Право выбирать

Будь послушным и молчи, улыбаясь. Ты безупречен. Ничем не хуже других и не лучше других, а именно такой, каким тебя хотят видеть. Послушай, в мире не существует черного или белого, только оттенки серого цвета. И, умоляю, перестань рыдать в своей пустой комнате, выдумывая себе трагедии, это не имеет смысла, потому что своими слезами ты не сможешь повлиять на события фильма, который должен закончиться так, как задумывалось режиссером. Так глупо и смешно: кричать в пустой комнате. Если наше восприятие мира представить, как пейзаж, то можно сказать, что у взрослых он полноценен, и они лишь добавляют небольшие детали, штрихи, делая его более выразительным. Но у ребенка картина только находится на стадии наброска. Именно поэтому, когда дети слышат что-то кардинально новое для себя, они могут выделить этому место на своем мольберте, при этом ничего не подвергая разрушению, тогда как людям постарше сделать это труднее. Информация о том, что жизнь является всего лишь функцией, инструментом, которым распоряжаются Призраки, не воспринималась Принцем, когда он это услышал, как что-то очень грандиозное, однозначно положительное или отрицательное, но вызывало у парня интерес и азарт. Бывало, он брал с кухни большой нож и все вертел его в руках, проводил подушечкой большого пальца по острому лезвию, пока в голове его крутился навязчивый вопрос «а что, если?..». Мальчик представлял, как резко вонзит его в свой живот, вот так, беспричинно и совершенно необдуманно, не дав колкому чувству беспокойства овладеть им. И тогда он умрет, а страницы книги о будущей жизни, жене и детях, будут падать, как волосы с головы старика. Да, этот парень всех перехитрит, он поставит жирный крест на планах Призраков, врубит громкую сигнализацию, заставляя их паниковать. Но была и другая мысль, которая заставляла Принца все-таки положить едва не ставшее орудие самоубийства на место: что, если и эта глупая смерть тоже была продумана Ветром? Когда Эмберлайт стал старше, этот факт, что кто-то властен над его жизнью и контролирует, чтобы все шло согласно заданному плану, вызывал у него внутреннее спокойствие и уверенность, будто у мальчика появился родитель, который крепко держит его за руку, не позволяя упасть. Но это событие, произошедшее на балу… Как Ветер мог его допустить? Почему он позволил этому случиться? Всегда ли он был рядом? Принц чувствовал себя таким брошенным, словно его забыли в каком-то незнакомом городе, оставили, как ненужный предмет. Как же это страшно и больно. — Июнь, когда мы прилетим… прилетим домой, выруби меня, пожалуйста, — вымученно произнес парень, оборачиваясь через плечо, — Я смертельно… смертельно устал. Что ж, это было правдой, он был похож на живого мертвеца, и находился сейчас в состоянии энергосбережения: с потухшими желтыми глазами и болезненно бледным лицом он доставлялся из точки А в точку Б, периодически отключаясь от реальности. Его живот как-то особенно громко заурчал. Да хоть ты прекрати, — раздраженно подумал мальчик, сильно надавив на него рукой, но тот требовательно и печально продолжал издавать звуки. — У меня есть идея получше, Ангел, — раздался голос сзади. Принц закрыл глаза, крепко обхватив руками шею большого орла, на котором они с преподавательницей французского пересекали беспокойный океан. Мысли бегущей строкой возникали в его голове, но он ловил их и резал, как делает это садовник, расправляясь с уродливыми сорняками. Сын Ветра не хотел отдавать свои ничтожные силы размышлениям и тревожности, которые, словно жадные ненасытные стервятники, кружились над его жалким телом. Сегодня у них был пир, и они хотели выпить его и вкусить сполна, до последней капли крови. — Какую еду ты предпочитаешь? — озабоченный голос молодой рогатой, — Я оформлю доставку. — Я буду счастлив, если ты даже поднесешь мне на тарелке жаренный картон, Июнь. — О, это, кажется, сарказм? — радостно произнесла девушка, — Хотя, когда ты используешь его, то говоришь с какой-то другой интонацией. Но я предполагаю, это он, потому что жаренного картона не существует, ха-ха. Вот видишь, скоро я начну понимать твои шутки, и ты перестанешь называть меня душнилой. Душнила, — подумал парень, улыбнувшись уголками губ. Принц находился где-то в промежутке между реальностью и сном, в каком-то утомляющем опьяняющем тумане, когда ладонь легла на его щеку, возвращая его на землю. — Эй, просыпайся, — позвала Июнь, — Мы уже дома. Дом. Какое приятное слово. Рыжая рогатая протянула к нему руки и помогла слезть с Быстрого. Она поблагодарила своего орла, похлопав по клюву, и тот что-то просвистел в ответ. Сын Ветра поежился от холода и, устало взглянув на большой двухэтажный коттедж, послушно, словно дрессированное животное, направился к нему следом за девушкой, волоча ноги по земле. Преподавательница, открыв дверь и оказавшись в узком коридоре, быстро сбросила туфли со своих ног и, засуетившись, куда-то исчезла. Принц с удовлетворением избавился от обуви и ступил голыми ногами на мягкий ковер телесного цвета, которым был застелен большой зал, разграничивая пространство между ним и кухней. Дом Санниморнов-Роузторнсов, по всей видимости, был оформлен в коричневых оттенках с явными предпочтениями к коже и темному дереву, топорной, однако при этом уютной мебели. Все это было гостю чуждым, не близким к нему, но каким-то милым, напоминающим Июнь, эти ее духи с древесными и цитрусовыми нотками, которые кружили голову, и ее походку, когда она, задумавшись, совала руки в карманы своих штанов и шла, всем корпусом устремившись вперед. Выискивая глазами уголок, где можно было бы приткнуться и спокойно переждать, пока за него все решат и сделают, мальчик направился к небольшому островку этой комнаты, где умиротворенно потрескивали дрова в камине. Парень прошел мимо небольшого журнального столика и стульев, которые стояли прямо перед источником света и тепла и осторожно сел на шкуру какого-то животного, закрыв глаза и выставив перед собой руки. Он слышал, как Июнь ходит где-то позади, и выбрасывает тихим шепотом какие-то короткие ругательства на французском, вроде ее излюбленного «пюте» («черт») или «мэрд» («дерьмо»). Как же он к ней привык. Над камином висел большой семейный портрет. Принц отодвинулся подальше, чтобы лучше его рассмотреть. Конечно, первая, кого он увидел, была его преподаватель: она стояла сбоку в деловом бежевом костюме, на фоне которого выделялась тоненькая золотая подвеска с небольшим клевером из изумрудных камней. Ростом жительница горной деревушки догоняла стоящего рядом с ней мужчину, наверное, отца. Это был какой-то удачно пойманный момент, где она радостно улыбалась прямо в зубы, такая счастливая и настоящая. Глаза Принца слипались и, когда он снова впадал в небытие, голос девушки выдернул его назад: — Мой выпускной, — пояснила она, садясь на стул возле журнального столика, — Только в девятом классе. — Папа, брат… и тетя? — осматривая всех по очереди, спросил парень, задержавшись на выделяющейся невысокой женщине с орлиным носом и фиолетовыми губами со специально нарисованными заостренными верхушками. — Кедр, Памкин и Вишня, моя матушка, — мягко поправила Июнь. — Эксцентричная, — мальчик мог бы привести сравнение с ядовитыми животными, которые имеют яркую, привлекательную для жертв окраску. Такие красивые, манящие и опасные. — Она великолепная, — гордо произнесла рогатая, — Родом из Инсомнии, работает адвокатом в крутой компании. Успешная и независимая. — А отец… отец ей твой зачем? — спросил Принц и увидел, как лицо девушки резко поменялось, — Она похоже… похоже на человека, который либо… либо живет один, либо с каким-то гением. Но твой папа – фермер… Расстроил тебя, да? — Нет, я просто… тоже об этом думала, — тьютор отвела взгляд в сторону, чуть прикусив большой палец руки, — Трудно найти что-то общее между ними, но они правда очень влюблены в друг друга… Я покажу тебе кое-что… если есть силы? Парень кивнул и устало поднялся на ноги. Каждый шаг по полу сопровождался тихим уютным скрипом, даже от его тихой крадущейся походки. В середине кухни стоял большой деревянный стол, размерами не уступающий эмберлайтовскому, с немного неровной поверхностью, по которой мальчик зачем-то захотел провести рукой. На нем был небольшой слой пыли, но она не вызывала у жителя призрачного острова неприязни. На другом краю комнаты расположились холодильник, плита, длинный стол для приготовления еды и барная стойка с высокими стульями возле нее, на которые низенький Принц смог бы забраться только подпрыгнув или с чьей-либо помощью. Над столом были размещены пейзажи разных размеров с изображением густого темно-зеленого леса или заросшего водоема. Конечно, ни о каком Левитане, Моне или Куинджи речь не шла, человек, который писал эти картины, по-видимому, занимался рисованием лишь любительски. Они были «неправильными» по перспективе и соотношению тени и света, но какими же они были искренними, через эти неуверенные штрихи, чрезмерную детализацию в одних местах и слои густой краски в других, читалась настоящая любовь к изображаемому. — Представляешь, эти картины нарисовал мой папенька, — сказала рогатая, ярко сверкнув в полумраке ярко-зелеными, как свежая трава, глазами, — Он никогда прежде не брал в руки кисть, пока не встретил мою матушку. Дело в том, что в Инсомнии нет ничего живого, там деревья и газоны искусственные, из общего имеющие с настоящими разве что только цвет и иногда размер. А Кедр все юношество провел в хижине своего отца, охотника, и жил возле леса. Баноффи, — она положила руки на грудь, — Поверь мне, я не знаю никого, кто смог бы описать природу так же красиво, как это делает он. И, когда папенька узнал о том, что матушка никогда в жизни не видела настоящей сосны или ели, не чувствовала запахов трав, он немедленно решил познакомил ее со «своим миром», стал приносить каждый день ей что-нибудь из чащи. А с недавнего времени и вовсе начал рисовать, чтобы показать и рассказать своей живописью о том, на какой красивой планете мы живем. Когда Июнь делалась этим, в ее голосе читалась восторженность и мальчик заметил, как к глазам молодой девушки подступили слезы. Кажется, она очень любила свою семью и чувствовала гордость за свою принадлежность к ней. Интересно, какого это — быть неотъемлемой частью чего-то? Парень смотрел на картину с изображением зарастающей мелководной речки, через которую проходит хлипкий старый мостик. Он представил, как Кедр, стоя в воде, делает резкое и ловкое движение и в следующий момент в его сильной руке оказывается рыбина, которая в попытке извернуться обрызгивает стоящую неподалеку брезгливо сморщившуюся Вишню. Июнь уже бежит с сачком в руках, готовая поймать отцовский улов, а он, Принц, просто со спокойной улыбкой наблюдает за всем этим издалека, такой молчаливый и внимательный соучастник. И все бы хорошо, но за теми камышами что-то зашуршало, заставляя парня напрячься. Да, кто-то притаился там и наблюдал своими хищными глазами за каждым движением его глаз, за изменением его пульса и дыхания. Зачем тебе нож, Эмберлайт? Звонок в дверь, заставляющий мальчика вздрогнуть. Сын Ветра нервно облизнул засохшие губы, он опять засыпал. — А вот и доставка! — радостно сообщила Июнь. Она забрала пакет у курьера, а светловолосый житель Ориона в это время удобно расположился на диване в гостиной перед столиком. В какой-то момент их перелета через океан, он правда думал, что помрет от голода, но, видимо, желудок мальчика на какое-то время снова смирился и не мучал его до того самого момента, как тьютор стала раскладывать перед ним контейнеры с едой. — Я знаю, что ты любишь морепродукты, поэтому я заказала тебе пасту с лососем и вот здесь лежит пицца с разными кусочками, потому что я понятия не имела, какую именно брать. — М-м, и это все одному… одному мне? — удивился Принц. — Если хочешь, разделим пиццу на двоих? Я тоже проголодалась. — Да, конечно, хочу. Запахи, перемешиваясь друг с другом, дурманили ему голову, он был готов прямо сейчас накинуться на принесенное, но терпеливо ждал. — И еще кое-что, — девушка взяла какую-то штуку и направила ее на неизвестное сыну Ветра устройство. Вдруг экран его ярко загорелся и послушались голоса, заставляя парня опасливо вжаться в диван. — ЧТО… ЧТО… ЧТО ЭТО ТАКОЕ? — Телевизор, — пояснила она, — Не бойся, люди там тебя не тронут. Давай объясню, как это работает. Смотри, у нас есть камера, — рогатая сделала какие-то умные махинации с телефоном, — И одна из ее функций – создание записей, то есть… как это сказать… зафиксированной в данный момент… реальности, которую можно будет пересматривать в будущем, — она указала на телевизор, — Это такая же запись, но в большом размере. — Ага, — медленно кивнул Принц, из всех слов разобрав только то, что никто не собирается его трогать. — Это для переключения сюжетов, — преподаватель вложила в руку мальчика пульт и указала сначала на одну кнопку, потом на другую, — А здесь ты можешь убавлять и прибавлять громкость. — А зачем… зачем мне все это? — Ну, телевизор – хорошая штука, чтобы отвлечься и отдохнуть, перестать думать о чем-то, — Июнь прошла к лестнице на второй этаж. — Эй, ты куда? — Поздороваюсь со своей комнатой, — пожала плечами тьютор, улыбаясь, — И братишку поцелую, он, наверное, уже давно спит. — А Кедр?.. — На Фата-Моргане торгует, сегодня его не будет. — А ты вернешься? — растерянно спросил парень, — Тут еще половинка твоей пиццы… Рогатая посмотрела на него смеющимися глазами, кивнув. Только из-за своей порции и вернусь, да. Когда Июнь зашла в спальню Памкина, тот умиротворенно сопел, лежа на своей кровати и не проснувшись даже от переполошившихся курочек за дверью напротив. Если комната рогатой была порталом в мир хаоса, то у ее брата она включала в себя черты минимализма, порожденного, впрочем, ленью хозяина. На его столе стояли штук пять грязных кружек с чайной заваркой и были разбросаны какие-то упаковки от кексов и печенья. Принц бы уже умер с его любовью к чистоте и порядку, — подумала девушка. Так вот, среди всего этого безобразия преспокойно спал толстый парень, которого преподаватель французского любила до безумия, так, что ей хотелось просто разбудить его многочисленными поцелуями в щеки, однако она ограничилась лишь одним – в лоб. — Мы обязательно поедем с тобой на те аттракционы, — сказала рогатая тихим шепотом, присев возле кровати на корточки, — Мы проведем целый день вместе, и я куплю тебе самое вкусное мороженое. Обещаю, — Июнь провела тыльной стороной ладони по мягкой щеке Памкина, усыпанной забавными рыжими веснушками. Этот небольшой вздернутый нос, близко расположенные к друг другу глаза, рыжеватые густые брови и тонкие губы… как же он походил на отца. По телу тьютора словно разлилось мягкое, приятное и теплое банановое латте. Она так скучала по нему все эти недели, проведенные вне дома. Уходя, рогатая снова подарила четырнадцатилетнему парню короткий поцелуй, но теперь в кончик носа. Наверное, Принца юная преподавательница тоже воспринимала как еще одного своего младшего брата, такого более сумасшедшего и неугомонного. Она часто сравнивала его с Памкиным, пусть это совсем и не имело смысла, потому что из общего между ними было только ее заботливое и трепетное отношение к обоим. Июнь тихонько спустилась вниз, телевизор в зале тихо шумел, а Эмберлайт уютно расположился на диване, подложив под спину большую подушку. — Как ты, Ангел? — спросила девушка, однако сын Ветра не обратил на нее внимания, продолжая лениво наблюдать за событиями из телешоу. Кажется, что-то изменилось. Да, в нем было что-то такое завораживающее, отчего он казался приятнее и милее. От тела мальчика исходило тепло и Июнь чувствовала его, даже сидя на расстоянии, к его щекам и губам прилила кровь, делая их розовее. Пушистые волосы, старательно примятые и зачесанные назад Колибри, теперь небрежно торчали во все стороны. Руки парня уютно расположились на округлившемся мягком животе, иногда невольно поглаживая его, на это Июнь посмотрела лишь мельком, возвращая взгляд на его лицо стыдливо, будто глазеть на подобное было чем-то запрещённым. Тьютор встретилась с тёплыми шафранового цвета глазами, смотревшими на неё из-под пушистых белых ресниц. Каким же красивым он был, неземным, будто сошедшим с картины. Принц был магнитом, притягивающим своим очарованием, и девушка вдруг заметила, что каким-то образом расстояние между ними сократилось. — Я оставил тебе чуть меньше половины, — он протянул ей коробку с пиццей, в которой одиноко лежало всего два кусочка, — Извини за это. — Да ладно, все нормально, — отмахнулась рогатая, — У тебя был сегодня сумасшедший день, правда? Мальчик, словно загипнотизированный, продолжил смотреть на экран телевизора. — Принц? — позвала тьютор. — А? — Что ты там так внимательно смотришь? Иногда мне кажется, что он приходит ко мне ночью, — сказала женщина-блондинка в очках с красными от слез глазами, — Я просыпаюсь от ощущения, что в комнате, кроме меня, еще кто-то есть, и этот силуэт… человек без головы… он сидит на стуле и его тело повернуто ко мне. Господи! — сидящая рядом с ней девушка с черными прямыми волосами и накаченными ярко-красными губами участливо закивала, — Но, когда я протягиваю руку и включаю светильник, он исчезает. Скажите… скажите, зачем он меня преследует? Мне так тяжело смириться с его смертью. Марина была напугана и растеряна… — Это что, битва экстрасенсов? — спросила Июнь, сдерживая смех. — Да, — кивнул парень, — М-м, но я подозреваю, что это шоу некачественное. Смотри, сейчас они попытаются связаться с Олегом, которому переехал голову поезд, но эта женщина почему-то даже не думает о том, как будет целоваться со своим мужем, если девушка-экстрасенс воскресит его. И в чем тогда смысл брака с человеком без губ? Да и имена какие-то у них всех дурацкие, просто набор звуков. — Баноффи, — девушка удивленно смотрела на него, пока весь этот абсурд вылетал из его рта, — Ты не заикаешься. — Что? — переспросил желтоглазый мальчик, — Ты, наверное, просто… просто не заметила. Спустя продолжительное время общения с Принцем, Июнь поняла, как читать его эмоции через дефект речи и потому часто обращала на него внимание. Она, например, могла узнать, что он взволнован или испытывает стресс по частому повторению слов. Но сегодня случилось обратное: он был спокоен, и эта особенность вовсе исчезла, перестала быть препятствием для выражения мыслей. Однако один вопрос все-таки оставался открытым: как ее ученик может здесь, на неизвестном ему острове, в чужом доме, чувствовать себя лучше, чем в родном дворце? Внезапно что-то пушистое легонько боднуло ее в плечо, и рогатая удивленно оглянулась на источник такого поступка. Светловолосый житель Ориона, теперь сидевший прямо перед ней, улыбнулся. — Не знал, что ведьмы носят пацифики, — одному Богу было известно, что двигает мысли этого парня, и тот бы многое не объяснил. — А где ведьмы? — Прямо передо мной, — он дотронулся пальцем до подвески на рогах, заставляя ее покачиваться из стороны в сторону. — Ой, я совсем забыла о нем, — сказала Июнь, — А почему я ведьма? — У тебя рыжие кудрявые волосы, их такими в книгах детских изображают, и ты целый вечер пытаешься околдовать… околдовать меня взглядом. — Нет, вовсе нет, — смущенно произнесла тьютор, которую словно подловили за кражей апельсинов из сада соседей. — Какая жалость. А я думал, что ты мной любуешься, — самодовольно произнес мальчик, явно напрашиваясь на комплименты. — Ну-у, ты и правда очаровательный. — Все-таки считаешь меня красивым? — Конечно. — И что, даже привлекательнее того парня, с которым ты танцевала на балу? — хитро улыбнувшись, спросил Принц, прищурив один глаз. И пусть он дурачился, но можно было заметить, как он внимательно изучал ее лицо после этого вопроса. Преподаватель французского лишь рассмеялась в ответ и приобняла парня, ближе прижимая к себе. Он был тёплым, как свежеиспеченная буханка хлеба и мягким, как его внутренняя часть. — Я полагаю, это да? — не отставал он. Девушка закатила глаза и зарылась носом в мягкие волосы, вдыхая приятный аромат меда. Сын Ветра умиротворенно улыбнулся, позволяя себе расслабиться. — Ты ведь не уйдёшь, когда я засну? — тихо спросил он. — Я буду здесь. — Обещаешь? — Обещаю. Сонный Принц немного поерзал на месте и, окунув в свои медовые глаза отражение рогатой, устроился поудобнее в ее объятиях. Дрова в камине уютно потрескивали, за окном поселилась темнота и свирепо завывал ветер. Марина все рыдала над доской Уиджи, когда экстрасенс давала ей какие-то рекомендации. Июнь почувствовала, как дыхание парня стало более глубоким, он уже провалился в сон. Оказывается, он может быть и таким тоже, — вдруг с удивлением подумала девушка, — Чувственным и уязвимым.