Всеобщий Фаворит

На следующем важном стратегическом собрании действительно были важные новости − Аллен подготовил для нас всю нужную амуницию, включая оружие, патроны и баллистические жилеты, и назначил дату набега − примерно через месяц. Честно говоря, услышав это, я немного струсил. Последние два месяца это убежище стало для меня почти что домом, потому что я сидел там примерно половину своих дней, и я наконец осознал, что на самом деле оно было отправной точкой к самому опасному поступку в моей жизни. Сидя на ободранном диване в комнате Моргана, я поглядывал по сторонам и рассматривал свои ногти, чтобы унять нервы. Краем уха я услышал едва заметный методичный стук − кто то постукивал ботинком по полу, и это нервировало меня еще больше. Осмотревшись, я понял, что это Морган. Он сидит, безостановочно дергает ногой, а свою нижнюю губу он закусил так сильно, что, кажется, из нее сейчас пойдет кровь. Похоже, он разнервничался не на шутку − еще больше, чем я. После собрания он молча ушел на кухню, закурил и уставился в потолок. Я встал рядом с ним, упершись спиной в стену. − Скройся, − сказал он с незнакомой мне холодностью в голосе. − Сейчас не до тебя, Делвин. Обычно во время наших перепалок он говорил с напыщенной злобой. Хотя мы регулярно обменивались оскорблениями и ругательствами, ничего из этого не было серьезным. По крайней мере, я точно не говорил все это серьезно. Границы дружбы и ненависти были размыты, и порой было трудно понять, на какой стороне находятся наши отношения, но так уж в нашей жизни сложилось. Нездоровый и неадекватный способ общения, конечно, зато какой эффективный. − Может, я пришел на кухню, потому что хочу кофе попить, Батлер. − Да неужели. Когда я с удовольствием подшучивал над фамилией Моргана в университете, спрашивая, когда он подаст мне чай, это оказалось одной из его больных тем. Можно определить, что какая-то тема для Моргана больная, если он не начинает оскорблять тебя в ответ − в такие моменты он начинает молча смотреть тебе прямо в глаза, и кажется, что его взгляд достигает аж твоей души. А эта холодная ярость… Сразу хочется провалиться прямиком под землю. Я достал кружку, поставил чайник кипятиться, присел и сказал Моргану: − Ну же, выкладывай. Чего это ты такой дерганый после новостей? Я думал, ты в преступных делах просто эксперт. По крайней мере, у тебя в этом опыта больше, чем у меня. Он посмотрел на меня, замешкавшись. Он не мог решить, стоит ли ему изливать свою душу кому-то вроде меня. В конце концов он вздохнул и сказал: − Ты же понимаешь, что у меня никого и ничего нет? Если я сейчас облажаюсь − это конец. Мне будет некуда идти. У меня даже образования нет. Только эта ужасная тесная квартира. − Да ладно, − ответил я. − У тебя все еще будет твой дорогой лучший друг, Скотт Делвин. − Завались. Никакие мы не друзья. Тем более лучшие. Я прижал руку к груди и драматично вздохнул. − Твои слова так меня ранят, Морган. Вот-вот умру от обиды. Он сделал затяжку и какое-то время сидел молча, размышляя о чем-то. Вскоре он продолжил: − Предположим, что я облажался на этом задании. Ошибся в полученных мною данных или кто-то из за меня словил пулю. Аллен ни за что не согласится после этого иметь со мной дела, а других знакомых со связями у меня нет. Куда мне после этого идти? Побираться на улицах? Ехать к своей мамаше и надеяться, что она не выкинет меня обратно на улицу? − Ну-у-у… − протянул я, подумав пару секунд, − Ты можешь найти себе работу. Миллионером не станешь, конечно, но какие-то средства получать будешь. Лучше, чем ничего, как мне кажется. − И что же, мне до конца дней драить полы за копейки? Разве это вообще можно назвать жизнью? − Не обязательно же драить полы. Можно раскладывать консервы в супермаркете. − Ха-ха. Очень смешно. Он потушил бычок об стол и кинул его в мусорку. Бычок приземлился на пол, и вместо того, чтобы выкинуть его в нужное место, Морган достал из кармана пачку сигарет и протянул ее мне. Я послушно закурил, придвинул стул поближе к нему и передал пачку сигарет обратно. − Никак не могу понять, Делвин, − сказал он, зажигая вторую сигарету, − почему ты вообще втянул себя в это дело. У тебя же осталась семья. Или тебя выгнали из дома? − Вообще-то я ушел сам, − возразил я. − Я, скажем так, не смог найти со своими родителями общий язык. − Это потому что батя считает тебя педиком? Да ладно! Откуда это вообще известно Моргану, из всех людей?! − Нет, не поэтому, − ответил я с очень напряженной фальшивой улыбкой, − а из-за университета. У меня кончились силы на обучение, они не захотели это слушать, бла-бла-бла, очень скучная история. − Ясно, ясно. Повисло неловкое молчание. − Знаешь, этот вопрос на самом деле означал: являешься ли ты педиком на самом деле? − Нет. Разумеется, нет. Эта история началась с того, что пара моих одногруппников пригласила меня в бар “выпить пива, посмотреть футбол, может, потом позависать дома”. Друзей у меня в то время не было, так что я с радостью рассказал об этом родителям за ужином. Сначала они слушали меня с полным безразличием, но узнав, кто именно мной интересуется, мои родители вспыхнули яростью, в особенности, мой отец. Он сказал, что они оба грязные гомосексуалисты − и Берд, и Эткинсон, они постоянно досаждают ему на работе, и мне следует держаться от них подальше, иначе их мерзкое влияние сделает меня таким же. Знаете, я всегда считал, что отец, работающий в баре − это для меня безупречный плюс. Он часто приносил остатки выпивки и ставил их в свой шкаф, после чего я благополучно выпивал содержимое бутылок и заливал туда воду. Я всегда думал: боже, пусть мой папа никогда не меняет профессию. После этого случая я начал думать: папа, почему ты не мог работать грузчиком? Почему ты не мог выбрать другой бар, Эткинсон, почему ты так любишь свои голубые шутки, Берд? Разумеется, я понимал, что они предлагали мне на самом деле. Далеко не пиво, не футбол и не зависание дома. Только я не ожидал, что это смогут понять мои родители. Их реакции я ожидал еще меньше. Слова отца задели меня до глубины души, и я решил, что навсегда откажусь от этой части себя. Мне надо было показать себя прилежным сыном, мне надо было порадовать своих родителей. Что порадует их больше, чем то, что я исправляю свои ошибки? Меняю себя в соответствии с тем, что они от меня хотят? На следующий день я сказал Берду и Эткинсону, что нам больше не стоит общаться, и хотя они выглядели разочарованно, они поняли, почему я решил это сделать. Больше я с ними не разговаривал − даже по учебным вопросам. Вспоминая это сейчас, я не жалею о своем решении. Отец еще не раз припоминал мне об этом случае, и я каждый раз соглашался с тем, что гомосексуализм − грязно, мерзко и безбожно, и хорошо, что я послал этих педиков подальше. Когда я сейчас вспоминаю Эткинсона, мне становится немного грустно. − Делвин? Какого хрена ты постоянно зависаешь? До тебя в такие моменты докричаться невозможно! − Извиняюсь, извиняюсь, я немного задумался. Давай вернемся к твоим проблемам. − Давай не будем. − У тебя же остались знакомые из университета, так? Почему бы тебе не найти работу через них? Не обязательно таким путем пробиваться в криминальное подполье, знаешь ли. − Ха, − он посмеялся с горькой иронией. − Ты забыл, как я разбил тебе рожу? С чего бы людям иметь со мной дела? − А ты что, разбивал рожу кому-то еще? − Люди знали, что я могу разбить кому-то рожу. Ты же знаешь, что я не люблю скрывать свою неприязнь к кому-либо. Так уж получилось, что этих “кого-либо” в университете было очень много. − Ладно, достойный аргумент. Если подумать, то и выглядишь ты не очень. − Это мне говорит парень, который не носит ничего, кроме дебильных костюмов. Морган в свои двадцать пять лет выглядел как мужик за сорок, помешанный на рыбалке. Его волосы были объемными, жесткими и темными и всегда отрастали почти до плеч, потому что Морган ненавидел стричься. Сейчас у него была еще и отросшая борода, с которой он выглядел, будто последние пять лет жил на необитаемом острове. В его гардероб входили только футболки и спортивные брюки, а когда ему надо было выйти в люди в официальном костюме, он просто надевал поверх футболки белую рубашку. Выглядело это ужасно. Рубашка у него, кстати, была только одна, и он никогда ее не стирал. − Эй, а почему бы тебе не вернуться к своей бывшей? Не верю я, что все настолько плохо. Должен же быть способ убедить ее простить тебя. Я почувствовал, как в мое сердце возвращается та же пустота, которую я очень явно ощущал, когда вспоминал Элис. Весь мир вокруг будто остановился, и не осталось ничего, кроме меня и моей ненависти к самому себе. Морган в замешательстве смотрел на меня, не понимая, что сделал не так. Наверное, сейчас я делаю очень странное лицо. − Нет никакого способа, − холодным голосом ответил я. − Она не вернется. Не знаю, почему я не сказал Моргану, что деньги с этого тупого ограбления мне нужны как раз для того, чтобы вернуть Элис. Наверное, мне просто не хотелось обсуждать ее с ним. Разговор бы вышел очень непростой. Я встал со стула и кинул бычок в мусорку. − Ладно, пойду я, − сказал я. − У меня еще дел полно. − Нет у тебя никаких дел, идиот, − ответил Морган. − Мы оба это знаем. Эй, а как же твой кофе? − Как странно. Что-то мне расхотелось. Я вышел из кухни. Кипящий чайник так и остался стоять на плите.