Без имени и даты

Голова с каждым часом тяжелеет все больше и больше, норовя опрокинуться вперед и наконец закончить мучения своего хозяина. Сколько времени он уже пытается уснуть, но вместо этого пялится в стену как умалишенный? Час? Два часа? Четыре часа? Реальность стала персональным адом, в котором днем Илья думает о том, как бы дотерпеть еще хотя бы до завтра, а ночью погружается в рефлексию о прошлом. Ну как прошлом? С момента потери его размеренного настоящего прошло всего-то около трех с половиной недель. Новоявленная действительность надменно встретила его, втаптывая все недодуманные планы и мечты в грязный уличный асфальт, добивая глухой пустотой улиц, вынужденными бытовыми привычками, отсутствием звонков родителей раз в неделю. Илья все никак не хотел принимать эту новую, неправильную действительность. По сравнению с нормальной рутиной, простое осознание собственного положения сегодня — величайшее потрясение за всю его скромную жизнь. Из чуть приоткрытого окна в комнату пробирается сквозняк, а вместе с ним и, ошеломляющая уже который день, тишина. Илья падает спиной на скрипучий разобранный диванчик, уже пыльный от без надобности, ведь он далеко не первую ночь не спит. Ладони неосознанно тянутся к лицу, закрывая его от внешнего мира, пугающего и непонятного. Первое время было сложнее всего — Душанов помнит это лучше всего на свете. Просто невообразимо слышать оповещение об аварии на ближайшей АЭС, а с ним и протокол безопасности по телевизору не в страшном сне, а наяву, и после на трясущихся ногах завешивать все щели своей пыльной однушки, лишь бы пугающая неосязаемая угроза не смогла добраться до него, лишь бы служащие МЧС успели приехать и забрать его отсюда вместе с другими жителями. На своих двоих у него нет и шанса добраться до ближайшего безопасного населенного пункта. Было отвратно только на следующий день вспоминать, что родители еще позавчера звонили с дачи, взахлеб рассказывая об объемах предстоящей работы. Было невыносимо видеть, как все его соседи самостоятельно уехали еще в первую неделю, неосознанно оставляя Илью в абсолютном одиночестве целого дома, целого микрорайона. Без связи, без единой живой души рядом, без какой-либо надежды. И не то чтобы он раньше был особо общительным, раз так критично принял факт отсутствия поблизости хоть кого-то, вот только обычно его истинные одиночество и ненадобность в этом мире не ощущались так ярко и четко. Волей-неволей, но бывало соседи начнут спорить за стенкой, или в открытое окно с улицы залетит кусочек чужого увлеченного разговора. А, бывало, что он и сам заводил с кем-нибудь беседу по работе. Пусть и не имея друзей, он все же был не один. А сейчас единственное, что он слышал за прошедшие три недели — гудение все еще работающего электро-щитка в подъезде и редкие завывания ветра на пустующих улицах. Однако худшим было, к сожалению, не просто отсутствие хоть кого-то в пределах ближайшего квадратного километра. Сколько бы он не ждал, сколько бы не караулил у окна — ни одного автобуса для эвакуации, ни одной машины МЧС, ни одного способа спастись Душанов так и не увидел. Неужели только он один из всего мирного населения города до сих пор остался здесь? В комнате слышно лишь шуршание подушки и собственное сердцебиение. Дыхание на пару вдохов замедлилось, впуская больше кислорода и вызывая чувство сонливости на миг, но лишь на миг. Уже почти слипшиеся глаза резко уставились в потолок. Может он и начал сходить с ума, но Илья богом клянется, он точно слышит как к нему прямо сейчас ломятся! Кто-то яростно скребет входную дверь, будто когтями по металлу. Сердце заколотилось как бешеное. Тревога захватила его ослабленное сознание. Он все же не один. Душанов вскочил с жалобно скрипнувшей раскладушки и подхватил из угла свое единственное спасение — лом. И только он притаился у дверного проема, как скрежет стих. Не доверяя собственному слуху Илья выглянул в глазок, но никого так и не увидел. Незваные гости ушли. И, казалось бы, бояться больше нечего. Но резкое затишье лишь напрягало. После ужасно громкого скрипа по металлу тишина с новой силой била по ушам. — «Ну вот, теперь я точно не усну…» — подумал про себя Илья, скатываясь по стенке вниз. Он бы включил музыку, как и раньше, чтобы было не настолько тихо, но вставать с пола было уже лень. Пожалуй, если в следующий раз сюда снова заявятся эти странные воры, они уже не встретят никакого сопротивления. В ушах зазвенело…

…

Идеально выглаженная мамой рубашка, нудная торжественная речь выпускникам и вечеринка одногруппников, на которую его, конечно же, не позвали. Все это было как будто вчера… И тут, вдруг, он стоит не на пороге не успевшего стать родным экономического техникума города N, а рядом со скромных размеров серым зданием. На нем все та же рубашка, только теперь не столь ровная и опрятная, и утюжил ее он сам. Пластиковые двери медленно открылись, а за ними были небольшая вахта и развилка, казалось, бесконечных и очень похожих друг на друга коридоров. На удивление никакого страха или волнения перед новым местом он не испытывал, даже наоборот, Илья успел заскучать, только переступив порог своего нового места работы. Потратив около получаса на поиск нужного кабинета, Илья все же нашел управляющего и главбуха, и получив первые указания (зазубрить учетную политику, разобраться с входящей и просроченной документацией и еще кучей аббревиатур) был отправлен на свое рабочее место. Стечение обстоятельств это или нет, но его распределили в новый отдел, представляющий из себя на три четверти пустой офис с тремя сотрудниками, лиц которых он так и не увидел из-за перегородок между столами. Будто сама судьба велит ему оставаться одному подольше и почаще. Но Илья все равно старался не унывать. Разложив вещи, он тут же принялся за работу, слегка ободренный сменой обстановки, пусть и довольно посредственной. Дальше все как в тумане… Опомнился он только через пару часов, уже ближе к обеду. Потирая уставшие и напряженные от бумажной волокиты глаза, Илья купил булочку у милого вида пожилой буфетчицы и сел за ближайший столик. «А тут весьма неплохо, уютно даже.» — думал про себя наш новоиспеченный бухгалтер, разглядывая красивую узорчатую плитку на стенах кафетерия, как вдруг к нему подсела загадочная девушка, бухнувшая свою сумку на пол совсем рядом с ним. — Здравствуй, не против если я с тобой перекушу тут? — спросила та, но чисто из вежливости, уже поставив стаканчик с кофе на стол и открывая какой-то шоколадный батончик. — Ну… Нет, не против, — ответил он, переводя взгляд то на лицо, то на бейджик незнакомой коллеги. «Анна Потес. Отдел кадров.» гласила небольшая пластиковая табличка. Необычная фамилия, может она не местная? — Ты новенький тут? Я тебя раньше не видела. — вся ее фигура была окутана какой-то загадочностью, недосягаемостью, будто Илья сидел не буквально в метре от нее, а за толстым слоем стекла. Это зачаровывало в ней больше всего, выделяло среди других посетителей кафетерия. Ведь, честно говоря, обладала она совсем уж заурядной внешностью, и не сидя к ней впритык Илья и не заметил бы всего шарма Анны. — Да, я из нового отдела, сегодня первый рабочий день. — не прерывая своих размышлений Душанов смущенно перевел взгляд на свой нетронутый обед. Поддерживать диалог почему-то было так сложно. — А ты давно тут работаешь? — еле додумал Илья продолжение их «светской» беседы. Потом стало легче, и следующие полчаса они проболтали, интересуясь друг у друга самыми базовыми вещами по типу возраста и любимого жанра фильмов, а в конце, когда оба уже опаздывали с перерыва минут на двадцать, новая знакомая даже успела пригласить его на кофе после работы. За рабочий стол Илья вернулся довольный, испытывающий легкость и воодушевление от встречи с таинственной Анной. Он улыбался сам себе, ведь не каждый день встречаешь человека, с которым удается так поладить, так что сегодня вполне можно считать знаменательным. Вскоре Анна стала его единственной приятельницей. Почти каждый день они пересекались на работе и забалтывались обо всем и ни о чем одновременно, а по выходным Илья иногда звал ее в кино, хоть она никогда и не соглашалась. Да и вообще наотрез отказывалась с ним видеться после смены. Странная конечно особенность их общения, но было так приятно понимать, что хоть с кем-то можно просто-напросто приятно скоротать время, что на эту мелочь внимание Илья не обращал. Он всегда знал, что может к ней обратиться. А теперь он даже не знает жива ли она.

…

В глаза засветил утренний свет, ясно очерчивая дверной проем и окно в комнате перед ним. Перед носом парят мелкие пылинки. Так удивительно спокойно на душе сегодня, и настроение не такое поганое сутра пораньше. Только вот сон на холодном полу — все же явно не лучшая из его идей. Илья потянулся, разминая ужасно затекшие ноги и спину, медленно поднимаясь с пола. Чем бы заняться сегодня? И только он понадеялся, что сегодня снова целый день прокараулит у окна, слушая на повторе любимые мелодии с подаренного Аней плеера, как заметил последнюю полупустую канистру с водой. Надо бы сходить набрать, и лучше с запасом. Натянув потрепанные кроссовки и взяв четыре пустых пятилитровых баклажки Илья направился к местной водокачке. Снаружи легонько шуршала листва и только-только подкатывалось к зениту солнце. Советская застройка его района в эту пору принимала особое очарование благодаря бушующей зелени. Казалось, еще немного и без должного ухода трава и кусты выплеснутся за края потертых бордюров и захлестнут всю улицу. Илья довольно далеко уходит от дома и уже чувствует как нагревается от солнца его макушка. Лето в самом разгаре, и, пожалуй, если бы не катастрофа, он бы давно уехал в деревню к бабушке, там и в озере можно искупаться, и пожарить шашлыки в тени растущего перед домом винограда. Только пройдя целую улицу Душанов с тревогой задумался: а закрыл ли он квартиру? — «Ладно, что может произойти всего за пятнадцать минут моего отсутствия?» Правильно, он искренне надеется, что ничего. Однако дурное предчувствие все маячило перед носом, пока на обратном пути руки горели от тяжести полных баклажек с водой, заставляя ускорять шаг. Погруженный в раздумья, Илья уже дошел до подъезда и поднимался по лестнице. Как вдруг увидел — входная дверь открыта нараспашку. Из глубины квартиры донесся скрип и тихий грохот. Ничем хорошим это явно не закончится. Не прикрывая за собой тяжелую металлическую дверь, Душанов максимально беззвучно ступил в прихожую…