Расшатавшийся болтик

Затяни во мне расшатавшийся болтик!

      Ненавижу Фэн Синя.       Ненавижу его глупость. Своим непониманием тонкостей и нюансов он превращает любую мою попытку коммуникации в цирк с конями. Это его стиль – не дослушать, ни хрена не разобраться, но выступить, влезть, придраться к формулировке и устроить скандал. А люди меня потом вместе с ним в дураки записывают.       И чувство юмора его тупое ненавижу. Нормальных шуток не понимает, зато палец покажи – помрёт со смеху.       Ненавижу, как он стелется перед Его Высочеством. Самый верный, самый преданный... Да только бросил его, как и я. У меня хотя бы хватает совести признать, что мне родная мать была важнее Се Ляня, а не петь песни про "так получилось".       Ненавижу, что он считает себя лучше, чем я, хотя мы в одной драной лодке. Оба беспородные, оба выбились в люди лишь благодаря наследному принцу, который был к нам незаслуженно добр. Только Фэн Синь ещё и тупой, поэтому люди к нему снисходительнее, ведь дурачков обижать грешно.       Но сильнее всего я ненавижу Фэн Синя за то, что только он понимает, как меня правильно трахать.       Ненавижу, как моё тело реагирует на него, как я таю в его руках, как схожу с ума под ним, теряя человеческий облик. Ненавижу себя за то, что каждый раз соглашаюсь.       Мы только начинаем ругаться, а я уже знаю, к чему всё идёт.       "Засунь свой язык в жопу" — говорю я, и думаю о том, как прятал лицо в подушку, сгорая от стыда, когда он этим самым языком доводил меня до исступления.       "Отсоси" — говорит он, и я вспоминаю, как, задыхаясь, принимал в рот его огромный горячий член.       "Иди нахер" — говорю я, и думаю о его грубоватых пальцах, до одури правильно ласкающих мой орган.       "Я тебя отымею" — обещает он, и я знаю, что позволю ему это, как в прошлый раз, когда он грубо драл меня, вжимая лицом в стену, а я хотел не отбиться, а поглубже.       И я вижу по его глазам, что думаем мы об одном и том же.       Когда наш принц угодил в ловушку Нежных Объятий, нас не было рядом, потому что мы с Фэн Синем неистово трахались, спрятавшись в каком-то закутке, затыкая рты, чтобы не выдать себя стонами. Мы в тот раз дня три не могли дорваться — нам всё время мешали — поэтому, когда, наконец, остались одни, вцепились друг в друга и забыли про всё на свете.       Когда мы спохватились и отправились выручать Его Высочество, я всё ещё ощущал в себе член, а Фэн Синь только на повороте у самой пещеры заметил и стёр капельку семени в уголке своего рта.       Можете представить себе наш ужас, когда мы увидели воплощённые цветочными демонами фантазии того паренька? У нас обоих мигом пролетела перед глазами грязь, которой мы только что занимались — и от попытки мысленно примерить весь этот разврат на нашего непорочного принца сделалось дурно. Может, звучит лицемерно — мол, сами трахаетесь, а других осуждаете — но дело в том, что мы и себя осуждали больше, чем кого бы то ни было. Я презирал себя за слабость, за неспособность прекратить это безумие, и знал наверняка, что Фэн Синь чувствует то же. Но принц... Он всегда был лучше нас. Цзюйян признавал это легко, я — со скрипом, но факт остаётся фактом. Мы-то конченные оба, но если уж и его можно запачкать такими вещами — что вообще в этом мире святого?       Никогда не забуду день, когда это началось. Ещё в монастыре, ещё когда мы все были людьми. Глупая история. Я подметал двор, этот пялился, я предложил ему взяться за метлу самому, слово за слово, он так меня выбесил, что я от души огрел его рукоятью, не сдерживая силу. Я был уверен, что Фэн Синь без труда отобьёт удар.       А он не отбил. То ли замешкался, то ли нарочно пропустил. Услышав треск, я до последнего надеялся, что его издала рукоять метлы. Но взгляд, брошенный на метлу, развеял надежду в пыль — она была в порядке. У меня всё внутри рухнуло — потому что, блин, ребро. И то, как Фэн Синь, охнув, согнулся от боли, подтвердило мои опасения.       На самом деле, как бы сильно он меня ни раздражал, я никогда не желал ему зла и не хотел, чтобы ему было больно.       Я бросился к этому козлу и подхватил под руки...

***

— Скотина, — шипит Синь. — Засунуть бы эту метлу тебе... — Заткнись, — отвечаю я. — И пошли. И заткнись.       Фэн Синь ругается сквозь зубы всю дорогу до комнаты, а я в кои-то веки не огрызаюсь и молча слушаю поток брани, будучи уверенным, что заслужил каждое слово. — Да лежи ты, блин, спокойно! — требую я, когда придурок пытается помешать мне раскрыть его одежду. — Я собираюсь тебя лечить! — А не пойти ли тебе нахер? — сварливо предлагает Фэн Синь, отталкивая мои руки, и я, снова рассердившись, прижимаю его грабли к кровати над пустой головой. Держа их одной рукой, второй дёргаю ворот и веду ладонью вниз, пытаясь почувствовать повреждение.       Духовное зрение помогает, я нахожу в одном ребре небольшую трещину. Ничего не понимаю — ведь травма ерундовая, почему он дышит так тяжело, будто осколками рёбер ему лёгкое в фарш размололо?       А потом, когда направляю деликатный поток ци, чтобы залечить трещину, вдруг понимаю.       Я ведь нависаю над ним, вжимая его в постель, я заломал ему руки, я срывал с него одежду и теперь трогаю обнаженную грудь — рельефную, с развитыми мышцами, такую, блин, горячую... А Фэн Синь смотрит на меня сквозь некстати рассыпавшиеся волосы, зрачки его расширены, он тяжело дышит...       Кровь вскипает от волнения, щеки пылают, в штанах становится тесно. Ну, какого я чёрта лысого, хрена, рожна так вдруг возбудился? Я ведь никогда не думал о Фэн Сине в таком смысле!       Но это, конечно, неправда. Разве я не наблюдал, волнуясь, как он упражняется, избавившись по случаю жары от верхних одежд? Разве, купаясь с ним и принцем в источнике, не смотрел исподтишка, куда не следовало? И что делать со снами, где он целовал меня, выкручивал руки, срывал одежду? Снами, после которых я просыпался в перепачканной постели, умирая от стыда и удовольствия? С теми образами, что мелькали по самому краю сознания за миг до оргазма, когда я трогал себя? Теми, что заставляли меня сорваться? — Синь, я...       Не знаю, что сказать, пытаюсь убрать руку, но железная хватка смыкается на запястье. Рука его дрожит — неужели он тоже взволнован? И этот взгляд, горящий, жаждущий... — Ты ведь тоже больше не можешь, да? — произносит Фэн Синь хрипло, перенося мою ладонь гораздо ниже, где я, сгорая от стыда, чувствую жар и твёрдость.       Я хочу огрызнуться, вырваться, сбежать, высмеять его, но... — Да, — произношу я. И это "да" на всё. Да, больше не могу. Да, хочу. Да, сделай это со мной. Да, прямо сейчас.       И немного неловко сжимаю пальцами сквозь одежду ту часть его тела, на которую раньше только смотрел.       ... И вот Синь уже забирает первый в моей жизни поцелуй — страстно, напористо, обжигающе. Я стараюсь отвечать тем же, чтобы не выглядеть неумелым, и надеюсь, что он не ждёт от меня слишком многого, учитывая мой путь самосовершенствования, которому с минуты на минуту придёт конец.       Губы Фэн Синя впиваются в мою шею, по всему телу от них бегут мурашки. И стыдно, и страшно, и хочется... Неужели сейчас он возьмёт меня? В голове не укладывается. Парень... И кто — этот мудила, которого я ненавижу до соплей! — Цин, а как же твой путь..? — вдруг спохватывается он, оторвавшись от моей кожи — она горит в том месте, где её касались губы. — Нахер путь идёт, — бормочу я, подставляя шею. — Я сам с этим разберусь. Продолжай.       Слушается, гад. Ах, хорошо, вот здесь... Ненавижу этого сукина сына, но, если он ещё раз так меня укусит, я кончу.       Что дальше делать-то, блин? Я должен его раздеть, или он сам разденется? Что я за дурень — хоть бы книжки неприличные посмотрел... Уверен, этот тоже не знает.       Нет, сука, знает... Толкает меня на кровать, распахивает одеяние — я только жмурюсь, впадая в ступор. — Всё хорошо? — хмурится Фэн Синь, чуть отстранившись.       Я прячу взгляд, заливаясь краской. — Да. — Цин, — он берёт меня за подбородок, поворачивая к себе, и заглядывает в глаза своим волнующим взглядом цвета жжёного сахара. — Что не так? Ты не хочешь? — Чёрт, да хочу я! Сам не видишь? — выкрикиваю, горя от стыда. — Просто не умею. Не знаю, как это делается.       Фэн Синь выдыхает — кажется, с облегчением. — Не бойся. Делай, как чувствуешь. Тело само подскажет, — горячо шепчет он. — Если будет неприятно, я остановлю.       Ладно, я признался, мне немного легче. Что же я чувствую? Чего хочу?       Хочу снова увидеть его наготу. Только чтобы можно было смотреть вдоволь, не пряча глаза. И потрогать.       Поднимаюсь навстречу, стаскиваю с него верхнее одеяние, нетерпеливо лезу под нижние одежды, а он в кои-то веки не возбухает. Одурев от вседозволенности, добираюсь до смугловатой гладкой кожи — мне нравится этот цвет, чуть отдающий мёдом, не такой холодный, как у меня. Ему к лицу нагота — такое развитое, совершенное тело... Дрогнув на миг, я нахожу в себе смелость гладить его, хватать, изучать пальцами. Ключицы, шея, плечи, позвоночник, ямочки на пояснице... Фэн Синь не препятствует и не пытается проявлять инициативу, боясь спугнуть, но чуть дрожит под пальцами и прикрывает глаза, давая понять, что я действую правильно. — Чего ещё тебе хочется? — выдыхает он, выгибаясь, когда я касаюсь его сосков.       Хороший вопрос. Мысли путаются, я не смею допустить их, не знаю, как выразить, мешкаю...       Ответа Синь не дожидается — со стоном притягивает меня к себе, отчего поверхность соприкосновения нашей обнаженной кожи становится сразу столь велика, что я едва не теряю сознание от возбуждения. Его шея так близко, пахнет, как раскалённый на солнце камень... Не выдерживаю — хочу попробовать на вкус. Целую, пытаясь копировать то, что делал со мной этот козёл. Кажется, получается. Как заводит...       Мы целуем друг друга, изучаем то, что прежде видели лишь издали. Его пальцы распаляют, причиняют боль, но мне сладко, не хочу, чтобы он останавливался.       Я дёргаюсь, когда он лихорадочно срывает остатки моей одежды — видно, что пытался быть деликатным, но уж очень разбирает. Странно, но мне приятен этот энтузиазм.       Заставляю себя сидеть смирно и не закрываться, хотя от абсолютной наготы ужасно неловко. То, что у него немного больше, чем у меня, я давно знаю, но вот теперь, сидеть без ничего друг перед другом...       Я, блин, вообще в этой жизни трахаться не собирался — потому и принял проклятые обеты. А теперь вот с другим мужиком голый обнимаюсь. Му Цин, куда мы катимся?       Этот смотрит ещё на меня, будто ничего красивее в жизни не видел, деревня. — Чего уставился? — не выдерживаю, прикрываюсь руками.       Фэн Синь лишь криво усмехается нехорошей улыбкой, которую отлично знают его враги. Во главе со мной, кстати сказать. Обычно это означает, что я его достал и сейчас выхвачу, но...       Рывок сильного хищного тела — и я прижат им к постели, с вывернутыми вверх руками. Наверное, при желании можно вырваться, но где бы взять желание... — Не понимаешь ведь по-хорошему, да? — с какими-то даже сочувствием произносит Фэн Синь и впивается в мои губы, навалившись всей тяжестью. Кусает, проталкивает язык в рот, практически имеет меня таким образом, но думаю я в тот момент вовсе не о языке... А о влажной от предэякулята головке, что упирается прямо в мой анус.       Он не входит, лишь касается, и это сводит меня с ума. Хочется, чтобы вошёл, но в то же время страшно, ведь он большой и даже не смазан толком — насухую ведь нельзя, правильно я слышал?       Я ещё не знаю, что вскоре это станет нашей излюбленной игрой — когда он изводит меня таким образом, вынуждая упрашивать и подставляться... — Ну, что ты делаешь, блин, — скулю я, задыхаясь от возбуждения, когда он оставляет мои губы, чтобы вцепиться в шею. — Чего ты пытаешься добиться?       Как мучительно... Почти входит — я весь замираю в ожидании — и отступает... И молчит, скотина. Целует и улыбается только этой своей порочной улыбкой. — Что я должен сказать? — бормочу, дрожа. — Что хочу тебя?       Вздрагивает. Теплее. — Хочу, чтобы ты меня взял?       Сбившеейся дыхание. Ещё теплее.       Ладно, хрен с тобой, скажу, как есть. — Хочу, чтобы ты меня трахнул? Вставил мне поглубже?       Кажется, с последним я перегнул. Слишком горячо. — О, чёрт! — немного удивлённо выдыхает Синь, краснея, вздрагивает, жмурится... Член сильнее упирается в меня, я чувствую дрожь, становится горячо и влажно... Он кончил, что ли?       Я замираю от смятения, а гад вдруг резко подаётся вперёд, хватая меня за плечи, и моё тело пронзает боль — ещё не начавший опадать член, смазанный семенем, погружается в меня рывком.       Обезумев, мечусь, бьюсь в руках Синя, пытаясь отстраниться, сжимаюсь, чтобы как-то вытолкнуть, что ли... Больно, стыдно, непривычно, горячо...       Кажется, делаю только хуже — внутри становится всё теснее, массивный орган вновь наливается в полную силу, возбуждённый моим сопротивлением. Быстро же ты перезаряжаешься, сволочь! Наверняка только ради этого и совершенствовался! — Прости, Цин, — хрипло шепчет Фэн Синь, — я пытался по-нормальному.       И начинает двигаться.       Это невыносимо. Вырываюсь, кусаю его за плечо, чтобы заставить прекратить — или хотя бы не переполошить криками весь монастырь — но он только держит крепче и вбивается глубже, действуя ритмично и напористо, не давая отстраниться ни на цунь.       Я, наверное, выгляжу полным идиотом — только что просил об этом, а, когда дали, начал выпендриваться. Просто я... Не ожидал, что это будет так. Я вообще не знаю, чего ожидал.       Но точно не того, что будет так тесно. И так сильно.       Фэн Синь ясно дал понять, что намерен трахать меня до победного, и деваться некуда. Надо попробовать успокоиться. Как-то же люди этим занимаются...       Направляю духовные силы, пока они у меня ещё есть, в надежде избежать травм, а то этот дурной запросто может меня покалечить со своим нетерпением.       Я ёрзаю под ним, пытаясь найти какое-то положение, в котором будет легче. — Ноги чуть приподними, — шёпотом советует Синь и немного ослабляет напор, хотя рук не отпускает, ожидая подвоха. Я сдерживаю желание огрызнуться и недоверчиво подчиняюсь — с него станется предложить мне какую-нибудь гадость.       Ах, ё-моё! Член внутри меня вдруг упирается в какое-то место, от прикосновения к которому по всему телу проходит волна удовольствия. Это, блин, что? Это так должно быть, или я извращенец? Я ведь даже пальцами в себя не лазил, а тут такое! Ох, я же кончу сейчас, если так продолжится... И больно, и приятно — так может быть одновременно? — Синь, — жалобно шепчу я. Стоит так, что почти невмоготу. — М? — смотрит на меня лукаво и ласково, продолжая сладкую пытку. Ему-то легко, он уже получил своё один раз, теперь держаться гораздо проще. А я вот уже не знаю, куда себя девать от этих ощущений. — Хорошо, — признаю я, заливаясь краской, и Фэн Синь улыбается тепло-тепло. Какой же он, блин, красивый сейчас — разгорячённый, с распущенными волосами и горящим взглядом... — Отпустишь? — звучу почти умоляюще. — Только давай без фокусов, ладно? — да куда уж мне, когда ты так глубоко... — Ладно, — соглашаюсь с условием. — Без фокусов, обещаю.       Пальцы разжимаются, давая моим запястьям свободу, и я тянусь к партнеру, впиваюсь в мускулистую спину, глажу волосы, подаюсь, пытаясь попасть в ритм движений... Достаю до крепких ягодиц, дёргаю на себя, и Синь, застонав, погружается ещё глубже. Я так распалён, что уже почти забыл про боль. Мне хочется больше, хочется всего сразу...       Он ускоряется, всё больше заводясь, целует мою шею и губы, цепляется за плечи, а я добираюсь до своего члена, который, кажется, уже не может стоять сильнее. — Давай, лучше я, — рука Синя ложится поверх моей, сжимает так сладко, так дополняя распирающие движения внутри, что я весь трясусь. И, уже не сдерживаясь и не в силах думать, как при этом выгляжу, кричу, бьюсь, кусаю губы, пытаюсь впустить в себя ещё больше... Только не вспоминать, что он использовал вместо смазки. — Синь... Не надо... Синь... Я ведь уже... Сиииинь!       Теряя остатки достоинства, принимая его по самое "не могу", изливаясь на наши переплетённые пальцы... Чувствуя, как внутри становится горячо, и кончая от этого ещё ярче, до звона в голове, до звёзд в глазах...       Почти не слыша, что он шепчет, когда срывается...

***

      Та история порядком отбросила меня назад на пути совершенствования, но я смог найти другие способы.       А вот способа обойтись без Фэн Синя не нашёл.       Мы кидались друг на друга вновь и вновь, всякий раз обещая себе, что это не повторится.       Мы долго были в разлуке, когда я вернулся на Средние Небеса, а он остался с Его Высочеством в мире смертных. Я пытался найти ему замену, но это привело лишь к разочарованиям. Просьба "трахни так, будто меня ненавидишь", видимо, срабатывает лишь с тем, кто и в самом деле ненавидит.       Впоследствии я узнал, что Фэн Синь через это уже проходил, когда пытался не напасть на меня, и потому был несколько лучше осведомлён в первый раз, нежели я, хотя и не учёл, что имел прежде дело с людьми более опытными и подготовленными заранее. Результат этих экспериментов у него вышел точно такой же, как у меня — абсолютно неудовлетворительно.       Поэтому вопрос, что я сказал ему, когда он вернулся на Небеса, до смешного нелеп. Иди ко мне, я сказал. Остальное потом обсудим, я сказал.       Без него я выхожу из строя, во мне словно расшатывается какой-то болтик, я перегреваюсь, слетаю с катушек и теряю самоконтроль. И только Фэн Синь может привести меня в норму.       Ненавижу его. Больше всего за то, как сильно он мне нужен.       За то, что он сказал тогда, в полубреду, за миг до оргазма.       Ненавижу тебя, Фэн Синь.

Люблю тебя.