More than God

      В тени раскидистого дерева веяло приятной прохладой. Мальчишка с поцелуями солнечных зайчиков на щеках расположился под его величественной кроной и, купаясь в мягкой траве, болтал ногами в воздухе, прячась от знойной жары, от которой, казалось, воздух шел волнами. Он заворожено листал яркие страницы старой книжки, перелистывать которые ему помогал легкий ветерок, блуждавший по саду. Большие глазки быстро бегали от картинки к картинке, завлекая его и уводя за собой в древнюю и чарующую историю о том, как создавался мир. Как Он шесть дней создавал землю, воду, животных, свет, добро и зло. А на седьмой отдыхал. Как создан был человек по образу и подобию Его. Как был прекрасен Его сад.       - Пожалуйста, проходите, - нежный голос матери послышался сквозь шелест листвы в глубине сада.       Мальчик не поднял головы, приоткрыв рот, продолжая рассматривать рисунки и позабыв обо всем на свете. Приближались чьи-то шаги.       - Спасибо, что почтили нас своим присутствием, пастор. Это такая большая честь для нас! - голос матери теперь был совсем близко. - Ёнбок-а, отвлекись от чтения, я хочу тебя кое с кем познакомить. - мальчик не пошевелился. - Ах, простите, пастор Хван, у Ёнбока сейчас такой возраст, когда только дай книгу в руки, и потом за уши не оттащишь! - со смешком почему-то извинилась за него мать.       Ёнбок отложил книжку, повернув ее раскрытыми страницами в траву и немного неуклюже поднялся на ноги, подходя к матери. Она ласково погладила его по светлым волосам.       - Прекрасно понимаю, - рассмеялся высокий мужчина в белых одеждах, представший перед Ёнбоком. Он добродушно ему улыбнулся, но мальчик отвел взгляд, спрятавшись за матерью. Узоры ее легкой юбки смялись в его маленьких пальчиках. – Здравствуй, Ёнбок! Какой ты необычный мальчик – прямо настоящий ангел, - улыбнулся ему пастор.       - Его отец был не из этих мест, упокой Господь его душу, - со вздохом произнесла мать, вновь проведя ладонью по волосам сына, словно сиявших на солнце.       - Простите мне мою бестактность, - явно смутившись, мужчина прокашлялся, и желая сменить тему, добавил: - У меня и у самого растет сын. Кажется, они с Ёнбоком ровесники. Сколько вашему?       - Вот-вот исполнится семь, - ответила мать, опустив руку сыну на плечо.       - Какой чудесный юный возраст! Сколько всего впереди, да? – вновь добродушно улыбнулся Ёнбоку пастор. - Моему уже исполнилось семь весной. Хенджин! А ну подойди сюда! - вдруг прикрикнул пастор, обращаясь к кому-то в глубине сада. - Маленький негодник, одно что сын пастора. Должен подавать пример другим детям в приходе, но иногда ведет себя совсем непослушно. Хенджин!       Из-за зарослей густого кустарника показалась черная макушка, а затем раздался заливистый, словно перезвон тысячи маленьких колокольчиков, смех.       - Папа, смотри, какого большого жука я поймал! – незнакомый мальчишка вприпрыжку подбежал к отцу, и протянул ладонь, на которой металась какая-то букашка.       Маленькими лапками она перебиралась по детской ладошке, вызывая щекотку, от чего мальчик снова рассмеялся и его глаза сразу же превратились в два милых полумесяца.       Ёнбок с интересом выглянул из-за завесы шелков маминой юбки. Насекомых он не очень любил, но на жука, который вызывает столько радости и смеха, посмотреть жуть как хотелось.       - Отпусти эту тварь божью, Хенджин, пусть она доживет свой короткий век в спокойствии, - спокойно изрек пастор Хван.       Мальчик послушно опустился на корточки, выпуская жука в высокую траву. Ёнбок разочарованно выдохнул - хоть он и проводит в этом саду каждый свой день, и может видеть тут и разноцветных бабочек, и пружинистых гусениц, и всяких жуков разных форм и размеров, но именно этот жук, выпущенный в зелень травы, показался интереснее всего на свете.       - Госпожа Ли, с Вашего позволения, пусть дети немного поиграют в саду. А с Вами я бы хотел обсудить несколько вопросов касательно вверенного мне прихода. Насколько я знаю, Вы преподаете в воскресной школе…       Взрослые, переговариваясь о чем-то совсем непонятном, неспешным шагом исчезли в тени садовых деревьев. Ёнбок остался один вместе с незнакомым мальчиком. Поставив подборок на свои худые острые коленки, тот все еще с интересом наблюдал за черным жуком, перебирающимся с травинки на травинку. Ёнбок осторожно присел напротив, рассматривая совершенно обычного жука, не понимая, что же в нем такого веселого.       - У тебя есть машинки? - вдруг спросил мальчик Ёнбока, подняв на него темные, как смоль, глазки.       Ёнбок задумался на секунду и покачал головой.       - Здесь нет.       Он выпрямился и отошел к дереву, где все еще ждала его перевернутая книжка. Может, мальчику она понравится. Он приподнял ее, стряхивая травинки со страниц. Мальчик, которого звали Хенджин, подошел ближе, рассматривая из-за чужого плеча картинки.       - У меня тоже есть такая, - с важным видом заявил он. - Мама каждый день читает мне перед сном.       - Ты не умеешь читать сам? - удивленно спросил Ёнбок, обернувшись к Хенджину. Было странно это слышать. Ёнбок не помнил, чтобы мама когда-нибудь читала ему что-то просто так или чтобы уложить в постель. Стоило ему впервые освоить азбуку и его уже было не оторвать от книжек.       - Умею, просто не люблю, - пожал плечами Хенджин, нисколько не смутившись. - Играть веселее.       Ёнбок непонимающе посмотрел на нового знакомого. Ему, конечно, тоже нравилось играть, но читать все равно было интереснее.       - У меня дома есть игра с фигурками Давида и Голиафа, - от всего сердца поделился Ёнбок.       - Не хочу, - нахмурился мальчик, сведя густые брови. - Давай лучше в салки? Ты водишь!       Он хлопнул Ёнбока по плечу и улыбнувшись ему, побежал прочь по дорожке, уходившей к маленькому пруду.       Ёнбок застыл в замешательстве, не зная, как ему поступить. Бегать в саду прямым текстом ему никогда не воспрещалось, но и разрешения и поощрения к такому никто не давал. Они с мамой проводили в этом тихом и спокойном месте так много времени, отдыхая от мирской суеты, читая священную книгу, что просто бегать тут казалось таким же кощунством как бегать в церкви.       - Ну же, чего застыл? Давай, догоняй меня! - темноволосый мальчик перегнулся через деревянные перила мостика, чуть возвышающимся над гладью небольшого пруда, и снова заливисто рассмеялся.       Ёнбок сделал пару нерешительных шагов навстречу, но ноги будто сами решили все за него, и он почти сразу же сорвался на немного неуклюжий с непривычки бег, приближаясь к смеющемуся мальчику. Лицо приятно обдувал теплый летний ветерок, свистел в ушах, зарываясь в белокурые волосы. Тело показалось таким легким, словно он вот-вот воспарит от земли, оттолкнувшись ступнями от мягкой травы. Вдруг, сам того не осознавая, Ёнбок тоже громко засмеялся. На душе стало так светло, совсем как после молитвы.       Вместе с Хенджином они носились по саду, догоняя и «саля» друг друга, весело смеясь и крича от переполнявшей их радости. Ёнбоку редко выпадала возможность поиграть с другими детьми, в школу он еще не ходил, и почти все свое время проводил вместе с мамой. Она учила его всему, что знала сама, но в догонялки, должно быть, играть не умела. Может быть, поэтому в саду Ёнбок никогда и не бегал, но сейчас, вместе с Хенджином, он забыл обо всех нельзя или можно, и просто был беззаботным ребенком, бегающим под солнцем вместе с новым другом.       - Ёнбок! - он даже не сразу услышал голос матери. - Что это вы тут делаете? - она поймала его в свои распахнутые объятия прямо у ворот в сад, и пару раз одернула его рубашку. - Ах, посмотри на себя, ты весь взмок! Нужно бегом домой, переодеть тебя, а то простудишься! Ну что у тебя за вид! - она покачала головой, приглаживая его растрепавшиеся от бега волосы. - Попрощайся с пастором Хваном и его сыном.       - До свидания, - смущенно поклонился пастору Ёнбок, переводя дыхание.       - Надеюсь увидеть вас в воскресенье в церкви, молодой человек, - с улыбкой поклонился ему пастор Хван. - До встречи, госпожа Ли и спасибо за такую приятную беседу. Быть пастором в этом приходе большая ответственность. Я рад, что обрел столь доброго друга в Вашем лице. Надеюсь, с Вашей помощью наша паства преобразится.       - На все воля Божья, - госпожа Ли возвела глаза к небу. - До свидания, пастор Хван. В воскресенье мы обязательно посетим Вашу службу.       Поклонившись пастору, она схватила сына за руку, и они направились в сторону дома.       - Пока, Ёнбок-а, - раздался за спиной звонкий голосок Хенджина.       - Не фамильярничай, - сделал ему замечание отец.       Ёнбок оглянулся через плечо и только молча помахал мальчику свободной рукой на прощание. Следуя за матерью к дому и крепко держа ее большую ладонь, он вдруг, совсем по неизвестной причине, расплылся в счастливой улыбке.       - Мама, теперь у нас будет новый пастор? – спросил Ёнбок, вприпрыжку следуя за матерью в сторону дома.       - Да, Ёнбок-и, пастор Хван теперь будет заведовать нашей церковью. Это замечательно, что такой человек, как пастор, теперь будет жить в нашей деревне. Он хороший человек и у него замечательная семья. Может быть, ты подружишься с его сыном. ~       И Ёнбок действительно подружился. Это произошло не сразу, но очень быстро. Неповторимое детское очарование Хенджина подкупило душу маленького Ёнбока. В школу он еще не ходил, а в приходе было не так уж много мальчишек, с кем можно было поиграть и поговорить, и детство проходило спокойно и размеренно, но будто мимо него. Кроме мамы, Бога и книжек, у него никого больше не было. Но появление Хенджина с его искренней лучистой улыбкой, изменило привычную размеренную жизнь Ёнбока. И если Ёнбоку, по натуре робкому и застенчивому, понадобилось время, чтобы привыкнуть к Хенджину, то Хенджин же, напротив, словно и не привыкал вовсе, и вел себя так легко и непринужденно, будто знал Ёнбока всю свою недолгую жизнь.       После их первой встречи в саду, в следующий раз они увиделись в церкви на воскресной службе. Хенджин, расплывшись в широкой улыбке, помахал Ёнбоку со своей скамьи, где сидел с матерью. Ёнбок несмело помахал ему в ответ и вежливо улыбнулся. Мама подтолкнула его вперед, и они заняли место на скамье рядом с госпожой Хван и ее сыном. Хенджин пихнул Ёнбока локтем в бок и показал карманы, набитые круглыми колючками репейника. На непонимающий взгляд Ёнбока, мальчик только заговорщически ему подмигнул, а потом, выудив одну из колючек, выстрелил ею пальцем, попадая прямиком в рясу проходящего мимо господина Чхве – викария, нового помощника пастора. Бедный господин Чхве так и провел всю службу с репейником на подоле, не имея об этом ни малейшего понятия, а Хенджин весь покраснел от плохо сдерживаемого смеха, который то и дело прорывался сквозь плотно сжатые губы. Ёнбок, поначалу ошеломленный такой дерзкой выходкой, не знал, что ему делать. Совесть подсказывала, что надо рассказать все господину Чхве или взрослым. Но чем больше он смотрел на глуповатый вид викария, не подозревающего о лопухе на его рясе и на краснеющего от смеха Хенджина, тем веселее и ему самому становилось и он, не сдержавшись, вдруг громко рассмеялся. Следом за ним, наконец, рассмеялся и Хенджин и перезвон тысячи маленьких колокольчиков прозвенел в тишине церковных сводов.       Так и началась их дружба – первая, настоящая и самая добрая и искренняя. Такая, какая бывает только лишь в детстве и после не повторяется никогда.       Когда пришла пора идти в школу, Ёнбок и Хенджин уже были не разлей вода и даже мыслей не было о том, чтобы не сидеть за одной партой. На уроках воскресной школы тоже. У госпожи Ли, приходившей учить детей слову Божьему, не поднялась рука рассадить, хоть иногда и шаловливых, но по-настоящему дружных детей.       Взрослые их дружбу только поощряли, радуясь, что дети так дружны и Ёнбок с Хенджином почти все свое время проводили вместе в школе и церкви, и вне их стен. А иногда и вовсе не расставались, оставаясь ночевать друг у друга, когда им это дозволяли. Ёнбоку особенно нравились такие ночевки, когда можно было болтать полночи, слушать страшные истории, которые на ходу выдумывал Хенджин, а после забыться сладким сном, уснув в теплых объятиях друга.       Ёнбок ощущал себя самым счастливым мальчиком во всем мире. Как и любой ребенок, воспитывавшийся в любви и ласке, он любил свою жизнь. Любил маму, любил Бога, и с недавних пор, любил и Хенджина – чистой и светлой любовью, которой способны любить лишь дети. В Хенджине он словно обрел родного брата, родственную душу. Хоть они и были слишком юны, когда впервые встретились, и воспоминания о раннем детстве были зыбкими и расплывчатыми, но Ёнбок уже почти и не помнил, какой была жизнь без Хенджина. Должно быть, до смерти скучной. Ведь теперь, с Хенджином, всегда было очень весело, даже если они ничего особенного и не делали и само его присутствие приносило свет и покой в душу Ёнбока.       - Мама, когда Хенджин снова придет к нам в гости? – спрашивал Ёнбок, когда за Хенджином закрылась дверь их дома.       - Уже завтра сможете вновь с ним увидеться, - ласково отвечала мама. – И дня не можете провести порознь.       - Хочу всегда жить вместе с Хенджином, - пробубнил Ёнбок.       - Разве тебе так плохо живется с мамой? – со смешком спросила госпожа Ли.       - Я люблю Хенджина, - просто отвечал Ёнбок. – Он самый красивый мальчик в приходе и самый веселый. Хочу всегда с ним играть. А когда вырастем мы поженимся и всегда будем вместе.       - Вот так сильно любишь Хенджина? – спросила мама.       - Угу, - утвердительно кивнул Ёнбок. – Во-о-от так сильно.       Ёнбок развел своими маленькими ручками так широко, как только мог, чтобы мама смогла увидеть, как велики его чувства.       - Любовь – это сильное и прекрасное чувство, – мама опустилась на колени и внимательно посмотрела в глаза сына. – Она дается Богом, запомни это, Ёнбок-и. Ты любишь маму, любишь Господа и можешь даже любить кошечку на улице. Но все это - совсем разные виды любви. Есть любовь истинная и настоящая, божий дар людям. Как у меня с твоим отцом, упокой Господь его душу. Мы сильно полюбили друг друга, вступили в священный брак и потом у нас появился ты.       - И у нас с Хенджином так будет? – с любопытством перебил ее Ёнбок.       - Нет, дорогой, ты еще слишком юн и запутался в своих чувствах. Ты не можешь любить Хенджина вот так.       - Почему?       - Потому что он мальчик, и ты тоже. Хенджин твой друг, ты можешь любить его даже как братика. И как истинный христианин должен любить своего ближнего. И это хорошо, это правильно. Но настоящей любовью сможешь полюбить только девочку, когда станешь постарше. А сейчас тебе еще рано думать об этом.       И так Ёнбок впервые узнал, что любить Хенджина так, как он любил его, ему было нельзя. Но если любовь высший дар от Бога, почему такое значение имело то, что Хенджин тоже мальчик? И почему настоящая любовь должна быть только к девочке, если он Хенджина любит вполне себе по-настоящему? От чего она не может быть настоящей и к другу? Как ни старалась мама, разницы Ёнбок так и не понял. Но призадумался он об этом ненадолго. Мама позвала его обедать и обещала после разрешить ему сладостей, и размышления о странностях любви покинули его маленькую голову. ~       Текли беззаботные счастливые годы детства, вились лентой дней ярких воспоминаний. Летом купание в реке, игры в саду, свежие фрукты, которые можно есть, срывая прямо с деревьев. Осенью сбор урожая, ворохи разноцветных листьев, день рождения Ёнбока. Зима, Рождество Христово, домик из снега и замерзший пруд, по которому так весело скользить на ногах. Весна и первые цветы, день рождения Хенджина, Пасха, первый свежий дождь. Лето, каникулы, солнце, свобода и снова: купание в реке, веселые игры в саду, поиски сверчков.       Но ничего и никогда не остается прежним. Так и дети взрослели, превращаясь в юношей, маленьких взрослых снаружи, но в душе остающимися прежними детьми. Переступать порог детства порой всегда непросто. Слишком много новых чувств, эмоций, изменений физических и духовных приходится претерпевать еще вчерашним детям. Все реже Ёнбок с Хенджином носились в саду, саля и прячась друг от друга на деревьях. На смену детским шалостям и играм, приходили прогулки вдоль полей и леса, раскинувшихся за деревней, или езда наперегонки на новеньких велосипедах, которые им подарили летом, когда обоим уже было одиннадцать.       В одну из таких прогулок, увлеченные разговором о деяниях апостолов, о которых им рассказывали сегодня в школе, они не заметили, как забрели слишком далеко от дома. Деревня осталась далеко позади и мальчиков окружили незнакомые пейзажи. Но неизвестность мало пугала их, оба были очарованы тем, что увидели, и интересная беседа оборвалась на полуслове. Перед ними расстилалось просторное пастбище, на котором паслись дикие лошади. Лошадей оба до этого видели только на картинках и иногда на стареньком телевизоре в доме Хванов – из животных в деревне водились только кошки, собаки, кое-кто держал кур. Мальчишки, раскрыв рты, с восторгом рассматривали диковинных животных, с их лоснящимися спинами и развевающимися на ветру гривами.       Пастух, следивший за пастбищем, заметив юных гостей, подвел к ним одну из лошадок, чтобы мальчики смогли рассмотреть ее поближе. Хенджин даже осмелился погладить животное по узкой морде и лошадь смешно фыркнула в ответ, дернув головой, будто собиралась укусить. Но Хенджин не испугался и даже рассмеялся своим, не изменившимся за годы, звонким переливистым смехом.       Хенджин вообще был очень смелым. Ёнбок этой черте его характера немного завидовал, но больше восхищался. Хенджин, хоть и был старше всего на пару месяцев, рос как будто чуть быстрее, был смелым и ничего не боялся, а еще с каждым днем становился красивее, чем был вчера. Ёнбок искренне восхищался своим другом - и всем, что он делал и кем был. И нравиться Хенджину так же, как и он Ёнбоку, хотелось сильнее, чем просто подражать ему. Чем старше Ёнбок становился, тем сильнее это чувство в нем прорастало. Та нежная любовь, которой он воспылал к другу в детстве, с взрослением поутихла в своей пламенности, превратившись в глубокую привязанность и крепкую мальчишескую дружбу, наполненной любовью и уважением друг к другу.       В детстве Ёнбоку казалось, что они с Хенджином были равны. Но сейчас что-то менялось. Они оставались все теми же близкими друзьями, но, возможно, под влиянием набирающей обороты юности, Ёнбоку Хенджин теперь казался очаровывающим идеалом, к которому можно только тянуться, но едва ли достать до него.       С тех пор, как мальчики открыли для себя пастбище, они, только получив свободное время, набивали карманы яблоками из сада семьи Ли и гнали на велосипедах за пределы деревни, чтобы снова посмотреть на лошадей.       Аджосси Ким, пасший лошадей, вскоре даже позволил им оседлать одну из самых смирных лошадок. Ёнбок по началу боялся залезать на казавшуюся ему огромной лошадь. Но, видя, как легко и почти грациозно на нее взобрался Хенджин, ему не оставалось ничего другого, как показать, что он тоже может так же и ничуть не хуже.       В один из таких дней, добрый пастух даже раздобыл седло и поводья, и теперь мальчики с нескрываемым восторгом могли по очереди неспеша проезжать на лошади вдоль пастбища, как учил их аджосси. Хенджин, ожидаемо, первым научился управляться с поводьями и теперь с победной улыбкой аккуратно дергал ими, восторженно смеясь от того, что лошадь слушается его и лениво поворачивает то влево, то вправо.       Глядя на то, какое счастье лучами исходило от Хенджина в этот момент, сердце Ёнбока разрывалось от радости за друга и от точившего его желания показаться таким же. Чтобы и Хенджин смотрел на него, умело управляющим лошадью, и глаза его так же светились от восторга. Ёнбок и сам бы не смог ответить, откуда вдруг в нем взялся этот дух соперничества перед Хенджином и желание покрасоваться. Да и он не задавал себе таких вопросов, мысли были заняты другим.       Сделав маленький кружок по пастбищу, Хенджин проворно спрыгнул с лошади и передал поводья Ёнбоку. Аджосси Ким еще раз показал Ёнбоку что нужно делать и, выслушав его наставления, Ёнбок пустил лошадь медленно брести по полю. Он зря в себе сомневался – лошадь слушалась его тоже и он хорошо смотрелся в седле. Потуже натянув поводья, Ёнбок сильнее сжал круп лошади ногами, как учил аджосси. Лошадь послушно зашагала чуть быстрее.       - Молодец, Ёнбок-а, - выкрикнул ему вслед Хенджин и Ёнбок зарделся от гордости.       Значит, Хенджину это понравилось! Но этой похвалы, отчего-то, было мало, будто бы недостаточно. Вот если бы он смог пустить лошадь бежать еще быстрее…Тогда Хенджин бы точно им восхитился! Ёнбок вновь натянул поводья, крепче сжав ноги. Лошадь оказалась не глупой. Соскучившись по бегу, она тут же перешла на рысь, громко заржав. Сердце Ёнбока забилось в страхе, он совсем не такого ожидал. В попытке остановить ее, он снова потянул на себя поводья, но лошадь уже не хотела его слушаться и бежала вперед, так, что ветер свистел в ушах. Впервые оказавшийся в седле, Ёнбок затрясся от страха и никак не смог в нем удержаться. Небо, трава, длинные ноги лошади – все закружилось перед глазами, а тело вдруг пронзила резкая и тупая боль. Хватая ртом воздух, не понимая, что произошло, он видел перед собой только ясное небо, а потом два обеспокоенных лица, что-то ему говоривших. От боли в голове он плохо разбирал слова.       - Где-нибудь болит? – спросил запыхавшийся от бега пастух, склонившись над Ёнбоком. – Ах, не надо было дозволять вам кататься, это дикие лошади, им только дай свободу, - причитал аджосси, аккуратно приподнимая голову Ёнбока.       Ёнбок часто заморгал – шум в ушах постепенно рассеивался. Он осторожно сел, глядя как сбросившая его лошадь убегает все дальше. На Хенджина, придерживающего его за спину смотреть было как-то стыдно. Так хотел показаться ему смелым, а в итоге оказался в траве, да еще и весь в ушибах.       - Можешь встать? – спросил Хенджин, помогая ему приподняться.       Ёнбок слабо кивнул, опираясь на руку друга, но тут же вскрикнул от боли, прострелившей лодыжку.       - Должно быть, вывихнул, - осторожно ощупав его ногу, заключил пастух. – К доктору надо ехать.       - Обопрись на меня, - Хенджин приобнял Ёнбока, закинув его руку себе на плечи.       Ёнбок повиновался, морщась от боли, но стараясь этого не показывать. На одной ноге, с помощью Хенджина, они доковыляли до брошенных у пастбища велосипедов.       - Поедем на моем, а за твоим я потом вернусь, - решил Хенджин.       - Я сам смогу доехать, - угрюмо пробормотал Ёнбок.       Он знал, что не сможет. На вывихнутую ногу даже наступить было больно, но Ёнбок до последнего не хотел мириться со своим жалким положением. В глазах уже предательски собирались слезы, смешанные с обидой и болью. Насупившись, он уставился себе под ноги, стыдясь поднять взгляд на Хенджина.       - Не глупи, - только и сказал Хенджин, подводя к нему велосипед.       Глотая подступающие слезы, Ёнбок молча залез на велосипедный багажник хенджиновского велосипеда.       Доставив его домой, Хенджин сказал госпоже Ли, что Ёнбок неудачно свалился с велосипеда, и, убедившись, что с ним все будет в порядке, оставил его на попечение матери. Пришедший позже доктор подтвердил, что лодыжка все же вывихнута и наложив Ёнбоку все необходимые шины и повязки, наказал ему месяц никуда не ходить и не вставать с кровати.       Ёнбок бы с ума сошел от скуки (пролежать целый месяц в кровати! И даже книги не спасали положения), если бы не Хенджин, который каждый день после уроков и службы, обязательно приходил к Ёнбоку. Он рассказывал ему, что интересного было в школе, о чем была сегодняшняя молитва и какую очередную проделку он задумал, но так и не воплотил в жизнь, потому что он, как никак, сын пастора. Ёнбок с замиранием сердца ждал визитов друга, но как бы сильно они не радовали его, так же сильно и омрачали. Только завидев улыбающееся лицо Хенджина на пороге своей комнаты, он вспоминал, почему оказался прикованным к постели и на душе становилось тяжело. Долгие ночи после того дня Ёнбок проводил в молитвах, прося покаяния. Наивная и нежная душа, Ёнбок истинно верил, что свое положение заслужил в наказание за гордыню. Ему так хотелось облегчить душу, но исповедаться он сейчас не мог, и каждую ночь отчаянно молил о прощении своего греха. Но наступал следующий день, снова появлялся Хенджин и Ёнбок опять вспоминал, как он слаб духом.       - Как твоя нога? Уже лучше?       Хенджин уселся на краю кровати, подобрав под себя ноги. Сегодня с уроков отпустили пораньше и он, минуя церковь, пришел сразу к Ёнбоку.       - Лучше, - кивнул Ёнбок, приветливо улыбаясь Хенджину.       - Дай Бог, скоро все пройдет, и ты сможешь вернуться в школу и в церковь. Без тебя там мне скучно.       Ёнбок заметно погрустнел, стоило Хенджину упомянуть Бога. Считая себя грешником, он в ужасе думал, что Господь, может быть, и не помилует его, и нога никогда не заживет, оставив его калекой.       - А если не пройдет? – задумчиво произнес Ёнбок, сминая одеяло между пальцев.       - Как это не пройдет? – удивленно поднял брови Хенджин.       - Что, если это Господь меня так наказал? – тихо проговорил Ёнбок.       - За что же ему тебя наказывать? – не понял Хенджин.       - За мою гордыню… - выдохнул Ёнбок, уставившись на узлы скрученного одеяла.       Хенджин молчал, недоуменно уставившись на друга. Чувствуя, что необходимо хоть как-то облегчить свои страдания, Ёнбок, решив покаяться перед другом, со вздохом продолжил:       - В тот день…у тебя так хорошо получалось кататься. Я не мог взгляд оторвать. Мне это так сильно понравилось, и я пустил лошадь бежать быстрее, потому что тоже…тоже так хотел…хотел перед тобой….тебе понравиться… - Ёнбок замолчал, все туже накручивая уже скомканное одеяло на пальцы.       Лишь на секунду тень непонимания задержалась на лице Хенджина, тут же сменившись хитрой улыбкой.       - Дурачок, Ёнбок-и, - Хенджин игриво повалился на кровать, и, обняв Ёнбока вокруг пояса, хихикнул. - Ты и так мне нравишься!       Ёнбок слабо улыбнулся и посмотрел в окно. Впервые ему показалось, что они с Хенджином, быть может, говорят о разных вещах. ~       Несмотря на страхи Ёнбока, Господь все же простил его и нога зажила. Через несколько месяцев, он смог бегать как раньше, а через пару лет и вовсе забыл о вывихе. Не забыл лишь о тех чувствах, осторожно коснувшихся его детского сердца. Ребяческое желание понравиться Хенджину из едва различимых, туманных чувств, обращалось в нечто более зримое и ясное, но все еще скрытое будто на глубине.       Дружеская привязанность их друг к другу крепла все сильнее, дух соперничества потух в Ёнбоке в задатке, оставляя лишь восхищение и благоговение перед Хенджином. Он любил его тепло и искренне, как могло любить его доброе и нежное сердце, бескорыстно и почти возвышенно. Порой, Ёнбок ловил себя на том, что наблюдает за Хенджином, пока тот не видит. Ловит каждое его слово и каждый жест; то, как меняется выражение его прекрасного лица. И желает знать все, что происходит в его голове, когда он задумчив и грустен, или же, наоборот, весел и счастлив. Ведь если Хенджин улыбался, улыбка на лице Ёнбока расцветала следом. А когда был чем-то опечален, то и Ёнбок грустил, перенимая настроение друга.       Он еще не знал, как объяснить себе все то, что только робко зарождалось в его душе, но эти чувства одухотворяли его и приносили покой на сердце. Их с Хенджином духовная близость и взаимная привязанность не требовали словесных выражений и Ёнбок молчаливо хранил в себе свои нежные чувства к Хенджину, сам толком не зная, как их выразить и нужно ли было выражать их вообще. Ведь они казались такими само собой разумеющимися, словно так и должно было случиться и не было в них ничего непозволительного.       Их юность текла, как и прежде – безмятежно и счастливо, словно Рай и вправду мог существовать на земле. Но одним четырнадцатым летом, гром в райском саду прогремел неожиданно.       - Я уезжаю с отцом в миссию, - объявил вдруг Хенджин.       С дерева, под которым они сидели в саду, сорвался лист и упал Ёнбоку на голову. Хенджин протянул к нему руку и осторожно выпутал листок из светлых волос.       - Когда? – спросил Ёнбок, встряхнув головой.       Сердце тревожно зашлось в груди. Разговоры о миссии в последнее время звучали все чаще. Со слов матери и Хенджина, Ёнбок знал, что пастора Хвана было решено отправить в миссионерский поход, дабы просвещать население страны о слове Божьем. Эта благая цель и Ёнбок был рад за пастора, которому выпала такая честь. Но он совсем не ожидал того, что и Хенджин присоединится к этой праведной деятельности.       - Как только закончим учебный год, - ответил ему Хенджин,       Ёнбок мысленно отметил, что весна уже скоро подойдет к концу, а значит, неожиданное расставание с Хенджином маячит совсем уже близко.       - И когда ты вернешься? К осени? – с надеждой в голосе спросил Ёнбок.       - Нет, мы отправимся в миссию на целый год.       Его слова словно молнией поразили Ёнбока. Неизбежность расставания с Хенджином на такой долгий срок легла на плечи тяжелой ношей.       - А как же школа? – дрожащими от чего-то губами, пролепетал Ёнбок.       - Отец будет сам обучать меня. Он сказал, это домашнее обучение. Школьную программу догнать не трудно. Главные знания о мире и Боге я получу в этой поездке.       Ёнбок кивнул, отчасти соглашаясь со словами пастора. Но все же…Сердце заныло от смешавшихся в нем противоречивых чувств. Он и рад был за друга, который отправится в свой первый миссионерский поход и станет еще ближе к Господу, но и расстаться с ним, оставшись одному, было слишком горько.       - Куда вы направитесь? – немного помолчав спросил Ёнбок.       - Пока точно не знаю. Должно быть, по разным провинциям. Туда, где нужна наша помощь, - Хенджин оторвал высокую травинку и зажал ее между губ, непринужденно продолжив, - Поедем по всей стране и будем проповедовать и приводить людей к Богу.       - Это звучит замечательно и я рад за тебя, - протянул Ёнбок, совладав с первым порывом захлестнувших его эмоций. В конце концов, Хенджин вернется, и уезжает он с благой целью, и это хорошо. – Я бы тоже хотел отправиться в миссионерский поход!       - Поехали с нами, - загоревшись идеей, предложил Хенджин, схватив Ёнбока за руки. – Я спрошу у отца, но, уверен, он не будет против. Он так любит тебя!       Ёнбок скромно улыбнулся. Нехорошо было так думать, но быть любимчиком пастора ему льстило. Предложение Хенджина светлой радостью вспыхнуло в его груди. Ему было горько распрощаться с Хенджином, да и в будущем он хотел связать свою жизнь со служением Господу и церкви. Поехать в свою первую миссию с лучшим другом и духовным наставником в виде пастора казалось ему прекрасной мечтой.       Которой не суждено было сбыться. Мать наотрез отказалась отпускать его, несмотря на обещания пастора приглядеть за Ёнбоком и Хенджином. Пастору она доверяла, если было бы нужно, доверила бы ему и свою собственную жизнь. Но от себя отпускать Ёнбока никак не хотела и все твердила, что он еще слишком юн, слаб здоровьем, и будет только мешать пастору. Вот пройдет еще пара лет, он вырастет и окрепнет, и вера его будет только сильнее, и тогда обязательно отправится в миссионерскую школу в город, где из него сделают истинного и праведного проповедника.       Так, Ёнбоку с Хенджином пришлось впервые за семь лет их дружбы надолго расстаться. Ёнбок не плакал, но сердце щемило, и в носу и глазах щипало, когда пришла пора распрощаться. На деньги, собранные от пожертвований, а также, выделенных епархией на нужды прихода, пастор Хван обзавелся скромным, но внушительным по меркам деревни, подержанным домом на колесах, в котором они с сыном могли с удобством путешествовать по провинциям, проповедуя слово Божие. Хенджин, обещая скоро вернуться, сгреб Ёнбока в удушливые объятия, и потрепал по волосам, улыбнувшись напоследок своей самой широкой и веселой улыбкой. Ёнбок сказал, что будет скучать. Хотел сказать что-то еще, словно только лишь скучать было бы недостаточно, но не сказал ничего и лишь махал вслед диковинному автомобилю, покуда клубы пыли, поднятые в воздух, не осели на землю. Тогда он позволил слезам стечь по щекам и даже не утер их рукавом, слизав с губ соленую воду.       Жизнь продолжалась дальше, с Хенджином или без него. Утро сменяло ночь, дожди превращались в снегопад, а затем снова в дожди. Ёнбок по Хенджину скучал больше, чем думал, но умело отвлекал себя от грустных мыслей. Сил ему придавало то, что Хенджин сейчас занят праведным делом и служит на славу Господа, и, должно быть, очень от этого счастлив. А значит и Ёнбок тоже должен быть счастлив. Ведь когда-то и его ждет тот же путь, что сейчас проходит Хенджин. Ёнбок надеялся, что когда-нибудь, они смогут пройти его вместе.       Все это время, что Хенджина не было, он усердно учился, не отвлекаясь на пустоту парты рядом с собой, истово молился, старался трудиться, много читал и не занимал голову дурными помыслами. Но каждую ночь, перед тем как заснуть, думал о Хенджине и втайне желал, чтобы он ему приснился. В таких снах, он снова мог видеть его доброе улыбчивое лицо, и они могли быть рядом, говорить обо всем и ни о чем, и счастливо бежать по райским садам, взявшись за руки. Ёнбоку, возможно, было бы легче пережить долгую разлуку с другом, будь у них возможность общаться. Но Ёнбок наверняка никогда не знал, на какое время пастор с Хенджином остановятся в той или иной провинции, и писать письмо к ним было бессмысленно. Позвонить тоже не было возможности – домашнего телефона в семье Ли не было, а звонить с телефона на почте Ёнбоку было некуда. Пасторский дом на колесах хоть и был оснащен всем необходимым для жизни, телефонной связи там явно не было. Так что первое время Ёнбок мог довольствоваться лишь своим воображением, представляя, где сейчас мог бы находиться Хенджин, что видеть и чем заниматься. Но, вскоре, карта путешествий Хванов стала вполне четко обрисовываться перед Ёнбоком. Хенджин исправно посылал ему по одной почтовой открытке из каждой провинции, в которой они с отцом останавливались. Хенджин был не из тех, кто любил излагать свои мысли на бумаге, поэтому открытки зачастую приходили только с подписью места и размашистым росчерком Хенджина, но Ёнбоку было достаточно и этого. Только завидев почтальона, пожилого господина Пака, подходившего к их дому, и его сердце томительно замирало в груди. Все немногочисленные открытки Ёнбок бережно собирал и хранил под обложкой одной из толстых книг, чтобы они, не дай Бог, не помялись и не выцвели.       Дни сплетались в недели, свиваясь в месяцы. Менялась погода за окном, менялся и Ёнбок. Не менялась лишь тоска по другу и надежда и вера в скорое возвращение. Нежные чувства к нему не утихли, и образ его не забылся, а словно только расцветал, детальный и яркий, словно святой лик, стоило только прикрыть глаза, от чего на душе воцарялся свет и покой. Господь учил смирению и Ёнбок, как истинный христианин, послушно исполнял его заветы.