Индастриал

Ацуши, если бы его спросили, зачем он вообще полез в эту дурацкую игру на желание, ответил бы что-то в духе «я не знал, насколько Дазай коварен». И второй раз его жизнь ничему не научила после последнего желания Осаму. В общем, говоря коротко, у Ацуши в каждом ухе красовалось по два прокола. Конечно, ему запретили трогать временные серьги, но они жутко бесили его, поэтому через три месяца Ацуши сменил их на маленькие кольца из медицинского сплава. Он твёрдо решил: больше никаких игр с Осаму. Ни за что, никогда. Ему было даже удобно и необычно крутить их, когда он нервничал или задумывался о чём-то. К тому же, в агентстве все успели оценить его уши. Осаму тогда самодовольно улыбался, смотря на смущенного Ацуши. Он привык к проколам не сразу: понадобилось небольшое количество времени, чтобы не разглядывать серьги по утрам так, словно он видел их впервые. На корпоративе, посвящённому новому году, Ацуши, довольно-таки пьяный и весёлый, сидел в кругу коллег; они смеялись, разбившись на небольшие компании, и только Осаму находился рядом с ним, не позволяя отключиться. — У нас ещё игра намечается, — предупредил он закрывшего глаза Ацуши. — Да, конечно, — пробормотал он, бессмысленно кивая. Пьяная голова, конечно, плохо соображала. И приятная лёгкость сподвигла Ацуши на то, чтобы рискнуть выпить с друзьями во второй раз в жизни. Ацуши глупо моргнул, сфокусировал зрение на бутылочке, что повернулась на него. — Либо пьешь, либо выполняешь желание, — оповестил Осаму. Под дружное «пей! пей!» он всё же резко опрокинул в себя рюмку и, задохнувшись от острого ощущения, пронзившего нос, закашлялся. Осаму одобрительно кивнул и потрепал его по волосам. Ацуши не соображал уже, поэтому бессмысленно проследил за тем, как пьёт Рампо, а за ним — Танидзаки (тот отказался от желания, будучи совсем пьяным). И вот бутылка повернулась на него опять. Пить больше не хотелось: тошнота подступила к горлу, и Ацуши боролся одновременно с ней и сильным головокружением. — Пьешь? — Да ему уже хватит, — откликнулась Кëка, что за вечер (в силу возраста) не тронула ни одного бокала. — Он же не дойдёт домой. — Я его провожу, — беспечно отмахнулся Осаму и странно улыбнулся. Словно что-то хотел сделать. Словно что-то знал. Словно… догадался о том, что Ацуши тщательно скрывал от каждого вокруг. Это не могло быть правдой. Он признался себе в этом только недавно, когда они едва не подрались — в итоге всё же сцепились: он прижал его к стене и что-то говорил, а потом вдруг отпустил и резко пошёл дальше, игнорируя все вопросы. — Ну что, Ацуши? — Только если обещаете не загадывать что-то нелепое, — он криво улыбнулся и пьяно хихикнул. — Хорошо, — Осаму потер руки, наигранно задумался и, не слушая чужих предложений, выдал: — Проколи себе индастриал. — Это что? Ацуши обернулся к нему и попытался осознать, что ему загадали, но разнеженное тело хотело одного: спать — желательно пятнадцать часов. — Это штанга в ухе, — Осаму указал на верхнюю часть уха, прочертил пальцами кривую линию, тем самым обозначив штангу. — Но только не всем она подойдёт из-за строения уха. Думаю, тебе всё же левое легко будет проколоть. — Это больно, — через время неловкого молчания прокомментировала Кëка — Ему отрывали ногу, — напомнил Осаму. — К тому же, быстрая регенерация поможет заживлению: вместо года понадобится от силы три месяца до полного восстановления прокола. — Зачем тебе это? — с подозрением спросила она. — Да так, — Осаму улыбнулся — никто даже не хотел спрашивать, какие цели он преследует. Ацуши кивнул, пьяный и рассеянный, приняв желание за что-то простое и весёлое. — Хорошо. — Согласился он. Наутро, правда, пришлось пожалеть.

***

— Акутагава, — Осаму остановил его за плечо, из-за чего он дёрнулся и скинул чужую руку. — Ладно, не трогаю. Рюноске развернулся и молча посмотрел на бывшего наставника. Весёлый образ разом испарился, но прежняя жестокость не вернулась. Осаму просто выглядел так, будто что-то знал и хотел помочь. — Ты даже не убил его там, — с интересом заметил Осаму, который наблюдал за их миссией через камеры на складе. — Что же тебя заставило остановиться? Рюноске и вправду вспылил из-за того, что Тигр прицепился к нему с какими-то идиотскими вопросами (как бы он сказал — важными) и неожиданно начал обвинять его в излишней холодности. Рюноске схватил его за шиворот, припечатал к стене и начал грубым тоном говорить, чтобы тот больше ни за что к нему не приближался — иначе он действительно исполнит свою угрозу. А потом Рюноске увидел серьги в ушах, обычно прикрытых волосами. И тогда мир качнулся и разрушился. В глазах резко помутнело. Он отпустил его и отшатнулся, словно Рюноске лизнули языки дикого пламени. Кровь прилила к лицу, стоило ему осознать, как сильно ему понравилось то, что он увидел. Болезненная бледность всё же позволила скрыть румянец, так что он отделался достаточно легко. Осаму этот момент приметил. Поэтому допытывался именно сейчас. — Не ваше дело. Рюноске обернулся и собирался уйти, когда Осаму добавил: — Хочешь, я его попрошу сделать ещё два прокола? Он дёрнулся и замер. Не зря Осаму был таким наблюдательным. Для Рюноске секунды растянулись в безумную бесконечность. Когда он снова двинулся вперёд, Осаму весело крикнул: — Я приму это за «да»!

***

Ацуши, конечно, получал большинство травм, ему ломали кости, кидали по всем поверхностям — в конце концов оторвали ногу. Но он никогда не думал, что будет настолько больно. Во-первых, на прокол его притащил сам Осаму через три дня после корпоратива. Во-вторых, Ацуши, мягко говоря, удивился тому, как был обустроен медицинский центр: на ресепшене стояла милая девушка в белом халате, которая приветливо улыбалась и мягко предложила ему конфету с вазочки (тогда он заподозрил неладное); вокруг было много растений, полок с книгами по медицине и почему-то по искусству живописи. На картинах изображались незнакомцы с проколами: от обычных мочек до микродермалов. Ацуши поежился, стоило ему найти фотографию свежего прокола индастриала — тот выглядел достаточно красиво, но ухо, красное и опухшее, внушало недоверие. — Тут вообще делают какое-нибудь обезболивание? — с опаской спросил он, следуя за Осаму по пятам. Хотелось даже схватить его за руку, сжаться и спрятаться. Почему-то страх перед возможной болью казался худшим его кошмаром — учитывая даже то, как его таскали по полю боя, как Расëмон пронзил его несколько раз и оторвал ему ногу. Это было… ну, ожидаемо? За исключением последнего, конечно. А сейчас ситуация другая: он ожидал боли, но не знал, какой именно. Даже регенерация не спасала Ацуши от мрачных мыслей. — Ты боишься того, что тебе сделают пару дырок? — Осаму обернулся и одарил его приторной улыбкой. — По-моему, Акутагава сделал их в тебе намного больше в одно время. Ацуши усилием воли не дёрнулся, чтобы не выдать себя. При имени его личного кошмара он иногда хотел сбежать, лишь бы никто не понял, как тяжело ему даётся сокрытие своих чувств. — Это другое… — неловко ответил он. Осаму ничего не сказал. Он проводил его в кабинет, а сам вышел и помахал на прощание. Косметолог улыбнулась ему и попросила пройти на кресло. Ацуши мельком разглядел раковину, кучу каких-то столов с приборами, рамок с грамотами и подтверждением деятельности. Осаму, наверное, не стал бы выбирать кого попало, правда? — Боитесь? — спросила девушка, улыбаясь. — Нет, — честно ответил он, но напрягся от её дружелюбия. — Ну и хорошо. Будет немного больно, однако это ненадолго. — Косметолог натянула перчатки и вытащила запечатанный пакет. — Знаете, как ухаживать за проколом? Ацуши помотал головой. — Для начала самое важное: первое время не крутите штангу, иначе в свежем проколе будут образовываться новые раны, что принесёт вам дискомфорт — и ещё, вдобавок к этому, замедлит процесс заживления. Индастриал полностью заживает год-полтора, так что приготовьтесь к тому, что периодически он может начать гноиться или побаливать от того, что вы его заденете — рукой, например, или волосы намотаются на шарик. Ацуши всё больше сомневался в своём выборе. Если его ударят так, что он сможет каким-то чудом задеть ухо, будет весьма больно… и больно… И вообще полный кошмар, учитывая тот факт, что они постоянно влезают в какие-то драки. — А снимать его можно вообще? — Не советовала бы первые четыре месяца точно, — с сомнением протянула она. — И вообще лучше не трогать его до полного заживления. Хрящ такая ткань, которая может зарасти внезапно. У каждого по-разному выходит. Кто-то неделями может не носить украшение — и всё в порядке. А кто-то уже через пару дней жалуется на то, что не получается засунуть штангу обратно. — Хорошо, — Ацуши подобрался и откинулся на кресло. — Какое ухо вы хотите проколоть? — Левое? Вроде как, — он попытался вспомнить слова Осаму, но в голове оседал туман о тех событиях. Может, он бы никогда не решился на такое сам, однако сделать нечто необычное в жизни подтолкнуло его к этому. Он бы мог отказаться от их желания — и всё, никто не заставит. Ацуши немного улыбнулся, думая, что всё это специально подстроено. По-другому трактовать действия Осаму не получалось. Только для чего — неясно. — Украшение можно носить любое после заживления. Если у вас аллергия на бижутерию, то лучше выбрать медицинскую сталь. Ацуши кивнул, вспоминая свои мочки с кольцами. Вроде всё понятно и ясно. — Хлоргексидин и заживляющие мази советую приобрести, чтобы первое время обрабатывать прокол. Ни спиртом, ни перекисью. Хорошо? — Я вас понял. — Тогда начнём. Она вскрыла упаковку лёгким движением, достала оттуда иглу, штангу с двумя шариками и салфетку, пропитанную чем-то. Девушка взглянула на его волосы и сказала: — Соберите их в хвост или придержите, пожалуйста. Ацуши послушно вынул резинку, которую Осаму впихнул ему перед входом и натянул синюю лёгкую шапочку, убирая оставшиеся волосы. Наконец косметолог взяла маркер и, примеряясь, поставила две точки на его ухе — снизу одну, ближе к концу хряща, и другую на самом верху с другой стороны. Ацуши неизбежно ждал боли. Пока всё было относительно неплохо — до того момента, как она, протерев иглу, приставила её снизу и надавила. Ацуши сжался и выдохнул через нос от острой боли, пронзившей ухо. — Вы говорите, если станет совсем плохо, — предупредила она и, проткнув первый прокол, принялась за второй. Ацуши не услышал её слова: он побелел, кровь густыми каплями стекла вниз и капнула на одноразовую простыню. Это, конечно, никогда не сравнится ни с какой болью, но он хотя бы мог ответить на неё — а тут пришлось вцепиться в подлокотники с широко распахнутыми глазами и смотреть вникуда. Второй раз игла пронзила хрящ не так сильно, и Ацуши свободно выдохнул, привыкая к необычному ощущению инородного предмета. И тут, кинув взгляд на озадаченное лицо косметолога, ему поплохело. — Нужно иглу провести повторно. Хрящ плохо проткнулся, — пробормотала она для себя. Кровь толчками стекала по щеке, её тут же собрала косметолог простыней. — Приляжете, может? — Да… давайте, — Ацуши бессмысленно кивнул и поднялся. Его тут же придержали за руку, подвели к кушетке и опустили на правый бок, открыв доступ к уху. — Сейчас будет больно, — предупредила она и вновь вставила иглу. Свежий прокол явно не было готов к повторному вторжению, поэтому Ацуши задергался от неожиданности — она придержала его за руку, не дав вырваться. — Всё, уже всё, — успокоила она и легко вытащила иглу, — осталось последнее. Ацуши, у которого потемнело в глазах, не успел приготовиться к новой вспышке — в ухо вошла штанга. Он вновь вздрогнул и вздохнул, когда всё резко прекратилось: косметолог закрутила шарики и отошла от него. — Встанете, когда станет легче. Если что, нашатырный спирт у меня есть. Тошнит? — Да… немного, — Ацуши зажмурился, чувствуя сильную пульсацию в ухе. Теперь оно адски жгло, но это было терпимо. Косметолог поднесла к нему пустое ведро и поставила рядом. — Если будет совсем плохо, — объяснила она. Потом девушка открыла окно, откуда повеяло декабрьским ветром. Она взяла со стола веер и принялась махать на Ацуши, находящегося где-то не здесь. Мысли стали клейкими и далёкими. Через время он поднялся и сел. — Советую собирать волосы и держать прокол в тепле. — Она посмотрела на снег за окном. — Но и прижимать шапкой нежелательно ухо. Поэтому лучше капюшон. — Хорошо, — Ацуши наконец-то собрал себя в кучу и встал, пошатнулся и врезался в дверь. Осаму резко открыл её и поймал Ацуши. — Спасибо, — поблагодарил он девушку, удерживая его за плечи. — Может, вам ещё посидеть? — предложила она. — В коридоре можно. Там хорошо проветривается помещение. — Спасибо, так и сделаем, — Осаму усадил его на место и с интересом принялся разглядывать штангу. — Это выглядит… необычно. — Я уха не чувствую, — вяло откликнулся Ацуши. — Оно у тебя красное и кровит. — Ужасно, — безэмоционально сказал он. — Больше я с вами на желания играть не буду. — Хорошо, — Осаму мягко улыбнулся. Ацуши так и не понял, почему он так стремился к этому моменту. Словно преследовал свои цели. Впрочем, на это было как-то всё равно, учитывая весь спектр боли, от которого хотелось чесаться и выть. Радость и восторг, резкий прилив адреналина на время заглушил основное ощущение неправильности и инородного предмета в хряще. Ацуши не верил, что сделал это. Теперь ему осталось со своей регенерацией дождаться заживления — и можно не переживать, что ему оторвут ухо на миссиях.

***

Они вновь сцепились в бессмысленном конфликте. — Ты мог бы не убивать его! У нас теперь нет информации, — взбесился Ацуши, собирая волосы в пучок. — Заткнись! — Рюноске шагнул к нему и не дал затянуть резинку. — Ты хотел бы, чтобы он тебя прикончил? — Нет. — Ацуши с вызовом повернулся к нему и сверкнул глазами. — Что нам теперь делать? — Не знаю, — Рюноске, что смотрел на чужие губы, медленно перевёл взгляд на ухо. То было красным и опухшим, но всё же в нём, сверкая, красовалась штанга. Осаму сдержал свое слово. От этого, правда, не стало легче. Он немного подвис и позабыл об их споре. Ацуши тем временем продолжил: — Не знаешь, как же. — Он развёл руками, не замечая тёмного взгляда. — Мы провалили миссию. — Тигр. — И нам теперь придётся оправдываться и вообще я не знаю, что теперь делать! — Тигр, — повторил Рюноске севшим голосом. — Да что? — Ацуши посмотрел на него, встречая странный взгляд. Тот словно был голодным и диким. — Если ты сейчас не заткнешься, я тебя прикончу. — Вот только давай без этого, — огрызнулся Ацуши и постарался пройти мимо, когда Рюноске неожиданно схватил за предплечье. — Тигр. — Что ты всё заладил? Что не так? — У тебя прокол в ухе. — С добрым утром! — язвительно ответил Ацуши. — Уже как две недели. — Мы не виделись две недели, — напомнил Рюноске и резко толкнул его к стене. Ацуши несильно ударился, и ухо почему-то вспыхнуло недавно утихшей болью. — Если собрался бить, то, пожалуйста, не по лицу, — затараторил Ацуши, но, заметив настрой Рюноске, вдруг испугался другого. — Ты когда-нибудь молчишь? — Нет, — сказал он и пожалел об этом. Рюноске аккуратно (даже не грубо!) приложил пальцы к кольцам на мочке, смотря на индастриал нечитаемым взглядом. Ацуши чувствовал, как его сердце гоняет раскалённую лаву по венам. Как его мозг крутит шестерёнки. Как верещит подсознание. — Ты знал, что мне нравится такое? — внезапно спросил Рюноске, совсем беззлобно и задумчиво. — Когда я молчу? — спросил Ацуши, решив прикинуться идиотом, чтобы избежать этой сцены. Рюноске вдруг едва заметно ухмыльнулся и переместил руку выше, убрал выпавшую прядь так, чтобы она не коснулась штанги и, приблизившись к уху, жарко выдохнул: — Это возбуждает. Ацуши прошила крупная дрожь. Колени подкосились, и он начал соскальзывать вниз. Рюноске придержал его, усмехнулся и добил последними словами: — Я бы хотел коснуться прямо его. Кого? Индастриала? Или… ну, его самого? Ацуши непонятливо улыбнулся, всё же доигрывая роль наивного человека. — Акутагава, ну у тебя и шутки. Я испугался! — Ацуши. — А? — он удивлённо моргнул, услышав свое имя. Рюноске обнял его лицо руками, пригвоздил к стене и голодно прильнул к губам. Ацуши резко вдохнул через нос, понимая, что сейчас у него что-нибудь откажет — например, сердце, что не справлялось со своими функциями. Пульс подскочил в два раза, и Ацуши, что сейчас не понимал ровным счётом ничего, рефлекторно прикоснулся к чужим рукам на своём лице, отвечая на поцелуй. Рюноске медленно захватил чужую губу и оттянул её, вызывая всхлип. Он неспешно отстранился и мягко посмотрел в затуманенные глаза. — Мне нравится, как ты выглядишь. Ацуши бессмысленно кивнул и повис на нём, чувствуя себя одновременно хорошо и опустошённо. — Спасибо, — он уткнулся в его плечо, вцепился руками в спину, крепко обнимая. Ацуши заметно дрогнул, когда Рюноске опустил руку ниже, сжал его шею и прихватил кожу губами. Он выдохнул и хрипло позвал: — Рюноске, что ты делаешь? Рюноске насмешливо поинтересовался: — А на что это похоже? — Ты пытаешься меня съесть? Рюноске нелепо поднял бровь, сдерживаясь от смеха. — Конечно, — кивнул он. Ацуши рассмеялся от щекотки, обнял его крепче и выдохнул в ухо: — Как только заживёт — можешь трогать, сколько тебе угодно. Рюноске благодарно хмыкнул, вновь потрогал кольца в ухе и удовлетворённо перешёл к разглядыванию индастриала. — Красивый. — Знаю, он выглядит необычно, — отозвался Ацуши, приближая ладонь к штанге, но не касаясь её. — Нет. Я не про это. — А про что? Недоумение сменилось растерянностью, а следом — смущением. — Тебя обязательно говорить такие смущающие вещи? Ацуши уткнулся ему в шею и горячо выдохнул. Рюноске облизал сухие губы и подумал, что это лучший исход для них обоих. Рюноске неуверенно погладил его по голове и едва-едва улыбнулся, зная, что может себе позволить это, пока в его объятиях находится кто-то настолько значимый. И пока Ацуши, со своим неровным пучком, прижимался к нему — всё было хорошо.