Альбом

ДО

      Притвориться сторонницей Чумы. Как это должно быть? Однажды меня уже просили — моя Ребекка просила (приказала) — чтобы я ложно перешла на сторону Мальбонте. Всё повторяется.       Я вышла во внутренний двор, залитый ярким солнцем, и здесь тренировались бессмертные под руководством Геральда. Встала подальше от Мими, а когда она подалась ко мне, одними глазами остановила её — я знаю, какой у меня может быть взгляд; я видела этот взгляд на лице своей жены. Что ж, не все ли поступали так, как я теперь? Показное равнодушие… Даже жестокость. Люцифер, Дино. Вовлечены ли они в один и тот же план, или же действуют по наитию? Вернее первое, но я пока помолчу. Может, нет никакого плана, только искреннее подчинение.       Я встала в сторонке, поглаживая запястья, как будто бессильная полость вен тише ныла бы от этих манипуляций — больше ничего я и не могла сейчас. Порожний сосуд, тоскующий об огне — и чёрное пламя вьётся рядом. Мальбонте. Он замедлился, наблюдает за мной. Не стану ждать, когда продолжит свой путь. Подошла. Не могла не коснуться его в тщетной попытке забрать силу обратно; Маль перехватил мою руку. — Хорошая попытка, сестра. — Я готова служить твоей хозяйке, доложишь ей, братец? — ухмыльнулась.       На самом деле, конечно же, я не могу вот так вот вытянуть из него тьму в свои жилы — я получила их в ходе ритуала крови и потеряла волей Всадницы Апокалипсиса. Но если он только захочет… Мальбонте сжал мою руку крепче и взглянул в глаза, врываясь в сознание — он осматривается, но ничего не ищет, как будто проверяет меня, ощупывает. — Хорошо, — ответил.       Если бы он только захотел, он мог бы поделиться со мной. Я вспомнила… — Я вспомнила. Ты приходил ко мне. Ты…       Маль отбросил мою руку, прерывая меня. Не дал договорить. Он приходил ко мне! Приходил в мою клетку, делился силой, чтобы облегчить страдания, чтобы я выжила… До чего же странные у нас отношения. Однажды я убила его. Может, убью ещё раз. Он ушёл.       Потренировалась с Дино, укрепляя тело и реакции; я и забыла, каково это — полагаться на одну только тушку. Измоталась.

РЕ

      Проснулась от хлопка двери. Огляделась. Никого. Лишь записка: «Кладбище павшим. О. С.» Клочок бумаги тут же истлел. Я растирала пальцами пепел, будто надеясь найти тепло её руки. Не её почерк. И всё же эта записка — нить к ней, как к участнице Ордена. Ох. Почему Элиза смогла встретиться со мной, а моя Ребекка — нет? На то, конечно, есть причины… Только сердце моё ноет по ней. Неважно. Я должна просто довериться, как я всегда и делала.       «Только когда Чумы нет в школе. Скажи, что Мамон находится в таверне «Непризнанный» в столице. О. С.» — новая записка под кладбищенской стеллой, вспыхнувшая, как и предыдущая. Значит, тайник. Это не её почерк! Моя Ребекка… Ливень. Каплями дождя смыла пепел с ладони, прикрыла глаза, пытаясь представить её. Моя жена. Моя мать. Какая глубокая тоска… «Ребекка в Ордене. Не подведи её». Однажды я уже принесла ей победу в зубах, а теперь попробую снова.

МИ

      Я направилась в кабинет Чумы, чтобы доложить о Мамоне — та как раз откуда-то вернулась. Всадница стояла, склонившись над раскрытой книгой. — Зачем пришла? Чтобы повеселить меня? — смешок. — Я немного скучаю с тех пор, как ты стала игрушкой Люцифера.       Я сделала шаг от дверного проёма, почувствовав чужое присутствие. Мальбонте. Он молча прошёл внутрь, потом спросил: — Пришла кланяться?       Ответила, задирая подбородок: — Я знаю, где находится Мамон. Цитадель, бар «Непризнанный». — И откуда такие знания? — Элиза сказала, — солгала, даже не моргнув, удивляясь собственному спокойствию. — Я была другом семьи. Она… Хотела совета. — Вот как. А что же ты пришла ко мне? — Я Серафим. Я знала волю Шепфа, вмешивалась в дела людей. Всадники то же для бессмертных… Вас предрекли, и значит, бороться с вами всё равно, что бороться с бурей. Лучше быть на стороне бури. Мамон должен присоединиться к нам.       Чума расплылась в улыбке, как добрая наставница. Мальбонте чуть наклонил голову, глядя на меня с каким-то пониманием, что ли. Разгадал трюк? Я сделала с тобой то же самое, помнишь? Мы сидели за столом, брат, и я рассказывала, как ненавижу Ребекку, и ты признался, что поверил…       Чума поднялась ко мне, ворвалась в моё сознание с болезненным напором, опаляя неподготовленный разум. Искала. Портила. Рвала. Я физически чувствовала, как истлевают некоторые воспоминания от такого неосторожного обращения. Она заговорила: — Хорошо.       Она ничего не нашла про Орден. Продолжила со смешком: — Что ж, ты так долго препиралась. Было вкусно тебя мучить, очень вкусно, но я рада, что ты больше не станешь чинить мне препятствий, особенно теперь, когда пришёл мой братец.       И пришёл Война. Это рослый, атлетически сложенный мужчина, закованный в фрагментарную броню. Поздоровался с сестрой и тут же начал рассуждать вслух на тему того, как необходимо поступить — убрать старое правительство, разжечь войну. Но он не выглядел стратегом, скорее мальчишкой, любящим играть в солдатики — только солдатики не оловянные, а живые, состоящие из плоти и крови, и всё же такие же беззащитные перед ним. В голову пришло сравнение для обоих Всадников, что это лишь могущественные дети. Жестокие дети. Безумные дети.

ФА

      Всадники улетели, и бессмертные устроили тайную вечеринку. Я, конечно же, пришла, чтобы немного развеяться, но настоящей радости испытать не могла. Выпила. Сцепилась с приставшим ко мне Астаротом. Подняла руку, заставляя Дино не вмешиваться; Люцифер вроде тоже хотел защитить меня, но заметив мой жест, усмехнулся, устраиваясь поудобнее. Я пнула метиса промеж ног ко всеобщему восторгу, зашипела ему в ухо, наклонясь над согнувшимся от боли парнем: — Думай, что делаешь, и с кем.       После хотела уйти, но Люцифер принудил меня остаться и играть в Вагат с остальными. Позволил рассмотреть свои воспоминания о детстве и семье; большей частью о матери, явно страдавшей от депрессии. Он любил её, тянулся к ней, и ею шантажировала Чума, добиваясь покорности Люцифера и Сатаны. Я имела неосторожность сказать, что мы с ним похожи. — Не сравнивай свою мать и мою, — сказал он с отвращением.       Я молча переждала этот момент, не оправдываясь и не объясняясь. Искра боли и стыда. Затаила дыхание. Посчитала до десяти. Расслабилась. Не время для страданий, теперь, когда у меня есть надежда и цель. Демон ушёл с Ости, и я вернулась в комнату.

СОЛЬ

      Чума вызвала меня и Люцифера, чтобы похвастаться новостями: старая власть Цитадели, всё ещё действовавшая при Всаднице, стараниями Войны оказалась свергнута. Мамон мёртв. Я не этого ожидала. Лицо окаменело, хотя внутренности скрутило, и ещё гаже стало, когда Мими заплакала за моей спиной. — Скажи, что это неправда! — потребовала она у меня. — Чума врёт, что ты причастна?.. Скажи! — Это правда, — мой голос треснул.       Я должна сохранять спокойствие. У меня есть цель. Если Ребекка состоит в Ордене, если она руководит (а иначе быть не может!) — всё это не просто так. Она ничего не делает просто так.       В каждый момент колебания вызывала её образ — лицо её, красивое и строгое, горячее тело, податливое для моих ласк и ласки дарящее, запах соли и красного грейпфрута. Ты вызволишь меня и я принесу тебе победу, не может быть иначе. Любовь моя…

ЛЯ

      Чума поручила мне призвать столицу к смирению. Война удивился, что раньше я занимала пост в Совете — для него я казалась лишь пустышкой, он не чуял во мне и капли силы.       Народ собрали, предупредили, что они должны присутствовать, должны слушать меня. Маль сопровождал. Я не совсем знала, как подать себя в этой безумной ситуации… Я шла под руку с врагом, победа над которым так возвысила меня, и шла, чтобы объявить поражение. Подчинение. Выпрямила спину, задрала подбородок, взгляд вперёд. Мы поднялись на крышу, часто служившей трибуной при объявлении каких-либо праздничных мероприятий. Отсюда моя Бекки говорила о нашей победе. А теперь… Я сказала: — Я пришла сюда, чтобы увидеть вас. Чтобы поговорить с вами. Эти улицы однажды уже окропились кровью, и это случилось вновь… Мы выжили тогда, и выживем теперь. Не бросайтесь под ноги Всадникам, так вы их не остановите. Сохранитесь. Сохраните себя для нового века, — хотела сказать, что надежда ещё осталась. Что они должны притвориться сдавшимися и сломленными, но за моей спиной стоял Мальбонте. — Выберите жизнь и на каждый вопрос времени выбирайте жизнь снова. Сейчас жизнь означает подчинение, — «сейчас»… хотела так подчеркнуть временность нашего положения, что когда всё переменится, они смогут жить иначе. — Я тоже выбрала. Будьте сильными. Будьте мудрыми.       Мы спустились, и я увидела тропку в парк, через который можно добраться до нашего особняка. Какая счастливая, сладкая жизнь! Утраченный рай. В этом парке, не сдержавшись, целовала её прилюдно — и она была очень не довольна, конечно же, и сказала, что я порчу наш имидж. Зачем мы строили этот чёртов город, когда как нам нужно было запереться навсегда и ничем не заниматься, кроме любви?       Мальбонте увёл меня в сторону, в переулок. Вновь осматривал мои воспоминания. — Над тобой хорошо постарались. — В каком смысле? — Я кое-что проверил. — И что же, брат?       Он помолчал мгновение. Осмотрел мои воспоминания… Такая проверка. Это связано с тем, что Чума ничего не нашла об Ордене? Я видела по нему, будто он хочет подсказать мне, но что-то останавливает его… Он приходил ко мне, мой милый брат, он помогал мне. Я спросила: — Ты можешь… И Чума… Все могут прочесть что угодно, кроме определённой вещи, так? — Может быть. — Кто это сделал со мной?       Тут усмехнулся, покачал головой. Сам не знает?.. Нет же, знает и молчит. Это сделала Элиза, когда я лежала в лазарете?

СИ

      Всадница по своей привычке устроила бал. В честь Войны, как она сказала — хотя её неприязнь к брату казалась очевидной. Перебранка с Торендо. Встреча с Улиссой. Пьяное откровение Чумы: Всадников можно победить противоположностью того, какое чувство они олицетворяют. Война падёт от любви — и Чума заставила нас танцевать вдвоём. Он двигался уверенно, но это не было похоже на танец, скорее парная маршировка. Спросил: — Значит, ты на нашей стороне? — Теперь да. — Это хорошо. Но твоя мать сбежала. Она против нас. Что ты будешь делать, если встретишь её?       Сердце забилось чаще. Ответила: — Поцелую её.       Откровенность, не встретившая отвращения. Только недовольство: — В таком вопросе нужно отложить любые привязанности. Она враг… — Она никогда не будет моим врагом, — я улыбнулась. — Врагов ненавидят. А я люблю её.       Война напрягся. Сказала ли Чума правду? Её неприязнь к братьям казалась очевидной. Я видела в её кабинете их портреты, истыканные дротиками и изрисованные. Но могла ли она желать им смерти?.. Я должна попробовать. — Ты хотел бы, чтобы я ненавидела свою мать? Тебе нравится ненависть? — Это то, что делает меня сильнее. — Власть делала меня сильной, но мне всегда нравилось рисовать. Так тебе нравится ненависть?       Он не ответил, отвлёк меня на тему Апокалипсиса. Я позадавала ему ещё несколько вопросов, добившись большего успеха… Надеюсь, это поможет установить контакт с ним. Но любовь? Разве можно спланировать любовь?

ДО

      Дождавшись, когда оба Всадника покинут школу, я оставила записку у кладбищенской стеллы — всё, что узнала от Чумы. В комнате застала Мисселину. Она дрожала и плакала и тут же кинулась ко мне с просьбой остановить Мими — демоница пытается сбежать. — Они убьют её! — сказала она.       Мне пришлось пойти. Чувство вины, былая дружба… Застала её, зажатой между Ади и Сэми, девушка отчаянно брыкалась. Затянули проволокой крылья. Но это не помогло. Она побежала от нас так быстро, так ловко. Догнала её за стеной школы, просто повалила её, лишь бы остановить. У меня горло горело, дрожали конечности. Сидела на ней, не давая возможности подняться. — Послушай… — стоило многих усилий просто удержаться на ней. — Послушай меня!       Она разрыдалась. Перестала брыкаться. Хотелось заплакать тоже, но я не могу позволить себе такую роскошь. Я не могу быть слабой. Нет. Мими продолжала тихо всхлипывать подо мной, потом подала дрожащий голос: — Я готова услышать тебя.       Я не знала, что сказать. Извини, что из-за меня убили твоего отца? — Всё это не просто так. — Мой отец мёртв! — закричала она, вновь брыкаясь.       Уронила меня. Я не ожидала этого, потому упала лицом на камни. Замечательно. Крепко обхватила Мими, утыкаясь кровоточащим носом ей в плечо, повторила: — Я ничего не делаю просто так, Мими. Я… Последовала определённому плану. Я не хотела смерти Мамона, понимаешь? Он не должен был умереть. А теперь слушай… Мы не будем вести себя, как друзья, хорошо? Не при Чуме.       Я смогла успокоить её, и мы вернулись в стены школы. Девушку тут же увёл Кристофер. Я сама двинулась на кладбище, надеясь на ответ Ордена. Записка гласила: «Действуй».       Ребекка? Это не твой почерк, но в твоём духе жертвовать мной… Не твоя рука писала, но слова твои, верно? Влюбить в себя Всадника… Не обязательно лечь под него. А если придётся? Разве мы сможем пережить такое предательство — твой приказ и мои действия? Ты жертвуешь мной ради мира, а я бы пожертвовала миром ради тебя.