up for interpretation

— Я ничего не понимаю, — хныкнула миссис Фурнье, лежащая на больничной койке закрыв глаза и повернув голову к окну. — Je suis désolée. Ей было жаль? Переводчице будет жаль, не приди она побыренькому. Аарон днями пытался вразумить эту пациентку, но ее английский был безобразен, а заморочки с поиском французского переводчика еще не решились. Аарон двадцать минут назад должен был закончить работу. — Мне жаль, — повторила она на ломаном английском; видок ее — жалок, как ребенок в лавке сладостей. Матриарх, правящая своим королевством, не меньше дома контролировала больницу. Аарон слышал, как она болтала с кучей своих отпрысков по-французски, и знал, что способна говорить и на английском, но манипулирование — ее истинный второй язык, которым она владела свободно. То, как она дирижировала своими чадами, отвращало (но и чутка впечатляло); он наблюдал за тем, как она надувала их, как волынок, а потом играла ими, как скрипками. В комнате отдыха медсестры рассказывали истории о том, что, когда входили в ее палату, понятия не имели, какая ее версия покажется, а выходили уже с неизменным, но неопределенным чувством: маэстро поработил и их. Короче: она просто нечто. Ранее сегодня Аарон с порога наблюдал за тем, как миссис Фурнье, самостоятельно перебравшись на кровать с коляски, кокетничала с физиотерапевтом и умоляла его — un petit dance mon cherie, — пока не отправилась на боковую, а стоило посетителю войти в палату, превратилась в умирающего лебедя. Ее боль и тошнота не поддавались сомнению — восемь дней без стула неизбежно возымели такой эффект на человека; особенно на того, кто уламывал на то, чтобы держать диету, богатую сыром, — но из-за теперешнего ее отказа дать добро на элементарные процедуры терпение сходило на нет. Аарона заколебала горделивая старушенция, считающая себя ой какой правильной для чего-то такого противного, как состояние кишечника. Заколебали и члены ее семьи, которые коверкали слова, чтобы он выражался помягче. Обычно он не осуждал своих пациентов, но она заняла койку в хосписе и ей, так-то, не нужно быть здесь. Как минимум три пациентских сообщества нуждались в этой койке сильнее ее, но они, похоже, скопытятся раньше, чем прибудут сюда. — Доктор Миньярд, — стук раздался в проеме. — Миссис Фурнье, прошу прощения за то, что прерываю. — Нил Джостен тепло улыбнулся женщине, которая наблюдала за ним испытующим взглядом: пыталась понять, друг он или недруг. — Почему ты здесь? — потребовал Аарон, сощурив глаза. Он ждал Эстер, или Элизабет, или как ее там. Блондинку. Нил проигнорировал его. — Je m'appelle Neil, — продолжил он. — Нил — переводчик… — …Un interprète, — перебил он, зыркнув на Аарона и на лету закатив глаза, прежде чем напустить на лицо Профессиональное Выражение и привлечь внимание пациентки. Аарон воспользовался ее отвлечением и смачно закатил уже свои глаза. Картошка-картофель. — Нил сегодня здесь, чтоб помочь мне. Нил тепло улыбнулся, войдя в палату. — Je suis ravi de vous rencontrer. Миссис Фурнье растаяла. Из-за того, как этот дурень говорил по-французски: голос теплый, как мед, и почти такой же сладкий. Из-за темно-рыжих волос и огромных глаз цвета Средиземного моря. Из-за чарующей щели меж зубов и добродушной улыбки. На самом же деле Нил был таким же душкой, как медленный лори, только раза в два ядовитее. А она не знала об этом. Никто не знал. Но он был хорош в своем деле. Возможно, безупречен, будь Аарон честен, хотя ожидания его были не то чтобы высоки. Роль профессиональных переводчиков в этой дрянной больнице не ценилась, и, несмотря на житие-бытие во многонациональном районе (или, может, благодаря ему), чуть ли не вся многоязычная команда имела навыки «свободного владения зсш-языком». Нил, по крайней мере, выучился и получил аккредитацию, и можно положиться на то, что он правильно передаст слова и тон разговора между клиницистом и пациентом. А еще он был злорадным чертягой и потягался бы с миссис Фурнье, дойди все до манипуляций. Аарон был тому свидетелем и жил со шрамами, но вообще Нил не подпускал эти стороны к профессиональной сфере. Чаще всего. Аарон подозвал Нила к изножью койки и заговорил. Он останавливался после каждого предложения, чтобы Нил повторял его слова на французском. Объяснил, что провелась куча исследований, чтобы выяснить причину ее недомогания. Сообщил, что чуть ли не все анализы дали отрицательный результат, кроме рентгена брюшной полости, на котором четко видны серьезные закупорки, а все только усугублялось, оттого что она все так же пила обезболивающие и препараты от тошноты. Подробно и досконально рассказал метод лечения ее состояния, ничего не оставляя без внимания, и без обиняков сказал: как только она согласится принимать необходимые препараты, ее вылечат и отправят домой. Он не остановился и затронул тему нехватки коек. Может, он наговорил много всего и переусердствовал с объяснением самых обычных обследований, но, учитывая то, что миссис Фурнье оказалась падкой на собственный комфорт в палате и не выказывала ни малейшего желания покинуть ее, непонятно было, как долго Нил проторчит здесь. Аарон хотел выжать из его присутствия все. Пациентка слушала внимательно, не сводя взгляда от Нила, и кивала в такт его словам. Аарон жалел, что не говорил на каком-то другом языке, кроме немецкого. Здесь едва ли кто-то шпрехал на нем, а он терпеть не мог зависеть от других. — Что ж, хорошо, — заключил он; конец рабочей недели простирается перед ним, как оазис. — Я скажу медсестрам принести клизмы. Еще вопросы? — Нил эхом повторил все по-французски. — Нет. — Нет вопросов? — Нет — клизмам. — Она отказывается от клизм, — сообщил Нил любезно, притом с таким серьезным видком, что походило это на издевку. Оазис преобразился в марево. В редкую минуту несдержанности Аарон провел рукой по лицу и на выдохе ляпнул: — Вы умрете, если не посрете. Нил смотрел на Аарона восторженно. Миссис Фурнье — испуганно. Аарон понял, что он и испуган ужасно, и рукой подать от карьерного самовыпила. Он пробубнил по-немецки: — Das haben Sie also verstanden, ja? Сбитая с толку, но все понявшая, миссис Фурнье быстро ответила: — Ja. О, срань господня, подумал Аарон, и немецкий? — Кажись, я больше вам не нужен, — пробормотал Нил, чапая к двери. Миссис Фурнье перевела взгляд к садам во дворе, а Нил, проходя мимо, лыбился Аарону довольно-предовольно. Ублюдыш. — Прошу прощения, — Аарон перешел на английский, отчаянно пытаясь обрести что угодно, отдаленно близкое к профессионализму. — Это было крайне неуместно. — Да. — Да? Да, неуместно. Я попрошу коллегу поухаживать за вами и поговорю… — Да, я пройду курс лечения. — Вы… вы пройдете? — Я не хочу умереть. Я хочу домой. — Прелестно. Мерси, — поблагодарил Аарон. — Non, merci Docteur Minyard. Аарон снял именной бейдж и вынул удостоверение, топая к машине. Завернув за угол, увидел: Нил как ни в чем не бывало прислонялся к задней дверце, держа в руках две бутылки пива. Он откупорил одну и передал ее Аарону, прежде чем протянуть свою, чтобы тихо-мирно чокнуться с его. — Что-то поздновато ты закончил, доктор, — произнес Нил, тепло улыбаясь. — Что-то рановато ты домой приехал, Джостен. — Аарон прислонился к машине рядом с Нилом и пригубил пиво. — Не ожидал увидеть тебя всего несколько дней спустя. Эндрю знает, что ты вернулся? Нил приличненько так глотнул напитка и покрутил большим пальцем кольцо на безымянном. — Думал удивить его за ужином. Аарон кивнул. — Он взбесится, когда узнает, что ты приехал сюда первее. — Знаешь, я не хотел оставлять тебя в тупиковой ситуации. — Ха, — фальшиво хохотнул он. — Она согласилась на лечение. — Наверняка из-за твоих блестящих манер врача. Кстати, — продолжал Нил, — нам лучше поспешить, если опоздать не хочешь. Неохота испугать еще кое-кого сегодня. — Ты — угроза, Нил, — отчеканил Аарон, осушив пиво. — Знаю, — согласился Нил, прикарманив ключи Аарона и открыв водительскую дверь. — А теперь запрыгивай. Я хочу увидеть своего мужа.