sheep’s clothing

«Братик, только ты в силах воплотить мою мечту и рыбку съесть, и нахуй сесть», — так, на взгляд Юнги, кратко обрисовала свои многочасовые вопли, уговоры и мольбы его сестра, влюбившаяся в какого-то перца забугорного и спонтанно решившая смотаться на месяц из страны, закинув все обязанности на несчастного и почти безработного Юнги (редкие ночные смены не считаются). Юнги с барского плеча в тот вечер отстегнул ленивое: «Ладно» и выкатил столько условий и требований, что нормальный человек точно бы отказался от всей затеи. Но не его сестра. Вообще странно, что он целую минуту рассматривал ее в качестве нормального человека, но это можно опустить. Как там в физике, телом можно пренебречь, если что-то там как-то там? Обучение всяким женским штукам Юнги решительно надумал пропустить, как назойливую опцию в играх. Обучение пускай остается для чайников, впервые видящих женщин и то, что, оказывается, им приходится брить ноги для того, чтобы не было волос. Что он, совсем идиот, раз не успел погрязнуть в мелочах совместной жизни с сестрой за двадцать один год? Он бы даже себе тампоны подобрать смог, чтобы не засыхали внутри или не терли, на случай, если б неожиданно ему порвали прямую кишку. В чем несомненное везение сестры — в ориентации Юнги. Ну, то есть, по факту, ничего не случится, если к нему вдруг решит подкатить местный жиголо и пригласить на задние сиденья спорткара, купленного папочкой, на которого и нацелился бы Мин в конечном итоге. И ни в коем разе не спалил бы сестру. Только в том случае, если бы забыл сбрить щетину или начал говорить нормальным голосом. Но он не то чтобы любитель поболтать, а вот Юнджи — даже очень. Однако всегда можно сослаться на севшую социальную батарейку и все всё примут и простят. Юнджи учла почти все — комплекцию, внешность (близнецы же), схожие предпочтения, даже шмотки ему на каждый день недели собрала в лукбуке, который распечатала и пометила, что, куда и на какой случай. Но не учла, как Юнги показалось, очень главного факта, о котором он не раз говорил: Мин, мать его, ни черта не разбирался в японском, норвежском и (спасибо господи, что хоть один знакомый) английском языках. — Ты же понимаешь, что я тебе успеваемость похерю? — спросил он в те последние дни перед отъездом. — Лучше похерить успеваемость, чем меня отчислят за то, что я без официального разрешения буду находиться на территории другой страны во время учебы. Юнги ничего не остается, как с затаенной радостью натягивать теплые колготки на до блеска выбритые ноги, приталенную юбку, огромный пиджак с белоснежной и выглаженной рубашкой под и ка-блу-ки. Млеет ли Юнги от своего внешнего вида, пока уверенной походкой от бедра направляется в универ? Цок-цок-цок — ответ. Он бы себя трахнул, если бы был лесбиянкой. Никто не сопровождает его восхищенными вздохами или длинными взглядами, потому что в его амплуа слишком много сестринских обычных повадок. Он сам себя восхищенными вздохами проводить сможет, в случае чего. Первый предмет — японский. Его можно, в целом, прогулять, потому что кроме «ямэтэ» и «охайо, они-чан» — он ни бум-бум. Передние пряди парика красиво обрамляют лицо. Остальные — собраны в ленивый пучок. Юнги не может собой налюбоваться, вмазывая который слой нюдовой помады в губы. В женском туалете — спертый воздух от надухарившихся студенточек. И на кой черт он сюда приперся вообще, если не собирается топать на пары, по большому счету? Правильно: похавать и склеить пару парней (по возможности). Репутацию Юнджи он обещал не херить, но обещания на то и обещания, чтобы их не держать — не поручень же. Молочный коктейль, банан и яблоко — вместо сигарет и кофе или дозы слабительного: он серьезно планирует склеить новую кровь, но постараться проронить как можно меньше слов. Он вполне себе уверен, что если он будет сидеть по центру и источать ауру секса, то к нему кто-нибудь подсядет точно. Но где тот секс, если во время пары в столовой зависают только два полудохлых создания, от которых несет перманентным «го на перекур» за километр. На ногтях — бордовый глянец. Красиво. И не отпиздят вдобавок. Жизнь удалась почти. Перед третьей парой (на вторую он решает все-таки сходить, предусмотрительно сев на галерку — что-то вроде и понял, а что — не понятно) его окликает друг Юнджи — Чимин. Насчет близкого круга общения его просветить успели, но это тоже самое, как напороться на босса в самом начале игры, когда из скиллов у тебя хорош только навык скорости умирания. Приходится действовать необговоренными методами — тащить за шкирку в мужской туалет. И без ответных приветствий и подлизываний задниц, угрожающе тихо пробасить в маленькое и милое ушко, прижав к грязной кафельной стенке спиной и протиснув свою худощавую ногу между чужих: — Юнджи уехала, — рука покоится на шее. Из состояния покоя выйти не проблема. — Вздумаешь кому проболтаться — выебу. А вообще — даже не думай языком молоть со мной на людях. Только молчаливое сопровождение. Усек? (В бесстыжем Юнги явно бесславно умирает доминатрикс.) И ласково улыбается, приглаживая встопорщившиеся светлые волосы парня, пока этим же парнем сканируется Юнги на предмет отличий. Зря старается: юбка такая, что ничего лишнего между ног нет, и все, что здесь выпучено — глаза Чимина. Мин усмехается и молча треплет по щеке: он, все-таки, не совсем уебок, хоть и не слишком любит поболтать. — Ладно… Нуна. — Вот и умничка, — уже женским голосом. Выпархивает с воздушным поцелуем под удивленные взгляды студентов, подходящих к туалету. — Успехов. На третьей паре он неудачно строит глазки и только уже дома понимает, что, наверное хорошо, что он боится социального неодобрения, если решится так себя вести и при других, обычных, обстоятельствах. Так и перегореть от избытка эмоций можно. Месяц он прожил, будто. Дым увивается около него, не особо стремясь ввысь, когда он выходит покурить на балкон. С соседнего видна оранжевая точка, обращенная в его сторону, но сказать соседу что-то вроде «хули уставился» не может: у буферной репутации, которой его одарила Юнджи, — ни нашим, ни вашим — помимо плюсов есть и жирный минус. В этом эйфорическом и беззаботном припадке у него осталось всего лишь неполных двадцать девять дней.