гильотина.

Его взгляд пронзительный и меткий, словно ястребиный. Он видит цель и хватает её за горло, сильно сдавливая и бросая под ноги. Подошва втаптывает издыхающую голову в землю, откуда появляется бесконечный росток, который возносит этого мужчину к небесам, направляя туда, куда никто никогда не попадал. К высотам, к победам и триумфу. Он всегда добивается своего. Его движения резкие, собранные, он всегда ко всему готов, его не спугнуть ни лезвием, ни словом. Каменный сосуд наполненный хрупким стеклом. Вы не сможете пробить оболочку, но, возможно, сумеете задеть легко ранимые кусочки. Только об этом вы никогда не узнаете, ведь его верный панцирь не позволит. Добираясь «небес», всегда приходится чем-то жертвовать. Но он уже привык. Точнее, думал, что это так, пока в его жизни не появился этот мужчина, который заставлял сердце трепетать при одном его появлении. Майкрофт хмурился несвойственным ему чувствам, боялся, но в конечном итоге поддался, окунаясь в эйфорию любви. Только вот он не знал, что расставаться со своими слабостями ещё сложнее, чем принимать их. Три года терзаний и невыносимой боли, которая заставляла Холмса откинуться на спинку кресла, хватаясь за переносицу, пока на очередном письме расплывалась клякса от чернил. Но он никогда не переписывал, не перечитывал, ибо знал, что только в первом порыве мог написать всё искренне. Но что сейчас? Казалось бы, три года, о каких остатках любви идёт речь? Так и думал Майкрофт, но стоило мужчине появится на пороге, как перехватило дыхание, а уснувшие бабочки в животе, захлопали крыльями вновь. — Здравствуйте, директор. — бархатный голос, который так любимо ласкал слух по утрам, желал доброй ночи, буднично рассказывал о новостях, словно ничего его не тревожило. Но Майкрофт знал, что на этих руках, которые прямо сейчас осторожно касались стены кабинета, был пролит горячий воск, что тщательно старался перекрыть кровавый рукав. И Холмс сам видел ожоги. Он прикасался к ним губами, целовал каждый миллиметр. Робко и воздушно, словно пытался стереть повреждения, пока мужчина виновато покусывал язык, наблюдая за возлюбленным. — Альберт Мориарти… — глухо отзывается Майкрофт, когда выпущеный на свободу заключенный слегка застенчиво проходит в комнату. Холмс вскакивает со стула, с грохотом и противным взвизгом ножек, отодвигая его от себя. Но ничего. Он просто не может подойти ближе. Где та целеустремленность? Где тот надменный взгляд? Почему сейчас он стоит, словно мальчишка? Альберт осматривает пространство, будто видел его впервые. Но взгляд всё равно возвращается к возлюбленному. И эти глаза невыносимо печальны, но Майкрофт хочет верить, что в них остались вера, надежда и… любовь. Эта встреча наливала сердце кровью, было так больно оттого, что нельзя сделать всего того, чего так хотелось. Они ещё несколько минут смотрят друг на друга, но их взгляды не находят нить диалога. И они вынуждено должны прерваться. Но Холмс не упускает возможности, делая хоть что-то мудрое: — Не хочешь угоститься ужином? И Мориарти кивает. Даже если бы он хотел отказать, не смог бы.

***

Эти стены пусты. Дом невероятно велик и горд, но никто его не любит так, чтобы он выглядел хоть капельку счастливым. Его комнаты плачут в одиночестве, мебель устало скрипит, изнемогая от собственной бесполезности. Это место никогда не станет поистине «домом». Тем, что верует в семью и уют, где о диван трётся кот, а за каждой дверцей своя история. Но это просто здание, в котором даже сейчас было очень тревожно и напряженно. В воздухе царила атмосфера ужасной недосказанности, которая так сильно давила на хозяина и гостя. Мориарти и Холмс сидели по разные стороны длинного стола со множеством мест, которые никогда не были заняты полностью. Альберт отрезает золотистый кусочек от курицы, который непременно ложится на язык. Он хочет запить, но бокал пуст, что заставляет мужчину потянуться за бутылкой, но Майкрофт жестом просит остановиться, поднимаясь со своего стула и забирая вино, в руках с которым он тут же оказывается около Мориарти. Из горлышка плещется сладкий алый напиток, что так излюбленно обжигал горло Альберта. Забирая сосуд со стола, мужчина тоже поднимается со стула, но направляется совершенно в другую от Холмса сторону. Его взгляд устремлен за окно, на улицу, что уже давно опустилась во мрак. Майкрофт не подходит сразу, даёт время собраться с мыслями обоим, а только потом уже делает несколько шагов следом, становясь неприлично близко. Его тяжелое дыхание ложится на шею, плечи чуть касаются друг друга. — Мистер Холмс, — слетают очередные лишние формальности с уст Мориарти. — я хочу знать лишь одно. Слегка обеспокоенный изумрудный взгляд находит не менее взволнованные глаза Майкрофта. — Я вам всё ещё любим? И этот вопрос заставляет сердце биться со слишком быстрой скоростью: кажется, оно скоро выпрыгнет из груди. Холмс не видел смысла томить с ответом, ибо тот был очевиден, но он попросту не мог вымолвить ни слова. Он открывал рот, но оттуда выходил лишь отчаянный выдох. Холмс окончательно ощутил себя беззащитным ребёнком. Но раз уж он не может сообразить предложение, он будет отвечать действиями. Майкрофт аккуратно берётся за локти Альберта, неспешно притягивая его к себе. Веки смыкаются, вся концентрация уходит в поцелуй, в котором они прямо сейчас сливаются. И он такой нежный, робкий и невинный, но при этом опьяняющий, дурманящий и до безумия желанный. В голове тут же встают воспоминания, как они целовались днями напролёт, как руки обвивали талии, как они были счастливы. И сейчас тоже. Их любовь не была «неправильной», как её многие считали, она просто была настоящей, подвластной только им. Они неловко отстраняются, словно возвращаясь из забвения. Альберт, продолжая держать одной рукой бокал, скользяще оглаживает костяшками пальцев грубую скулу Холмса. Они снова тянутся к губам, но на этот раз их поцелуй настойчивее, требовательнее и жёстче. В нём уже нет просьбы дать разрешение, в нём жадное воровство. Их охватывает страсть, забирая в свои пылающие объятия. Они до ужаса долго нуждались друг в друге. Вино купается в бокале, норовя выплеснуться за стеклянные стенки, тогда Мориарти оставляет сосуд на узкий подоконник, к которому он тут же оказывается прижат. Майкрофт властно сжимает талию Мориарти, заставляя того плотнее придвинуться к Холмсу. И этих длительных объятий хватает для того, чтобы они вдоль и поперек оценили эрекции друг друга, что настойчиво давали о себе знать, создавая слабое трение через ткани одежд. Майкрофт прилипает губами к вздымающейся ему навстречу лебединой шее. На ходу целуясь и скидывая с друг друга пиджаки с жилетками, мужчины добираются до сокровенной комнаты. Альберт вновь вжат, на этот раз в стену, увлеченный в длительный поцелуй, пока рука Холмса шарится на маленьком столике. Ваза отодвигается в сторону, показывая ключ от запертой двери, который тут же входит в замочную скважину и проворачивается. Они почти заваливаются вместе в «игровую». Альберт удовлетворено улыбается, когда видит, что все их вещицы для шалостей на местах: наручники разных видов, стеллаж с повязками, рядом с кляпами, плётками, верёвками, ремнями, но самое прелестное красовалось посередине комнаты — гильотина. Самая настоящая. Они так и не успели испытать этот риск, который прямо сейчас адреналином закипал в крови. Майкрофт сжимает горло Альберта. И это слишком возбуждало. Они оба понимали, насколько им не хватало друг друга и насколько они сейчас пылали, готовые идти на любые безрассудства. Их стоп-слово «красный», они обговаривали это ещё три года назад, если Мориарти скажет, Холмс всегда остановится. Но эта грубость для мужчины была только сладостью, которую он готов был принимать в любом виде. Он падает на пол, вжимаясь спиной в гильотину. Руки обвязываются за деревянные ножки тугим узлом верёвок, который тут же болезненно сдавливает запястья. Альберт обожал это ощущение полного доверия, передачи ответственности. Весь контроль в крепких руках Холмса, которые прямо сейчас затягивали темную повязку на изумрудных глазах. Он верил Майкрофту. Знал, что тот никогда не причинит вреда. Какими бы грубыми его действия сейчас не были, он оставался в состоянии контролировать всю ситуацию, даже несмотря на возбуждение, которое кровью наливало твердеющий член в штанах. Мориарти запрокидывает голову назад, облокачиваясь на гильотину. Слышатся шорохи, на пол падают штаны вместе с трусами. Это заставляет Альберта закусить губу в предвкушении. Мощные пальцы наматывают шоколадные волосы на руку и небрежно тянут обратно, заставляя мужчину встретить приоткрытым ртом головку члена, что он тут же норовит взять в рот, но Холмс не позволяет, желая самостоятельно управлять Мориарти. Альберт издаёт насмешливый выдох, следом за которым тут же идёт звонкий стон. Холмс полностью заполняет рот Мориарти. По щекам из под повязки стекают две слезы, ногти цепляются в деревянные ножки, царапая их, дыхание ускоряется горячо обдавая член Майкрофта. Мужчина не торопился толкаться, ждал, когда Мориарти привыкнет и, стоило пройти двум минутам, как Холмс медленно оттянул до середины голову Альберта, а потом вновь ввел по основание. Темп стремительно нарастал. Мориарти постанывал, создавая вибрацию. — Ты не растерял свой навык, Альберт. — прерывисто выдыхает Майкрофт, заставляя Мориарти мысленно усмехнуться. Это не навык. Это желание. Альберт горел Майкрофтом. Ему хотелось ощущать тело мужчины, соприкасаться с ним. Это отдельное наслаждение, когда ты можешь довести до пика удовольствия, когда ты знаешь, что ты желанный. Ещё больше ласкало то, что Холмс, несмотря на грубости их шалостей, всегда думал о Мориарти. Он знал, что тому доставляет разрядку, делал так. Их любовь в такие моменты начинала пылать. Им нравилось быть чем-то целым, забывая весь мир за пределами их интимной зоны. Майкрофт делает два резких толчка и изливается в горло Альберта. Тот послушно сглатывает, облизывая губы и словно на прощание, целует головку члена, когда тот выскальзывает изо рта. Мориарти слегка ёрзает. Было невероятно тесно. Член пульсировал, глаза, погруженные во мрак, закатывались. Зубы до крови врезались в сухую плёнку на губах. Майкрофт смотрел на эти мучения сверху. Его заводила власть. Холмс присаживается на корточки. Его пальцы обвивают горло, сдавливая его, что заставляет Альберта протяжно застонать. Уж слишком он любил взаимодействие с шеей. — Помню, раньше ты стеснялся таких звуков. — насмешливо припоминает Майкрофт, вжимаясь ногтями в кожу. — Вас что-то не устраивает, мистер Холмс? — говорить было немного трудно, но уголки губ дёргаются вверх. Майкрофт усмехается, он уверен, что ответ не требуется, ведь он очевиден. Колени разгибаются и Холмс направляется к дверям. — Уже уходите? — с театральной досадой вопрошает Альберт. — Я вернусь с подарком. — интригующе отзывается Майкрофт. — Даже не поцелуете на прощание? Голос жалобный, нижняя губа по-детски выпячивается, демонстрируя всю трагичность такой потери. Холмс хмыкает. И как можно отказать такому мужчине? Он грубо впивается в губы Альберта, на что тот специально стонет, вновь пробуждая в Холмсе возбуждение. Даже привязанный и с закрытыми глазами, он умел действовать, как кукловод на своего мужчину. Но и Майкрофт не собирается отступать, вновь забирая власть себе. Он стоит на коленях, вдавливая пальцы в линию позвоночника, приказывая Альберту прогнуться в спинке. Его руки спешно расстегивают три верхние пуговицы белой рубашки. Открывшийся на обозрение сосок, тут же накрывается губами. Альберт вдыхает через зубы. Майкрофт покусывает, облизывает кругами. Альберт вновь запрокидывает голову и отрывает таз от пола в попытках дотянуться эрекцией до Майкрофта и создать трение, что Холмс категорически отвергает, заставляя Альберта мучиться в возбуждении. Не оставляя без внимания и второй сосок, Майкрофт передвигается к нему, опираясь на подтянутые бёдра Мориарти. — Майк… — Альберт задыхается от жажды, но Холмс продолжает эту пытку. Мужчина ухмыляется, отрываясь от разгоряченного тела. На этот раз он не обернётся. Дверь со скрипом открывается, слышатся удаляющиеся шаги. Мориарти старательно пытается выпутаться из крепких веревок, лишь бы наконец снять проклятые штаны с трусами и коснуться себя. Но ни одна попытка не увенчалась успехом. Холмс отсутствовал всего пару минут, но по ощущениям Мориарти — целую вечность. Альберт скулит, когда дверь с хлопком закрывается. Майкрофт не обращает внимания. В его руках сжата зеленая бутылка бесценного красного вина, которое было чуть младше Альберта. Майкрофт встаёт над Мориарти и переворачивает сосуд горлышком вниз. Алый напиток струёй выливается на припухшие губы Альберта, что тут же открывает рот, не желая упускать ни капли, которые уже медленно стекали по рубашке. — Ты был хорош, Альберт. Это твое вознаграждение. — Майкрофт говорил надменно, но это только сильнее возбуждало Мориарти, который уже и так не мог больше сдерживаться. — Майки, — Альберт старался дышать, глотать и говорить, что получалось очень так себе. — трахни меня, пожалуйста. Я молю! Прошу! И Майкрофт не мог отказать. Узел на затылке развязывается, повязка откидывается в сторону. Холмс оставляет бутылку рядом с головой Альберта. Его хватка тут же вдавливает ногтями в кожу подбородка, заставляя поднять глаза. Холмс хотел, чтобы Мориарти видел эту картину. Но и это очередное испытание. Поначалу мужчина жмурится, когда он снова оказывается на свету, который его так слепит. Но стоит прийти глазам в норму, как перед ним и впрямь чарующий вид, но такой высасывающий все силы, чтобы продолжать сохранять хоть какую-то стойкость: Майкрофт властно контролирует твердым взглядом возлюбленного. Альберт сглатывает, спускаясь по телу ниже. Шея оголена, пуговицы на рубашке неспешно расстегиваются, открывая обзор на слегка волосатую грудь. Стоит одежде упасть с плеч, как Альберт стонет, готовый кончить уже только от одного вида желанного торса. Кубики пресса забирают окончательное терпение Мориарти и он стучит пятками по полу. Уголки губ на лице Майкрофта с триумфом вскакивают кверху. Мориарти хнычет, пред ним полностью обнаженный Холмс, мужчина всячески старается не смотреть ниже, но взгляд назло скользит к твёрдому члену, от которого тут же захватывает дух. Альберт готов вопить. Он пытается дёрнуть руками, подтянуть к себе ноги, но он крепко привязан. Майкрофт чрезвычайно долго стоит, словно над душой, насмехаясь. Но и продолжительное время вытерпеть отчаянный взгляд возлюбленного он тоже не может. Он милостиво опускается на колени, чтобы, нависнув сверху, распустить узел веревок. Стоит Майкрофту наклониться к одной из ножек, как он чувствует жадные прикосновение губ на своей шее, которые словно пытаются отвлечься в поцелуях, чтобы не испустить слюну. Альберт тяжело дышит, кусаясь. Одно запястье свободно, рука тут же выпутывается и грубо падает на затылок Холмса, притягивая его голову к себе и заставляя вжаться в плечо, пока таз поднимается над полом и твердым членом касается эрекции Майкрофта, о которую он тут же начинает тереться, протяжно выдыхая, словно мог излиться только от одних этих движений. Но Холмс вновь не даёт, избавляясь от хватки возлюбленного, он придавливает своими коленями бёдра Мориарти к полу, пока руки распутывают второй узел. Альберт свободен, но ему так не кажется. Он не может сделать ничего. Руки хватаются за плечи Майкрофта, пока тот милостиво расстегивает брюки возлюбленного, стягивая их вместе с трусами. Мориарти кричит даже от самого воздушного прикосновения к его члену. От былого изящества, грации и вальяжности не осталось и следа: Альберт отпустил абсолютно все свои принципы, полностью отдаваясь ощущениям. Майкрофт помогает ему подняться на ноги и укладывает на твердую поверхность животом вниз. Шея закреплена между двух досок в круглой выемке. Всё тело вновь зафиксировано специальными ремнями, а на запястьях щёлкают наручники. Один неверный шаг — защёлка стремительно открывается и лезвие отрубает голову Мориарти. Но этот риск только сильнее возбуждал. Холмс касается упругих ягодиц, продвигаясь пальцами в ложбинку и хорошенько смазывая стенки и сам проход. Первый палец проскальзывает вполне легко, со вторым чуть сложнее, ибо мужчина за три года хорошенько затянулся. Под сладкие выдохи Альберта, Майкрофт начинает работать пальцами, как ножницами, раздвигая и сжимая их. Следом Мориарти заполняют уже три пальца, которые умело играются, заставляя мужчину каждый раз вздрагивать. Но этого недостаточно. Мориарти безумно хочет излиться, но терпит, ибо знает, что его ждёт дальше. Легкий шлепок по заднице и в руках Холмса вновь смазка, которая тут же проходится по всей длине его члена. Головка прицеливается и Майкрофт грубо входит в Мориарти, заставляя гильотину задрожать, а Альберта с удовольствием вскрикнуть. Толчки быстрые и беспрерывные. — Майк! — Альберт дерёт горло, выкрикивая имя любимого. Он кончил первым, спустя всего лишь пять минут, которые старательно выдерживал. Майкрофт излился следом. Мориарти устало прикрыл веки, стараясь отдышаться. Послышался звук верхней дощечки. Майкрофт помог Альберту подняться, принимая его в свои объятия. Они уселись прямо на пол, облокачиваясь на стену. Холмс прижимается губами к макушке Мориарти. Альберт улыбается в грудь, погружаясь в дрёму, из которой его тут же вытаскивает грубый удар лезвия на гильотине. Майкрофт дёргается, а Альберт от неожиданности громко охает. Всё же такой экстрим без возбуждения казался чем-то неадекватным. И сейчас они неожиданно были рады, что всё закончилось. Вряд ли когда-нибудь им удастся ещё раз разложиться на скамье для казней, но это был явно незабываемый опыт. Они счастливы.