головой, поморгала, а потом прислушалась к своим ощущениям. Пустота внутри всё ещё была, но… не такая пустая, как прежде. Нахмурив брови, Старлайт воззрилась на аликорна. – Вернула тебе половину от твоей мощи, – сказала та, вновь отправляя колокольчик в небытие. – Остальное получишь, когда мы дойдём до Мэйнхэттена. Мне не нужна пони, которая даже в принципе может – и что самое главное, хочет меня свергнуть, понятно? А ты мне ещё можешь пригодиться. Очень пригодиться.

* * *

– …Приказ шёл от самого наркома НКВД Голд Маффина, – рассказывал Сметка. Они с Грегом стояли отдельно от всех, пока эквестрийцы и сталлионградцы вовсю загружались в машины. Город маячил скоплением зданий чуть в стороне. Прошло два дня с освобождения города Старлайт, и Дэйбрейкер своим высочайшим приказом избавила серого пони от прежних обязательств и снова зачислила в отряд к Авроре. Поэтому сейчас Меллоу щеголял таким же камуфляжем и шевроном с изображением солнца. – Норушкина с каждым днём становилась всё более неуправляемой, – продолжил Сметка. – Нашей задачей было втереться к ней в доверие и обострить ситуацию, а когда она сама доведёт напряжение до предела, устранить её. Про эквестрийские силы мы ничего не знали, но если бы мы сложили два и два, тут же попали бы под расстрел. Так что иногда лучшее, что можно сделать, – это молчать в тряпочку и держать нос по ветру. – Понятно, – кивнул Грег. – Ну, бывай тогда? – Угу. И тебе не кашлять. Надеюсь, увидимся как-нибудь уже после войны. – Это точно. Они обменялись брохуфом и направились прочь – каждый к своему грузовику. Подойдя к заднему борту, Грег запрыгнул в кузов к Авроре и Спектру – и сразу почувствовал себя… дома. Единорог привычно потрепал серого пони по плечу. Грег улыбнулся, встретившись взглядом с Авророй. Та улыбнулась в ответ, и день для Грега стал лучше многих и многих за последние месяцы, когда он был далеко от этих прекрасных пони. Взрыкнул мотор, и грузовик покатил прочь от Нашего Города. Сидя на жёсткой скамье, Грег смотрел назад – на похожий грузовик с красной звездой, увозивший прочь пятёрку сталлионградцев, которые спасли ему жизнь. Когда машину стало не видно среди колонн, серый пони откинулся на спину и закрыл глаза. «Жди нас, Эквестрия. Мы идём». _____________________ [1] Выбор из двух одинаково неприятных вариантов (на Земле известен как вилка Мортона). [2] Народный комиссариат обороны – министерство по делам армии.