Ставка на танцора

— Что это? — уточняет Минхо, держа в руках письмо, которое отдал ему Джисон. — Сегодня ко мне подошла женщина и попросила отдать это тебе, — мягко начинает Джисон. Они остаются ночевать в доме, где жил Минхо, после того, как все гости расходятся. Сидят втроём, Минхо, Джисон и Енг Джэ в главной гостиной. Минхо удивлённо смотрит, после переводит взгляд на бумагу и теребит ее в пальцах неуверенно. — Мне это нужно читать при вас, да? — Думаю, ты поймёшь почему, — кивает бабушка. Минхо открывает свёрток, и Джисон автоматически начинает кусать губы тревожно. Он не знает, как старший среагирует, и старается следить за каждой его реакцией. Минхо хмурится, после его взгляд ошарашенно упирается в текст и он начинает читать быстрее, а пальцы впиваются в бумагу. Джисон переглядывается с Енг Джэ и снова бросает взгляд на старшего. Минхо дочитывает, и трёт глаза, держа письмо между двух пальцев в другой руке. — Ну как… — начинает он было, но тут же затыкается. Джисон срывается с места, подсаживается к старшему и обнимает его, давая уткнуться носом в себя. Минхо молчит какое-то время, он такой тихий, будто и не плачет совсем, но Хан знает, что плачет — его слезы Джисон ощущает на своей коже. — Ты знала? — спрашивает Минхо у бабушки. — Нет, — качает та головой. — Ты сказала, она ушла добровольно. — Я тебе больше скажу — я видела её прямо перед тем, как она уезжала. Ведь это я давала ей деньги. Но с твоим отцом у нас был не такой диалог. Он сказал, она уходит добровольно, хочет выйти из семьи. Дай ей денег и сделай так, чтобы если захотела вернуться, то не подходила и близко. Но она никогда не давала о себе знать, только… — Только? — хватается за это Минхо, будто маленькое уточнение может спасти его жизнь. — Я… — Енг Джэ вздыхает. — Когда она уходила, сказала, что единственное, чего бы не заменили ей деньги, это коротенькое сообщение о том как ты. Я писала ей его, так как знала ее адрес. Все время, пока ты жил с отцом, хоть я и честно признаюсь, она была мне противна за то, что ушла, я отписывала ей каждый твой день рождения короткое сообщение — как ты, что тебе подарили и был ли ты счастлив встретить новый год своей будущей жизни. Но когда ты ушел, я… перестала. И она впервые связалась со мной тогда, но я её проигнорировала. Я не могла взять и ответить ей, что ты ушел, как и она. Она писала несколько раз, но из-за моего молчания перестала. Недавно я отписала ей, и вот… она снова здесь. — Неужели ты не видела этого за ним? — Минхо жмакает бумагу в пальцах и швыряет её на пол. — Не видела, малыш, не видела. Честное слово. Это мой сын, я бы никогда не подумала, что он способен на такое. Только потом, когда я поняла ситуацию с тобой, но уже было поздно. Он уже натворил делов. Джисон молчит, не понимая, что происходит. Он письмо не читал, и сейчас единственный, кто остаётся в неведении в ситуации. Он грустно смотрит на листки, которые хранил до вечера для старшего и переводит взгляд на Минхо, отрешенного и сдерживающего слезы. — Как я могу тебя поддержать? — тихо спрашивает Хан, но старший мотает головой и снова ныряет в объятия к Джисону. Енг Джэ молчит, грустная, погружаясь в собственные раздумья. Хан успокаивающе гладит Минхо по волосам, шее, качает в объятиях и прижимает к себе. — Я принесу тебе ее адрес, хорошо? Он у меня не здесь, поэтому я не могу тебе сразу его дать. Но конечно, это если ты захочешь. Минхо молчит какое-то время, а после неуверенно отвечает: — Пусть будет. — Прости меня, Минхо. Если бы я знала хоть каплю, возможно, я бы смогла что-то предпринять, — шепчет Енг Джэ, поднимаясь со своего места и подсаживаясь к парням. Она перенимает Минхо к себе в объятия, и Джисон отползает в сторону, давая и ей утешить парня. — Конечно не сама, конечно пришлось бы садить его, конечно это затронуло бы всех нас, и нашу семью, но… лучше так, с громким скандалом, но не с загубленной судьбой. — Почему ты говоришь, что моя судьба загублена? — шмыгает носом Ли младший. — Не теряй свою адекватность в моих глазах, умоляю. — Я просто подумала… — Что это значит? Что я не должен был существовать? — Что ты, я бы никогда не посмела такое предположить! Я просто хочу, чтобы такие мысли не закрадывались в твою голову. Несмотря на то, что твой отец — это мой сын, его поступки ужасны, и все сходило ему с рук безнаказанно, пока он не понял. Видимо понял, раз ушел из этой жизни таким образом. — Мне на него плевать, прости. Прости меня, но я его ненавижу. Прости меня, я знаю, что ты его растила, но разве… разве… — Хочешь спросить, как у меня мог быть такой сын? Разве не я его воспитывала? Минхо молчит, явно подтверждая, что хочет услышать ответ на этот вопрос. — Да, его растила я. И со мной он был идеальным. Я тебе клянусь, я никогда за ним не замечала настолько странного поведения — он был строгим, набожным, в детстве тихим, всегда вел себя на публике идеально, нашел себе приличную, скромную жену… если бы я только знала, что это была не скромность, но… я думала у него все хорошо. Все хорошо, и он счастлив. Конечно, когда ушла твоя мама, у меня закрались подозрения, глаза не скроют правды, но… я конечно стала на его сторону. Думала, конфликт, да, но он остался с сыном, не она. Конечно я, как его мать, подумаю, что он святой в этом плане. Остался без жены, которая почему-то уходила с огромной кучей денег, бросая сына с мужем. Что я могла подумать? Прости меня, я понимаю, моя вина, я не доглядела… Минхо качает головой. — В чем ты виновата? В том, что жила своей жизнью? Просто дай мне адрес. Енг Джэ кивает, гладит Минхо по голове. Они ещё немного обнимаются, и она оставляет их, уходя. Джисон неуверенно жмется к быльцу дивана, где они сидят, а после переводит взгляд на письмо, скомканное и одиноко лежащее недалеко от стола. — Могу я прочитать? — просит аккуратно. Минхо кивает, подтягивает ноги к себе и утыкается в них лицом, обнимая колени. Джисон слезает на пол, берет бумагу и разворачивает ее, вчитываясь в строки. «Здравствуй, котенок, это мама кошка. Конечно, я больше не имею право так себя называть, и не имею право так к тебе обращаться. Я так хотела увидеть тебя и недавно у меня это получилось. Я попала на место, где у тебя были съемки и наблюдала за твоей работой несколько часов, от самого их начала, до самого конца. Ты так вырос. Когда я уходила, ты был маленьким мальчиком с добрыми глазами, а сейчас, ты уже взрослый, хотя глазки все те же. Минхо. Если ты когда-то сможешь простить меня… я бы очень хотела увидеться с тобой. Сейчас у нас лучше получится это сделать, потому что… твоего отца нет в живых, и мне конечно жаль, что ты пережил эту утрату. Я не знаю, как много информации ты знаешь обо мне, сынок, но… просто знай, даже если тебе это не нужно, я до сих пор так сильно люблю тебя. Я не смогу оправдать себя, но я ушла не по своему желанию. Я хотела уйти с тобой, но он мне не дал. Сказал, что будет преследовать, что найдет, и что тогда нам с тобой точно не сдобровать. Я хотела тебя украсть. Хотела забрать тебя и улететь в другую страну, но он не дал бы мне разрешение на вывоз ребенка. Да и как я бы тебе это объяснила в этом возрасте? Я не смогла бы бороться с целой семьёй, и не смогла бы объяснить тебе что такое насилие и почему это плохо, ведь ты был совсем маленький. Мне жаль, что ты узнаешь это из бумаги, мне жаль, что ты узнаешь это вообще. После того, как он меня изнасиловал, единственной моей радостью был ты. Но после второго такого поступка, я пообещала, что расскажу об этом всем, кому смогу. У меня был выбор, уйти по-хорошему, с деньгами, и оставить тебя, или уйти по-плохому, сбежать с тобой, но быть найденной и убитой. Прости свою маму-трусиху, Минхо. Я выбрала путь, где каждый год получала весточку, что ты счастлив, несмотря на мой уход. Что он заботится о тебе, хоть и строг. Я не прощу себя никогда, особенно после того, как весточки о тебе перестали появляться. Я бы так сильно хотела тебя обнять. Я так сильно скучала за тобой. Прости меня. Прости. Я очень сильно тебя люблю. Мама.» Джисон откладывает листок в сторону и понимает, что начал плакать ещё на начале письма. Он возвращается на диван, утягивает Минхо в объятиях и плачет вместе с ним. Минхо выглядит как побитый щеночек — шмыгает носом, и от бывшей спеси не осталось и следа. — Какой толк иметь имя, деньги, статус, когда ты плод не любви, а боли… — Минхо, — Джисон аккуратно берет старшего за лицо и заставляет посмотреть на себя. — Не говори так. — Как я могу желать любви и прощения, когда сам не заслуживаю… — Не смей, — сквозь слезы угрожает Джисон. — …я не заслуживаю любви, не заслуживаю быть с кем-то, я родился только потому, что ублюдок, которому повезло быть любимым, который родился в богатой семье, был конченной мразью. Я ненавижу этот дом. Эту семью ненавижу, его ненавижу, и себя… — Минхо… — зовёт его Джисон. — Поднимайся, прошу. Хан встаёт, а Минхо тянется за ним следом, шмыгая носом. — Мы будем спать в машине, хочешь? Или у ребят. Но не в этом доме. Пойдём, — Джисон утягивает старшего из дома и не забывает вырубить за собой свет. Они идут к машине, Хан открывает дверь и пока Минхо стоит рядом, пытаясь не плакать, Джисон настраивает все сиденья так, чтобы они могли лежать. Он втягивает Минхо в машину, укладывается там сам и закрывает дверь. — Так лучше? — Лучше, — кивает Минхо. — А теперь послушай. Да, твои родители не идеальны. Отец, мягко говоря, вообще не очень. Но они не ты, и они тебя не определяют. Джисон перекидывает ногу через бедро Минхо, садится сверху и нависает так, чтобы старший смотрел только на него. — Ты мой любимый мальчик. Сколько бы времени не прошло, я буду любить тебя. Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Если хочешь, ты мой соулмэйт. Это ужасно, то, что сделал твой отец, но ты здесь, рядом со мной, и я так рад, что я в этой жизни не один. Если бы ты не родился… — Хан замолкает, чувствуя, как сбивается его дыхание и как он снова плачет. Он видит, что Минхо плачет тоже, сильнее, не отрывая глаз от младшего. -… если бы ты не родился, я бы остался один. Я бы не почувствовал ни с кем коннект, завел бы сорок котов и искал бы среди них тебя. Но ты здесь… я так люблю тебя, я чувствую тебя, я живу нами, Минхо. Не важно, как ты пришел в эту точку, но в этой точке мы вместе, и я никогда, никогда тебя не оставлю. Хан говорит это сбитым голосом, прячет лицо шее старшего, и вдруг чувствует, как Минхо мягко его обнимает. Джисон плачет, обнимает старшего в ответ и продолжает шептать, что больше его никогда не оставит. Они остаются в машине на весь вечер, и так и засыпают. В объятиях друг друга, лёжа на заднем сидении машины, выплакавшие всю боль, что была внутри. *** Хан просыпается и скулит, чувствуя что спал невероятно неудобно. Он ёрзает, и вдруг понимает, что спит один. Джисон резко поднимается, и тут же стукается головой о крышу автомобиля — шипит, прижимая голову назад к сиденью. Дверь возле него вдруг открывается и заглядывает Хенджин. — Эй, соня. Мы думали всё, куда ты запропастился. Охренеть просто, а ты спал здесь. У тебя спина не отваливается? Джисон немного приподнимается, удивлённо смотря на Хенджина. — Что ты тут забыл? — Вот тебе на, — фыркает Хван. — Сынмин, иди посмотри на этого придурка. Через минуту в машину заглядывает и Сынмин. — Джисон, сколько можно спать? Хан выползает из машины, точнее почти вываливается, потому что все тело затекло от неудобного сна. Он оглядывается, не понимая где они находятся. Видит перед собой палатку, воду, они стоят возле небольшого озера, и совсем не может вспомнить этот пейзаж. — Почему мы здесь? — Эм, Джисон, ты сам нас сюда привез. Сказал здесь классное место для шашлыков. Ты что, забыл все? — Где Минхо? — Джисон оборачивается, смотрит на друзей, а после начинает бегать глазами по всей местности вокруг. — Я засыпал с ним. Хенджин с Сынмином молчат, и Хан возвращает свой взгляд к ним. Те смотрят как-то странно на него. — Где Минхо? Мы засыпали возле его дома. А теперь я где и… — Джисон, какой Минхо? Хан замирает, смотря на испуганные глаза друзей. — Вы о чем вообще? Минхо, в которого я влюблен, который пропал, который был вашим лучшим другом, вы забыли? Минхо, чей отец ублюдок, и бабушка его, Енг Джэ, вы ведь с ней знакомы. Вчера Минхо узнал правду про свою мать, и мы заснули в машине, потому что не хотели спать в его доме. Ну Минхо… Ли Минхо. Хенджин с Сынмином переглядываются, и Хан видит, что Хенджин начинает потихоньку к нему подходить. — Хани, солнце… — Вы чего? Это шутка? — Джисони, иди сюда. Хенджин подходит к нему ближе, обхватывает руками и крепко обнимает. Сынмин рыскает по карманам, выуживает телефон и набирает кого-то. — Крис? Привет. Эм, Джисон, он опять… мы не брали с собой таблетки… да, хорошо. — Какие таблетки, Хенджин? — удивлённо спрашивает Джисон. — Ты главное не волнуйся, хорошо? Все в порядке, сейчас приедет Крис, и все будет хорошо. — Он будет через полчаса. Сказал знает это место, и чтобы мы его никуда не отпускали. — Где Минхо? — тупо повторяет Джисон. — Хани, все хорошо. Вспоминай. Ты Хан Джисон. — Я Хан Джисон. — Ты дружишь с Ким Сынмином и Хван Хенджином, ещё с Кристофером Бан Чаном и Ян Чонином. — Да, с вами придурками я дружу, но зачем ты мне об этом напоминаешь? — Ты выдумал Ли Минхо, которого никогда не существовало в твоей жизни. — Что? — Джисон, ты выдумал его. Хан замирает в объятиях Хенджина, пытаясь переварить информацию. — Подождите… — Хенджин, начинается! — Подождите, не может этого быть, В СМЫСЛЕ ЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ???! Джисон пытается вырваться, но Хенджин держит его крепко, не выпуская из объятий. Хан не может в это поверить. Он обнимает Минхо вчера. ОН ЖЕ ЕГО ОБНИМАЛ, ОН ВСЕ ПОМНИТ!!! Он помнит, тогда почему Сынмин смотрит на него так ошарашенно и с такой болью в глазах?! И почему у этого Сынмина есть цветные пряди в волосах…?