Перепутья. Книга первая: Нулевой километр

      Рэймонд всегда умел различать два этих понятия – злость и гнев.       Злость громкая, крикливая, шумная. Она размахивает руками, что-то вопит, кого-то бьёт, ломает посуду и мебель, толкает людей и не сдерживается в желании как следует проораться. Злость – это вспышка, искра, кипящий котёл.       Гнев другой. У него тяжелый мрачный взгляд - до ужаса, до дрожи в коленях. Он невозмутимый и внешне спокойный. Но внутри у него чернота. Не пустота, а именно чернота – тьма, от которой нет спасения. Гнев не бьет первым, он предупреждает – если ты перейдёшь черту, тебе конец. Без крика, без шума, без истерик. Просто конец. Его слова не разлетаются визгами и истеричными криками, они падают как камни – ломают кости своим весом, погребают под собой заживо.       Стоит отдать должное директору Сандерсу – он всё-таки смог завершить свой монолог, находясь под этим взглядом. Тучный человечек обливался потом, его глаза бегали, он заикался через звук, но всё же договорил. Ведь кроме Рэймонда на него сейчас смотрел весь педсостав их школы. Ну, почти весь – физрука специально не поставили в известность, ведь он сразу бросился бы защищать столичного коллегу, к которому питал огромное уважение с первых дней их знакомства. Еще не было старичка-химика, но он просто в этот день не пришёл, сидел на больничном.       А вот перед остальными директору пришлось отвечать за это странное собрание, устроенное утром, до уроков. И за свои слова.       Он чувствовал, что уже целиком состоит из пота и заикания, но надо было закончить. Сандерс уже сто раз проклял Викторию и тысячу раз – себя - за то, что поддался на ее угрозы и уговоры устроить мистеру Морту публичный «суд». Бог свидетель – он бы сам никогда не стал бросаться серьезными обвинениями в такого человека! Пусть бы даже они были доказаны на сто процентов. Тем более что сейчас это совсем не так!       Директор давно привык закрывать глаза на неудобные моменты и неудобных учеников – так проще жилось! Но сейчас Виктория прижала его, загнала в угол, обещая вынести проблему за пределы школы, и ему пришлось сделать так, как она хочет. Он понимал, что её совсем не заботит судьба Пенелопы Гейл, и в других обстоятельствах и сама мисс Питерсон прошла бы мимо ситуации, сделав вид, что это не ее дело, но… но тут вопрос был сто процентов в уязвленной женской гордости. За которую отдуваться сейчас приходилось директору.       Рэймонд стоял посреди учительской комнаты, напротив Сандерса, скрестив руки на груди и гордо выпрямившись. Он и так был выше всех на голову, а сейчас вообще походил на монолитную скалу посреди океана, о которую разбивались мелкие волны слов директора.       Взгляд учителя истории был пропитан черным гневом и такой силой, что если бы Сандерс сейчас упал на месте от давления этих тяжелых обсидиановых глыб, никто бы не удивился.       Рэймонд молча ждал. Хотя ему очень тяжело это давалось. Он словно окаменел, сдерживая ярость и огонь, что полыхал у него внутри. Ворон прятал руки, сцепив их в уверенном жесте, чтобы никто не увидел, как сильно он сейчас сжимает кулаки. До хруста, до боли.       Надо было дослушать директора до конца. Какую бы чушь он там еще ни сказал… Хотя Сандерс уже больше не говорил, а скорее неуверенно блеял.       И с каждым его словом Рэй хмурился всё сильнее, а его глаза цвета чёрного мориона сужались от гнева всё больше и больше. - И-и-и… и мы ре-решили, что б-будет лучше вынести это в-вопрос на общее об-обсуждение, - наконец закончил директор.       Рэймонд смотрел сверху вниз на этого трясущегося человечка, широкий лоб которого покрывали мелкие капельки пота, и понимал, что трусливый Сандерс вряд ли бы сам такое устроил. За ним кто-то стоял.       Чьё-то давление. Или чьё-то заявление…       Неожиданная мысль пробила Рэя словно молния – неужели это она?! Неужели Пелли так с ним поступила? Обвинила в домогательствах! За его спиной! А он – птичка, птичка… Идиот!!! Сентиментальный идиот!! Растёкся перед ней со своими стихами!!       Обвинила в домогательствах… Ворона словно обдало холодным душем от этой мысли.       Ну а чего ты ждал?! Забыл, что они все одинаковые?! Сначала залезают в душу, смотрят преданно и ласково, хлопая длинными ресницами, а потом пытаются оклеветать, убить, уничтожить!!... - Мистер Сандерс, – каждое слово Рэя звучало в тишине учительской как гулкий удар, – откуда поступила жалоба? От кого? - М-мистер Морт, - забормотал директор, судорожно проходясь из без того мокрым платком по потному лбу, - м-мы сейчас говорим о самом факте… - Кто. Подал. Жалобу.       Если бы с потолка падали камни, они и то делали бы это менее громко и весомо. - Сама мисс Гейл? – это слова чуть не застряли в горле Рэймонда, но он сумел произнести их, даже не запнувшись на ее имени.       Учителя молчали. Внутри у Рэя сгущалась чернота. - Дайте мне ознакомиться с текстом заявления или процитируйте с ее слов – в чём именно меня обвиняют, - историк стоял как прежде, монолитной неприступной скалой, но с каждым звуком собственного голоса в его душе что-то рушилось, умирало.       Каждая секунда молчания директора убивала его. А тот мялся, явно не зная, что сказать… - Нет! - взвизгнул рядом резкий женский голос, и все взгляды тут же перекинулись на учительницу математики.       Виктория стояла с гордо поднятой головой и скрещенными руками на груди – с таким же жестом, как у Рэймонда, только в отличие от него её руки нервно подергивались и елозили друг по другу – словно она не знала, как лучше их сцепить, чтобы выглядеть увереннее.       Сзади нее был широкий стол, на который Питерсон опиралась пятой точкой – он одновременно служил ей и опорой и преградой, дальше которой не убежать даже при всём желании. - Нет, - повторила Виктория, чуть не сорвавшись на фальцет и гордо вскинув подбородок еще выше, - она ничего не говорила, это была моя инициатива! Все должны знать, что происходит в стенах нашей школы!       Если бы обстоятельства позволяли Рэю громко, от души выдохнуть с облегчением, он бы тут же это сделал. Однако надо было держать лицо и не давать волю эмоциям.       Но это не она, не она, не она!!! Она не предавала! Она его не предавала!!       Остальное – полная ерунда! Что такое дурацкие школьные разборки для человека, который работал в горячей точке, несколько раз был под обстрелом и шесть лет назад пережил покушение на свою жизнь!       Рэймонд недобро усмехнулся про себя – что ж, не он это начал… - Мисс Питерсон, - мужчина угрожающе медленно повернулся к ней, - что конкретно заставило вас пойти на такие меры? - Ваше поведение, мистер Морт! - Виктория изо всех сил старалась сохранять достоинство, но ее острый подбородок и ярко накрашенные губы уже мелко подрагивали. – Ваше предосудительное поведение! - Предосудительное? – Рэй приподнял правую бровь. -Да! – истерично вскрикнула женщина. – Вы считаете, что имеете право совращать наших учениц! Как бы мне не противно было это говорить – трогать их!!       По учительской прокатился чуть слышный ропот. Рэймонд слегка скривился как от зубной боли – ну и слово она выбрала, «трогать»! Оно еще хуже, чем само обвинение! - Мисс Питерсон, - спокойно резала воздух вкрадчивая холодная сталь, - скажите, вы своими глазами видели, как я прикасался к мисс Гейл? - Да! - Видели? - Да! – снова вскинула голову Виктория, но голос ее прозвучал уже не так уверенно. - И при каких обстоятельствах? Где? – прищурился историк.       Женщина совсем замялась – он завёл ее в тупик буквально парой коротких фраз. Она такого не ожидала – Виктория думала, что нападать будут они, полыхая праведным гневом, а столичный профессор – мямлить и слабо отбиваться, но… почему-то сейчас выходило совсем наоборот. Его ничуть не смущало, что он один против толпы. Более того – он не боялся сам нападать на эту толпу.       Как крепкий матёрый волк, которого окружила собачья свора.       Виктория не знала, что ответить – сказать, что она специально следила за Рэймондом и Пелли, пока учитель провожал ученицу домой, означало признаться в глупой слежке и вызвать к своему поведению кучу вопросов. Промолчать – признать поражение.       Оставалось одно – врать на ходу. - На ваших занятиях! – нервно выпалила она первое, что пришло на ум. – По вечерам!       Рэймонд приложил огромное усилие, чтобы не рассмеяться в голос – это великолепно! Как она красиво загоняет себя в угол! Ему даже ничего не надо делать!       Ворон не спеша разомкнул руки и, небрежно откинув полы пиджака, погрузил ладони в карманы брюк. Привычным жестом коротко кивнул влево и слегка улыбнулся. - Я прикасался к ней на занятиях, по вашим словам… - он перекатывал каждое слово мелкими, но весомыми камешками и вдруг внезапно подняв взгляд заглянул Виктории прямо в глаза, - а вы сможете доказать это в суде? - В-в… в суде?! – мисс Питерсон аж отшатнулась. - В суде, мисс Питерсон, в суде. – Черный обсидиан нависал над Викторией. - Пять минут назад мистер Сандерс и, как оказалось, вы предъявили мне довольно серьезное обвинение. Обвинение в домогательстве до несовершеннолетней. - Но мы же не собираемся… - Подавать на меня в суд? – перебил её Рэй и холодно усмехнулся. – Вы – может быть и нет, а вот я вполне могу.       Глаза Виктории округлились до размера чайных блюдец, женщина возмущенно и в то же время беспомощно принялась хватать ртом воздух, не находя слов для ответа. - Я могу, - невозмутимо продолжал Рэймонд, обведя каменным взглядом всех присутствующих, - подать на вас в суд за клевету. За унижение, которое вы мне только что нанесли. За то, что попытались опозорить меня и моё имя. И не только моё. Думаю, что если я донесу эту информацию до опекунши мисс Гейл, её уважаемой тёти, она с большой долей вероятности также пожелает защитить честь своей племянницы. Теми же методами, что и я. И поверьте – я окажу ей максимальное содействие.       Было так тихо, что дробь дождевых капель по откосам подоконников раздавалась как барабанный бой. Многие учителя были явно не в курсе, по какому поводу их вообще здесь собрали, их глаза округлились еще на моменте обвинения историка, а сейчас они вообще пребывали в полнейшем шоке, поняв, что могут получить огромную кучу проблем на свою голову, просто присутствуя в одной комнате с обвинителями.       Последние тоже были явно не готовы к такому повороту событий. И Виктория, и директор знали, что бывший профессор - человек непростой и его просто так не зажать, но оба почему-то надеялись на силу коллектива. Который сейчас беспомощно хлопал глазами - так же, как они сами. - Я понимаю цель этого собрания, - продолжал Рэй, глядя на учителей и директора сверху вниз, - и знаю, что вы не хотели давать делу серьезный оборот и подавать на меня в суд. Потому что у вас нет никаких доказательств. Вы хотели унизить меня, - гневно блеснули черные ониксы, - показать мое место в вашей иерархии, в вашей экосистеме... Но вы заигрались. - М-мистер Морт, в-вы неправильно п-поня… - подал слабый голос директор. - Я всё правильно понял! - неожиданно рявкнул на него Ворон. - Про порядки в вашей школе! А точнее – про беспорядок, который тут творится!       Тяжелый взгляд снова прошёлся по кабинету – в этот раз кое-кто из преподавателей опустил глаза. - Вместо того, чтобы придумывать проблемы, было бы неплохо решить реальные! Ваши ученики… - распалялся Рэймонд, - многие из них, в довольно бедственном положении!       Рэй, сам того не замечая, несколько раз гневно взмахнул руками перед носом застывшего в немом ужасе Сандерса – попробуй тут не будь в ужасе, когда на тебя злится двухметровый крепкий мужчина с богатым и авторитетным прошлым! - Их неуспеваемость происходит из ужасных условий в семьях, дети вынуждены работать уже в этом возрасте, чтобы выбраться из проблем!! А кто-то даже – не на одной работе!! - Простите, - очень робко подала голос учитель биологии, миссис Симмонс, - вы о ком-то конкретном?       Рэй прикусил язык. Конечно, если бы не обещание, данное им мисс Шарлотте Уилсон, он бы тут же, как на духу, выпалил её фамилию и заставил этих безразличных увальней двигаться и решить проблему девочки! Но он обещал не вмешиваться, верил словам своей ученицы, давал ей право решать за себя – и поэтому - только поэтому! – историк промолчал о Шарлотте и выпалил: - Вы даже этого не знаете! Кому из учеников требуется реальная помощь! Сколько вы все здесь преподаёте? Много лет! Я – пару месяцев! Неужели только я это вижу?!       Мужчина вдруг понял, что уже несколько раз яростно ткнул указательным пальцем в сторону директора и почти перешёл на крик - ни то, ни другое было ему совсем не свойственно. В нём бушевала кипящая смесь – злость за абсурдное обвинение, искреннее возмущение, праведный гнев на учителей и лентяя-директора, которые предпочти спрятать голову в песок, а не заниматься детьми… Но сильнее всего был… страх. Да, именно страх.       Не за себя.       За неё.       Рэй прекрасно понял, откуда растут ноги сегодняшнего «разбирательства» - и что за пустомельством Виктории нет ничего – ни фактов, ни доказательств его вины, но… Но он ненамеренно подставил мисс Гейл под удар. Девушку никто не обвинял, однако её имя уже прозвучало в этом кабинете. А это значит – зерно посеяно.       Теперь даже те учителя, которые и не предполагали возможность их связи, нет-нет – да и подумают об этом.       Сейчас он их осадил, но что будет потом, когда страх перед именитым учителем истории утихнет? Могут снова поползти слухи – необоснованные, конечно! – и испортить жизнь уже не Рэймонду, а самой Пелли. Навредить её будущему. Прервать полёт.       Ворон не сказал об этом вслух, но твёрдо решил, что с этого момента будет тщательно следить за оценками мисс Гейл по другим предметам – и особенно по математике! И не дай Бог им внезапно и безосновательно испортиться! Тогда он катком пройдётся по этой школе и педсоставу! Вспомнит и раскопает все их грешки!       Но если с несправедливым занижением оценок он справится, то вот со слухами в городе – уже нет.       Нужно быть очень и очень внимательным – чтобы не дать никому и малейшего повода подумать что-то подобное про Пенелопу… Надо следить за тем, как он смотрит на неё и что говорит. А что до прикосновений – их как не было, так и не будет! Он не позволит себе перейти даже эту границу, даже в мелочах.       Только чтобы она не пострадала.       В первую очередь – от мелочной мести и глупости этих людей!       Рэймонд с достоинством одёрнул пиджак, поправил выбившийся галстук и в последний раз обвёл испепеляющим взглядом своих «судей». - Мне пора на урок. Да и всем вам тоже, - с ледяным спокойствием подытожил он, поднимая со стула кожаный портфель, - и если впредь возникнет необходимость что-то со мной обсудить или высказать свои претензии, мистер Сандерс, - глыбы обсидиана угрожающе нависли над еле живым директором, - настоятельно прошу делать это лично, один на один, не призывая целую учительскую комиссию.       Гордо расправив и без того широкие плечи, историк уверенно двинулся к выходу, сопровождаемый взглядами нескольких пар испуганных глаз и гробовым молчанием. - Ах да, - он развернулся к учителям у самой двери, - что касается вашего обвинения: в кабинете истории есть камеры. Они не выключаются во время моих дополнительных занятий с учениками. Кажется, вы забыли об этом, мисс Питерсон.       Учительница математики сжалась в комок, ожидая дальнейшей отповеди, но Рэймонд, даже не посмотрев на нее, с презрительным жестом дёрнул плечами, рывком распахнул дверь и исчез в коридоре, оставив за собой шлейф терпкого мужского парфюма и праведного гнева.

***

      А ведь Ворон всегда умел различать два этих понятия – злость и гнев.       Но было и третье – ярость. Самое опасное. Вот её Рэю тяжелее всего отлавливать в момент возникновения – ярость застилает глаза мутной пеленой, наливает их кровью, глушит чужие голоса и даже свой собственный. Именно в приступе ярости он прижал ее тогда к стене – держал, не отпуская, пока она кричала о том, что в считанные минуты им обоим конец!...       А он не слышал. В ушах звенела ярость. Не слышал, как она в отчаянии вопила, сама признавалась, что хочет его убить, что подстроила взрыв баллона и что сейчас всё здесь будет огне. Он не слышал. В те последние секунды – он не слышал. А мог бы.       С тех пор Рэймонд усилил самоконтроль – знал, к чему может привести его утрата. К катастрофе.       Но сейчас задели не его. Задели человека, который стал для него практически родным за эти месяцы. Человека беззащитного, хрупкого. Который ни в чем не виноват.       Рэй торопился – шел по коридору очень быстро, почти бежал – он терпеть не мог опаздывать, а тем более – на собственные лекции и уроки. Да, он был не виноват в этой заминке, но всё же! Звонок был уже несколько минут назад и все разошлись по классам – хорошо, не надо пробираться через толпу школьников. Хотя они, заметив в каком мрачном расположении духа находится учитель, явно расступались бы перед ним как перед мощным ледоколом.       Да и Рэймонд сам бы не хотел, чтобы сейчас кто-то попался ему под горячую руку. Под горячую руку человека, которого задели за живое. В котором клокотала плохо сдерживаемая ярость.

***

      Как Ворон ни пытался взять себя в руки - получалось плохо, и дверь класса он открыл слишком резко, более раздраженно, чем хотел. Опаздывать на собственный урок - последнее дело! А уж показывать свою слабость ученикам - тем более!       Когда учитель черной грозовой тучей влетел в класс, подростки притихли - почуяли, что мистера Морта сейчас лучше не трогать. Рэй коротко выдохнул приветствие и, извинившись за опоздание, опустился за учительский стол, стараясь не смотреть на первые парты, чтобы ненароком не поймать ласковый и участливый взгляд Пелли. А то, что он будет именно таким, Рэймонд даже не сомневался.       Но он не достоин такого взгляда. Точно не после того, как допустил такие подозрения по отношению к ней! Почему он решил, что она его предала?! Ведь он сразу же обвинил ее у себя в голове – сразу же! Это была первая мысль, которая вспыхнула в его мозгу во время этого идиотского судилища! Пелли ни разу не дала причин в ней сомневаться – а он?!       А что он? Теперь ему стыдно смотреть ей в глаза - вот что.       Пробежавшись по своим заметкам в полной гробовой тишине класса, учитель увидел очередной пропуск в списке тестов, которые он проверял вчера. В другой день он бы даже внимания на это не обратил – пусть юноша сам закрывает хвосты в конце года, как хочет. Но сегодня... Сегодня эта пустая клетка напротив фамилии "Фортис" почему-то очень сильно задела Рэя. Сколько же можно?!       Он бросил короткий взгляд на высокого парня, развалившегося на задней парте. В куртке, как обычно.       Почему-то именно этот факт щёлкнул Рэймонда по и без того натянутым нервам – даже не соизволил снять верхнюю одежду - в помещении, перед учителем, на уроке! - Мистер Майлз, - вкрадчивая холодная сталь сорвалась с губ Ворона и повисла посреди класса острыми прутьями, - где ваша работа по Османской Империи? - Отъебись, - чуть слышно раздалось в тишине кабинета.       Какая-то из девушек коротко охнула, скрипнул чей-то стул.       Рэй опешил. Ему показалось?       Парень, в твоих интересах, чтобы мне показалось.       Учитель медленно поднял тяжелый взгляд на рослого ученика. Весь вид Майлза выражал презрение и усталость, глаза опущены, но не от страха - от нежелания их поднимать. - Повторите, что вы сказали, - обжигал металл, начиная понемногу накаляться. - Отъебись, - четко и громко повторил Майлз, и напротив черной стены обсидиановых глаз Рэя встала глыба прозрачного звенящего льда.       Пальцы Рэймонда сами непроизвольно сжали столешницу - если бы у него в тот момент были вороньи когти, он бы ее глубоко процарапал. - Кажется, пора принимать не самые приятные меры… - вкрадчиво резало воздух раскалённое лезвие. - И чё ты мне сделаешь?!!! – громкий, почти животный рёв сотряс кабинет, ему тут же вторил грохот падающего стула.       Майлз с грацией и яростью дикого свирепого кота вскочил из-за парты и, одним движением отбросив стул, на котором только что сидел, встал в полный рост в проходе. Его зубы были сжаты в зверином оскале, ледяные глаза сверкали искрами холода и… пустоты.       Громкий стук несчастной школьной мебели об пол подействовал на Рэя как хлопок петарды. Или взрыв гранаты.       Плохо осознавая, что он делает, учитель резко оттолкнулся обеими руками от деревянной поверхности и рванул из-за стола так стремительно, что его стул тоже с грохотом полетел куда-то вбок. Рэй, вставая, задел рукавом стопку бумаг на краю, и они разлетелись по полу судорожным вихрем.       Весь класс замер в немом ужасе. В проходе между партами стояли два высоченных сильных человека – а между ними раскалялся воздух. Плохо сдерживаемый огненный шторм и смертельный ледяной ураган. Ученики боялись даже дышать, не то, что шевелиться – все застыли, понимая, что именно сейчас может произойти.       И только двоим из них было всё нипочём. - Ставлю двадцатку на Паркинсона, - еле слышно прошептал Шон, глядя на историка и своего капитана со смесью страха и благоговения. - Я – на Кота, - коротко бросил ему Фред. - Закройтесь, ебланы! - прошипел Джо сквозь сжатые зубы, прекрасно понимая, чем чревата ситуация. И ему, в отличие от этих двух дебилов, было совсем не смешно.       Майлз тяжело дышал, сжимая кулаки – лицо Рэя не выражало ничего кроме холодной решимости - и это было страшнее всего. Две глыбы встали друг напротив друга – обсидиановый вековой монолит и сверкающий острыми сколами айсберг. - Чё ты мне сделаешь, а?! – громко прошипел Кот сквозь плотно сжатые зубы, не сводя пустых ледяных глаз с учителя.       Тот даже не шелохнулся.       Рэймонд понимал, что сейчас парень не боится ни чёрта, ни Бога – никого. Свежие синяки на лице, разбитая губа, отчаянный тон – всё говорило о том, что парню нечего терять… Он уже ступил за черту… И самое страшное, что Рэй тоже её сейчас переходил. Одной-единственной фразой. - Вы слишком долго пользовались своими спортивными привилегиями, - прорычал учитель, вонзаясь в Майлза темными копьями глаз, - пора рассмотреть ваше право на место в команде!       Это был удар ниже пояса. - Только посмей, сука!!! – взревел парень и в ярости оттолкнул стоявшую рядом парту так, что она отъехала на метр, чудом не упав. - ПОСМЕЮ!! – раздался громогласный рык – и ученики впервые услышали, что мистер Морт умеет повышать голос. И как умеет! – Только дай мне повод, наглец!!!       Все, кто был в классе, могли поклясться, что Кот свирепо зашипел как настоящий хищник, а глаза обычно холодно-спокойного учителя истории налились кровью.       Время словно остановилось. Секундная стрелка на часах за спиной Рэймонда отбивала свой ритм втрое медленнее, чем обычно, в спёртом воздухе класса повисла страшная, до немоты пугающая тишина – такая бывает за миг до взрыва. До катастрофы.       Рэй знал этот миг. Но не смог его предотвратить.       Было слишком поздно.       Они стояли на той самой границе. Еще один удар секундной стрелки – и всё. Конец.       Краем глаза через мутную пелену ярости Рэй видел, как вскочили из-за своих парт друзья Майлза, готовые броситься на капитана команды и скрутить его. Но они бы не успели – Кот и Ворон преодолели бы это расстояние гораздо быстрее. И вцепились бы друг другу в глотки.       Но самое ужасное – вскочила и Пелли.       Нет-нет-нет, Птичка, только не сейчас!!! Не приближайся ко мне!!! Не подходи, родная!!! Я порву его на части!!!       Я тебя уничтожу, старый козёл!!! МНЕ УЖЕ НА ВСЁ ПЛЕВАТЬ!!!       …Сжатые кулаки, жесткие перья, торчащие в стороны черными стилетами, острые клыки и выставленные вперёд мощные когти…       Секунда до взрыва.       …Миг… - Мистер Фортис!!!       Неожиданно громкий голос мистера Сандерса разнесся в жуткой напряженной тишине и сработал словно холостой выстрел – бахнув куда-то в потолок.       Все мгновенно повернули головы к стоящему в дверях невысокому взволнованному директору, который с недоумением и ужасом взирал на напряженные двухметровые фигуры, застывшие в центре класса как два бойца на ринге. Перед самым боем. - М-м-мистер Ф-ф-фортис… - заикался Сандерс еще сильнее, чем обычно, - в-ваша м-мама… - Что с ней?!! – завопил Майлз, на которого и так уже собственная фамилия произвела эффект холодного душа – острые прозрачные льдины теперь нацелились в лысоватого директора.       Тот в очередной раз пожалел, что вообще пришёл сегодня на работу. - Она в… в больнице, там… ну…эээээ… – совсем замялся он, не зная куда себя деть от давления айсберга и обсидиановой скалы глаз Рэймонда. - ЧТО С НЕЙ?!!! – от отчаянного крика Майлза, казалось, задрожали стекла в окнах. - Она в… у нее передозировка, - обреченно выдохнул Сандерс.       Уж насколько директор был невнимателен к ученикам и всему, что происходит в его школе, но даже он понимал, что выдавать такую информацию при всём классе и другом учителе – очень и очень неправильно. Но принять на себя атаку подростковой ярости самого отпетого хулигана района он тоже не был готов. А потому выпалил при всех ту горькую правду, которую ему только что сообщили, позвонив из больницы.       Отца Майлза задержали. У матери этого юноши не было никого, кроме сына в тот момент…       Не разбирая дороги, спотыкаясь о парты и чужие рюкзаки, расталкивая испуганно отскакивающих одноклассников – парень рванул к дверям. Директор чудом успел отпрыгнуть в сторону.       Майлз оставил всё – и рюкзак, и вещи на парте, и пребывающих в шоке друзей – и замершего в проходе между рядами учителя. И свою репутацию, и, возможно, своё будущее и аттестат…       И ринулся к матери.

***

      Первая, на кого Рэй посмотрел после того, как Кот выбежал из кабинета, была Пелли.       А она посмотрела на него.       В её глазах не было страха.       Только жалость.       К ним двоим.       К Ворону и Коту.       Которые только что чудом не стали жертвой страшной твари, имя которой – ярость.

***

      Рэй с трудом довел урок до конца. Внешне невозмутимый учитель, ровным голосом рассказывающий материал, на самом деле переживал целую бурю эмоций - злость на ситуацию и на себя, страх и досаду за несдержанность и... то же самое, что прочитал в глазах Пенелопы - жалость. К этому злому колючему подростку, почти молодому мужчине, который со всех ног, опрокидывая парты и стулья, бросился к выходу после новости о матери...       В тот момент это был не двухметровый хулиганистый старшеклассник, а просто мальчик… Мальчик, который по-прежнему любит маму, несмотря ни на что.       Передозировка… Явно не витаминками.       Рэймонд усмехнулся про себя – Сандерс так быстро прибежал с новостями из больницы! Вот это неожиданная прыть для такого инертного человека! Интересно, а в другой день он повёл бы себя так же? Или донёс информацию до ученика гораздо позже – если бы Рэй незадолго до этого не отчихвостил весь педсостав и его самого?       Но, как бы то ни было – директор появился несказанно вовремя! Действительно еще какая-то секунда – и мужчины бы сцепились. Рэй признавал этот факт, и ему становилось невыносимо горько.       Их бы сразу же растащили, конечно! Друзья Майлза бросились бы к парню, скрутили его руки – к учителю они бы вряд ли притронулись. Но до этого историк и подросток точно успели бы обменяться парой-тройкой ударов. Именно обменяться – потому что Рэймонд тоже его бы ударил. И никогда бы себе этого не простил.       Это был бы конец его карьеры здесь, в Навьен-Роуд. И спокойной жизни с относительно спящей совестью.       Рэй не смог бы дальше преподавать у детей, на которых посмел поднять руку. Да, это был школьный хулиган, который, по сути, его спровоцировал, и директор не желал бы увольнения учителя истории в середине года – несмотря на утреннее «разбирательство»…       Но Ворон бы так не смог. Не смог смотреть им в глаза. И ей тоже.       Он и так сорвался. На крик, на швыряние мебелью… Учитель!       Какой из тебя учитель?..       Был велик соблазн распустить класс пораньше, но Ворон всё же завершил занятие вовремя. Подростки тихо разошлись, негромко перешептываясь и опасливо косясь на историка, который хмурой птицей восседал за своим столом.       Когда гвалт голосов стих, Рэй отвернулся к окну и уставился в серую стену холодного дождя. Зарядил с самого утра и не останавливается… - Мистер Морт?       Рэймонд вздрогнул от неожиданности. Рядом со столом, сжимая в тонких руках учебники, стояла Пелли. - Мисс Гейл, - выдохнул он, - что-то случилось? - Н-ничего, - запнулась она, потупившись, - мы должны были сегодня заниматься после уроков...       Рэй нахмурился - за всеми событиями он совсем забыл! Сегодня среда, день их занятий! - Да, мисс Гейл, простите, я сейчас... - Нет-нет, - торопливо прочирикала девушка, - вы... Я сегодня не могу, извините, пожалуйста. Тетя просила помочь в библиотеке, и… можем мы сегодня отменить наше занятие?       Рэймонд молча поднял на нее глаза - и словно увидел в первый раз. Пелли стояла и, чуть наклонив голову, глядела немного наивно, но из глубины этих невинно распахнутых больших глаз на учителя спокойно смотрела невероятно мудрая и зрелая женщина.       Которая всё понимала.       Которой с избытком хватило такта и ума дать Рэю отдохнуть сейчас и выдохнуть спокойно, дать ему побыть наедине с собой и его эмоциями.       И никакая тетя её ни о чем не просила.       Внезапно Ворон почувствовал, что эта девушка подставила ему свое плечо - мол, не беспокойся, я всё понимаю. Тебе не нужно переживать - обо мне точно.       Ты можешь отдохнуть.       Отдохни.       Она поняла его, почувствовала. Осознала, что именно сейчас для него важно.       Рэймонд вдруг увидел Её - будущую Пенелопу Гейл – взрослую Птицу, одетую не в серые мягкие пёрышки, а в жёсткие иссиня-чёрные вороньи перья. Крепкие и гладкие. И до поклонения прекрасные.       Как он про нее думал? «Беззащитная и хрупкая»? О нет!       Это была не маленькая птичка, которую надо защищать и учить летать. Это Птица его полёта. Равная ему.       Женщина – понимающая, сильная, взрослая… и равная.       Нынешняя Пелли еще не целиком покрыта этими восхитительными крепкими перьями, но они уже проклёвываются через серый пух, через бежевую нежность.       Как они прекрасны!       Ему не нужно все время держать эту девушку под крылом – она и сама способна укутать, обнять, утешить, взять на себя его ношу при необходимости…       Подставить своё крыло…       Кажется, только что он полюбил ее еще сильнее.       Под пристальным и удивленным взглядом Рэя Пелли смутилась и опустила глаза. Тот опомнился и быстро кивнул: - Да. Да, мисс Гейл, конечно! Идите по своим делам - встретимся в пятницу после уроков.       Когда Пелли уже шла к выходу из кабинета, вслед ей долетело тихое искреннее "спасибо", сказанное хрипловатым мужским голосом.

***

      Когда за Пенелопой закрылась дверь, Рэй принялся расставлять по местам сдвинутые Майлзом парты и стулья.       Вещи Кота забрали его друзья. Поспешно, торопливо. Учитель должен проследить, чтобы они ничего не забыли. Да вроде ничего.       Мальчик, который по-прежнему любит маму, несмотря ни на что…       У Майлза на лице и руках были синяки. Сбитые костяшки на кулаках, ссадины и разбитая губа. Ранки свежие, еще едва-едва побуревшие. Значит, что-то случилось накануне.       И теперь еще и мать…       Рэймонд вздохнул. Надо будет с ним поговорить. Не только Майлз в это утро перегнул палку, но и он, Ворон, был виноват не меньше.       Под учительским столом белела пара листов бумаги – как немой укор. Как напоминание о недавних событиях. О белесых глазах парня и слепой ярости Рэя.       Он наклонился поднять их и вдруг его взгляд зацепился за темный предмет под одним из шкафов-стеллажей.       Учитель подошел поближе и, опустившись на колени у шкафа, сразу нашарил рукой плоский бумажник из потёртого кожзама. Открыл – ну, конечно, права Майлза. Наверное, бумажник выпал из куртки парня, когда тот бежал к выходу. А может – когда в гневе вскакивал из-за парты…       Рэй аккуратно положил кошелек юноши в отдел своего портфеля – если Майлз не появится в школе в ближайшие дни, он передаст его одному из друзей парня – наверное, лучше всего, Джо – он производит на Рэймонда впечатление самого уравновешенного и разумного из компании Кота.       Но всё же Ворон надеялся сам лично поговорить с Майлзом.       И извиниться.

***

      Пелли решила идти на ту вечеринку довольно внезапно. Обычно она на них не ходит, но тут… появилась одна причина. О которой она никому не сказала. И не скажет.       К тому же она хотела посмотреть на новые лица, пообщаться с одноклассниками в неформальной обстановке. Но… очень быстро поняла, что делать ей в доме Шона особо нечего. У всех вокруг были свои компании - разговоры, в которые ее пытались вовлечь, были Пелли не особо интересны, а про сальные намёки и полупьяные шуточки в ее адрес от подвыпивших парней она старалась не вспоминать.       Единственной отдушиной стала встреча с её новой знакомой, Шарлоттой. Ну и Майлзом, конечно. Довольно любопытная из них получается пара – хрупкая гибкая девочка и мощный парень с грудой мышц. Синеглазая робкая фиалочка и высокий куст колючей крапивы.       «Фиалочка» внимательно слушала рассказ Пелли про джазовых музыкантов. Не перебивала, не закатывала глаза - мол, что ты несёшь, заумь? А, распахнув синие блестящие сапфиры, внимала про музыку, которая ей, возможно, даже не интересна.       А Майлз улыбался – не скалился, как обычно, а именно улыбался. Пелли почти никогда не видела его таким – только рядом с этой малышкой. Которая явно положительно на него влияет.       Но что-то произошло на вечеринке после ухода Пенелопы – что-то очень нехорошее. Недаром лицо Майлза этим утром было в синяках, губа разбита, а на руках ссадины. Ей было не впервой видеть одноклассника таким – все знали про его крутой нрав и про частые драки с его участием – но тут было что-то другое. Более личное, чем простая потасовка. Парень утром был сам не свой. Отрешенный от мира, отчаявшийся…       Что-то произошло.       Иначе Кот не стал бы так грубить мистеру Морту – обычно Майлз просто ворчал или тихо матерился в сторону, но тут они едва не сцепились! У обоих что-то случилось - раз они не сдержались и пересекли эту негласную черту хрупкого мира…       Мистер Морт ей, конечно, не скажет, что его глодало в то утро. Кто она ему, чтобы он с ней делился? Никто. «Да-да, верно. Ты – никто…»       Снова он…       Голос.

***

      Пелли никому не назвала истинную причину – почему пошла на ту вечеринку, куда ее так неожиданно пригласил Майлз.       Она не соврала маленькой Шарлотте, сказав, что хотела немного развеяться, но это было только полуправдой.       На самом деле она хотела заглушить его - этот голос. «Посмотри, разве есть что-то хорошее в жизни? Всё становится хуже. Подумай об этом…»       Он появился недавно. Тихий вкрадчивый противный шёпот – где-то очень далеко и в то же время пугающе близко. Где-то на границе сознания. Он не докучал, не надоедал, не звучал постоянно. Наоборот - очень тщательно подбирал время и входил в ее голову ненавязчиво, как деликатный гость, который не хочет нарушать покой хозяев. «Твой отец безнадежно болен… Твоя тётя стареет… Однажды они оба умрут…»       С этим мягким обволакивающим голосом приходила еще одна гостья – тоже тихая и осторожная. Апатия. Она приносила целую сумку огромных камней, которые аккуратно укладывала на плечи девушки, стоило той вовремя не спохватиться и не прогнать нежеланных гостей. И тогда Пелли сгибалась под их тяжестью… Опускала плечи, закрывала глаза… «А твой учитель… Ты зря мечтаешь. Он – взрослый состоявшийся мужчина, а ты – девочка, недоучка…»       Она гнала голоса! Трясла головой, перебивала своими мыслями, спорила с ними: Нет! Всё хорошо, и всё будет хорошо - и я найду выход из любой ситуации!       Но они всегда возвращались. «Тебе никто не поможет - у тебя даже нет друзей, у тебя только списывают… Ты – функция… В остальном – ты бесполезна…» НЕТ!!       Она знает, что сама может помогать! У нее даже созрел план, как сделать жизнь Майлза чуть лучше – по крайней мере, на ближайшие дни…       Пелли мотала головой, стряхивала с себя накатывающую апатию и шла дальше – делать, думать, действовать!       А голоса? Это ерунда! Наверное, она перенапряглась – все эти дополнительные занятия, подготовка к экзаменам, к поступлению…       Ну а вдруг всё же… «Риск развития шизофрении у детей, один из родителей которых страдает данным заболеванием, составляет 7-13%».       Нет! Нет, нет и нет! Не может быть! Столько лет она это отслеживала – и ничего не было! А сейчас она просто себя накрутила! Потом, после конкурсного теста на поступление в Уайтмаунтен она отдохнет и всё будет хорошо…       Пелли была умной девушкой и понимала, что лучше всего, конечно, поговорить с доктором Диасом. Рассказать ему всё. Но… но тогда он заставит ее лечь на обследование и, что хуже всего, расскажет об этом тёте – ведь Пелли еще нет восемнадцати! А это последнее, чего хотела Пенелопа – заставлять тётю Фло переживать такое потрясение и волноваться за неё!       Тем более что лежать в клинике у самой Птицы времени сейчас ну совсем не было. На носу поступление – какая клиника? А вдруг назначат препараты, которые не позволят ей нормально сдать экзамены? Ну уж нет! Потом, всё потом – еще успеется. Может действительно – просто надо отдохнуть и всё пройдёт…       Сейчас вовсю бушуют гормоны – все-таки ей семнадцать! Что и объясняет неожиданно вспыхнувшее чувство к учителю. Гормоны. Ничего больше. Ты же разумная, Пелли – сама должна понимать.       Так что – ничего страшного. Она обязательно пройдет обследование, но чуть позже – потом. «Да, Пелли, потом. Не переживай, девочка, у нас много времени. Мы никуда не торопимся… Мы вместе придём туда, где тебе самое место…» Автор главы: Tae_Nerr