A Sun in Retrograde

      Глубокой ночью Алина смотрела на Александра, который спал, положив голову ей на колени. Она не могла уснуть, все еще потрясенная событиями прошедшего вечера.       Как он мог?       Алине были знакомы одиночество и усталость от бессмертия. В отличие от Александра на протяжении всех этих долгих лет у нее не было спутника. (Хотя, учитывая характер Багры, Алина считала, что ей даже повезло). Множество раз, когда она испытывала боль — отравление, пытки или голод, то проклинала свое бессмертие и желала умереть.       Пару раз, в первые десятилетия после того как все, кого она знала, умерли, Алина даже искала смерти.       Но это было давно и в любом случае, ничего не вышло.       Но Александр... он вырос, зная о том, что бессмертен. Каждый раз, произнося брачный обет, он знал что слова "пока смерть не разлучит нас", относятся не к нему. Каждого друга, которого он заводил, он ожидал со временем похоронить. Каждого монарха которому служил — пережить.       И всегда он был полон энергии и страсти, которую Алина с трудом признавала возможной. У него была цель в жизни — спасти гришей и теперь она не могла понять как он решился просто взять и оставить их.       Ее руки замерли и Александр повернул голову на ее коленях, глядя на нее своими черными глазами, на дне которых всегда таилась боль.       Видела ли Алина их когда-нибудь другими? Возможно, пару раз. Но нечасто.       Так что она продолжила гладить его по волосам одной рукой и по плечу — другой, и лишь тихо произнесла:       — Расскажи, о чем ты думаешь?       И после этого стала ждать. Ждать пока он найдет нужные слова и силы, чтобы рассказать о боли, настолько сильной, что она отнимала у него способность чувствовать.       Время шло, отмечаемое движением луны в небе.       — Мне было семь лет когда я впервые убил кого-то. Я убил мою лучшую подругу, единственного человека, которому я когда-либо открылся, потому что она пыталась утопить меня ради моих костей, — его голос был ровным, но последние слова застряли в горле и он снова замолчал.       Алина ждала.       — Мы никогда нигде не оставались надолго. Кажется, дольше всего мы жили на одном месте примерно шесть месяцев и только потому что тогда была особенно суровая зима и долину возле деревни завалило снегом. Как только дороги оттаяли, мы ушли, — его речь снова внезапно оборвалась и какое-то время раздавался лишь звук их дыхания и свист ветра, дующего за стенами палатки.       — Мы всегда были голодны и всегда готовы cорваться с места. Мы бежали от крестьянских толп, солдат, от других гришей. На нас нападали бандиты, ловили работорговцы, предавали люди, лишь накануне делившие с нами кров.       Он сглотнул, но в этот раз продолжил.       — Куда бы мы ни пришли, мы брали себе новые имена и личности. Иногда по ночам я лежал без сна и шептал мое имя самому себе, потому что боялся позабыть его. Иногда мне казалось, что моя мать забыла его. Мы работали когда могли, воровали когда заработать не получалось, просили милостыню если приходилось.       Когда я достаточно повзрослел, то вступил в армию. Мать была в ярости, но мне хотелось регулярно есть и каждую ночь ложиться спать в том же месте. Всю свою жизнь я провел, скрывая свои способности и не боялся что меня поймают.       Я знал, что мы другие, что так как мы, живет только малая часть людей, в основном, гриши, но лишь попав на войну, я осознал, насколько иной была моя жизнь. Другие рекруты с трудом привыкали ко всему. Они жаловались что голодны пока я набирал вес от лучшей кормежки что была в моей жизни. Они не могли уснуть, потому что боялись что на них нападут во сне, а я мог ударить человека ножом, даже полностью не просыпаясь. Они теряли сознание при виде крови, смерти и внутренностей, а я привык к таким зрелищам еще до того как научился писать собственное имя.       Примерно в это время я осознал что ни разу за всю свою жизнь не чувствовал себя в безопасности. Не так, как об этом говорили другие. Я испытывал облегчение, найдя укрытие, радость, избежав преследования, но ни разу не ложился спать с уверенностью что следующим утром проснусь целым и невредимым.       Алина плакала, но заставляла свое дыхание оставаться ровным, а свои руки спокойными, она молча гладила его по волосам пока он говорил. Александр глядел на стену палатки, но взгляд его был расфокусированным, погруженным в воспоминания.       — Со временем меня раскрыли и я сбежал. Я отыскал мать, она жила в пещере с беженцами-гришами и поселился с ней. Теперь, когда я был старше и мог сражаться, мы могли оставаться на одном месте дольше, но все равно должны были переезжать хотя бы каждые десять лет, прежде чем становилось заметно что мы не стареем. Я снова присоединился к армии на какое-то время, пару раз становился чьим-то учеником, путешествовал с сулийскими караванами. Везде, куда бы ни пошел, я пытался помочь своему народу. Я прятал их, лечил их, кормил и помогал с побегами. Я учил их чему мог и пытался убедить что сила в количестве, что если бы мы собрались вместе, то могли бы себя защитить. Мы нашли убежище, где большие группы людей могли укрыться надолго. Я снова вступил в армию.       Он остановился.       — Я встретил Люду, — Алина взяла его за руку. Он не смотрел на нее, но до боли сжал пальцы, — Я уже влюблялся до этого, даже женился, но с ней я впервые чувствовал что у меня появился партнер, спутник жизни. Она была целителем и была преданна делу гришей. Она посвятила этому свою жизнь, и когда я начал служить королю... то подумал, возможно. Впервые в своей жизни я позволил себе задуматься, а что, если?       — Я выиграл войну для короля, но он предал меня и издал указ, в котором говорилось, что каждый гриш был участником моего восстания и должен быть убит на месте. Люда... и тогда...       Он заледенел на ее коленях, тяжело дыша и не в силах продолжить. Но эту часть истории она знала и когда его дыхание замедлилось, заговорила сама:       — И тогда возник Каньон.       — И тогда возник Каньон, — согласился он, впервые посмотрев на нее. Благодарность в его взгляде причиняла боль и Алина подняла его руку и поцеловала ее.       — Тогда мы покинули Равку более чем на столетие. Мы увидели мир, изучили все его языки, попробовали всю еду и испытали все виды искусства. И везде, куда бы мы не пошли, гриши страдали. Гриши жили в страхе. Гриши умирали. Они умирали на лабораторных столах в Шухане, на кострах во Фьерде, в борделях Кеттердама, на виселицах Блуждающего острова. Я знал, что должен вернуться в Равку, чтобы найти место, создать место где они были бы в безопасности. Я узнал что царь начал нанимать шквальных чтобы скифы могли пересекать Каньон, так что я вернулся, назвавшись именем умирающего дворянского рода, вступил в армию и представился как Заклинатель Теней, который желал искупить грехи моего предка.       Теперь, когда обнажались менее болезненные раны, слова лились из него быстрее.       — Я построил Малый Дворец, камень за камнем. Я убедил царскую семью, что мы были полезны. Я находил каждого ребенка-гриша, которого мог и привозил в место где они могли быть в безопасности так, как я никогда не был. Я сражался в войнах короля, хоронил своих людей в солдатских могилах и мечтал о дне когда мне не пришлось бы сражаться одному.       — А потом... ты, — широко раскрытыми глазами он смотрел на нее снизу вверх взглядом, в котором было благоговение, — Ты появилась со своим светом и силой подстать моей. И ты уже была равной мне, ты знала вес столетий, знала как делать сложные выборы, ты любила моих гришей как собственных детей... — он задохнулся. Алина больше не могла сдерживать себя, наклонившись вниз и покрыв его лицо поцелуями, пока его руки легли на ее щеки. Ее слезы капали ему на лицо и он вытер ее глаза трясущимися руками.       — Я смотрел на тебя и видел Вечность и впервые в моей жизни она была прекрасна.       — Тогда почему? — заплакала Алина, одной рукой слабо ударив его по груди, — Почему ты хотел оставить меня одну? Почему ты хотел умереть? — Все всегда покидали ее, родители, друзья, любовники, дети... она думала, что он единственный человек, кто никогда этого не сделает.       — Я не хотел умирать. По крайней мере, — поправился он, — большая часть меня не хотела. Я не хотел оставлять тебя одну, не хотел чтобы ты страдала как я. Но когда ты смотрела на меня с таким страхом, я подумал... если это то, в чем она нуждается, если это нужно для того чтобы она чувствовала себя в безопасности, то я сделаю это.       Алина покачала головой, не желая принимать его объяснение. Она уже давно не сомневалась в его любви к ней, но он всегда, всегда ставил на первое место гришей.       — А что насчет твоих трудов? Как ты мог оставить наших людей?       К ее удивлению, он лишь улыбнулся.       — Наших людей, — повторил он с сияющими глазами, — Ты зовешь их "наши люди". И именно поэтому я смог. Потому что знал что они будут в безопасности, что о них есть кому позаботиться теперь, когда у них есть ты. Я не хотел умирать, но теперь, когда появилась ты и приняла эту ношу, я впервые подумал, что я мог бы.       И это было так абсурдно и нелогично, что Алина едва удержалась от того чтобы всерьез его ударить, закричать ему в лицо и разметать все вокруг по кусочкам чтобы показать свою злость. Вместо этого она закрыла глаза, пальцами крепко вцепилась в его рубашку и сделала вдох.       — И что заставило тебя думать, — наконец произнесла она, медленно и размеренно, — Что я смогла бы преуспеть в одиночку? Ты не смог, за тысячу лет, так почему со мной должно было быть иначе?       Он нахмурился.       — Алина, какая людям есть нужда в тенях теперь, когда взошло солнце?       — Какая нужда... какая нужда... — неверяще повторила она, качая головой, — Во-первых, ты — не твои силы. Они — часть тебя, как разум или сердце, но они не ты сам.       Алина потянула его вверх пока он не сел, обхватила его лицо ладонями, крепко сжала и глядя в глаза, проговорила медленно и ровно:       — Ты стоишь больше чем твои способности и если ты сию секунду потеряешь их, твоя жизнь все еще будет иметь ценность. Для Равки, для твоих людей, твоей матери и особенно для меня.       Он не выглядел так будто поверил ей. Это нормально, сказала себе Алина, делая глубокий вздох, она будет напоминать ему каждый день тысячу лет, пока это знание не укоренится в его разуме и не расцветет.       — И во-вторых, — она сменила тактику, — Я не смогу сделать это в одиночку. Солнечный свет ничто без тени.       Он насмешливо усмехнулся и Алина внимательно посмотрела на него пару секунд, кусая губу, пытаясь придумать, как объяснить.       — В Новом Земе, — начала она, — есть народ, который называется Цалаги. Я жила с ними некоторое время после того как закончился мой первый жизненный срок, когда оставаться в Равке было слишком больно, а путешествовать по миру слишком опасно. Они любили музыку и смех и были добры к странной женщине, у которой не было семьи. Больше чем кто-либо, кого я знала, они любили истории. Сказки о хитрых кроликах, глупых мальчишках и чудесах творения. Одна из этих историй... эта история помогла мне понять, почему я не могла стать по-настоящему счастливой. Где все пошло не так.       Он сел поудобнее и положил руки на колени, терпеливо ожидая, словно маленький мальчик, ждущий сказку на ночь.       — Много лет назад, — начала она, закрыв глаза чтобы вспомнить, — люди боялись Тьмы. Они ненавидели то, что не могли ничего увидеть, что охотящиеся волки выли в ночи, что они не могли путешествовать и работать, боясь потеряться или пораниться. Они собирались в своих домах, держались поближе к огню и крепко держали своих детей чтобы те не убрели прочь в тени, и молились о Рассвете.       Так что однажды они собрались вместе, каждая семья и клан на своем месте и стали молиться Духам о том, чтобы всегда был день. Они молились чтобы тени ушли и ночь больше никогда не наступила. Они молились на протяжении дней, мужчины, женщины и дети, о том, чтобы больше никогда им не нужно было бояться.       Духи забеспокоились, потому что знали что во всем должен быть баланс, но Они увидели людской страх, их слезы и надежду. И наконец, Они согласились.       Тем вечером солнце не опустилось за горизонт. Весь мир был освещен, словно в полдень. Люди, поняв что их молитвы были услышаны, возрадовались. Они пировали, играли в игры, танцевали и пели песни, восхваляя Духов за Их доброту и милосердие.       Но ничто хорошее не длится вечно. Чем дольше солнце оставалось в небе, тем горячее оно становилось. Посевы увяли и погибли от жара. Животные начали вымирать, потому что больше не было теней, которые прятали бы их от хищников. Реки и ручьи высохли и люди воевали за истощавшиеся ресурсы. Их кожа была покрыта волдырями и обожжена. Повсюду была смерть.       Люди снова собрались чтобы помолиться. "Духи!" — кричали они, — "Мы ошибались! Теперь мы видим, что вы дали нам ночь чтобы защитить от жестокого убивающего солнца. Пожалуйста, спрячьте его от наших глаз и позвольте жить в безопасности теней."       Духи скорбели о жизнях, что уже были потеряны и Их сердца были разбиты из-за страданий Их людей. Они собрали облака и опустили солнце за горизонт, так чтобы весь мир был укрыт тьмой.       От облегчения люди упали там где стояли и наконец, уснули на прохладном воздухе. Когда они проснулись, то стали праздновать, петь, танцевать и благодарить Духов.       Но без Солнца мир стал замерзать. Уцелевшие источники воды превратились в лед. Деревья в лесу увяли и погибли, потому что растения питаются солнечным светом и голодают без него. Волки и медведи бродили по улицам деревень, заходили в дома, выхватывали детей из рук их родителей и пожирали их. Без света не было путешествий и они стали бояться что остались единственными людьми на всей земле.       "Простите нас", — умоляли они, — "потому что мы были глупцами. Теперь мы видим, что вы были мудры, когда создавали мир. Для того чтобы мир процветал, нужны и день и ночь.       Так что Духи вернули мир к тому, каким он был, с днем и ночью, сменяющими друг друга в свое время. Свет и тень уравновесили друг друга, жар и холод, хищник и добыча.       А души всех погибших превратились в деревья Кува, чтобы люди всегда об этом помнили.       Ее волос стих и Алина посмотрела вниз на свои руки.       — Я была одна, Саша. Когда я убила тебя, то убила вторую половину самой себя. Ничто уже не могло быть по-настоящему правильным, — ни со мной, ни с Равкой, ни с миром. Я не знаю, правда ли то, что мы Святые... я даже не уверена, что верю в святых. Но я верю, что эти силы были дарованы нам с какой-то целью, что есть причина по которой мы те, кто мы есть.       — Алина... солнышко... — простонал Александр, прижимаясь своим лбом к ее.       — Пообещай мне, Саша, — взмолилась она срывающимся голосом, — Пообещай, что больше не оставишь меня одну. Пообещай, что ты будешь драться за свою жизнь, что будешь относиться к ней как к чему-то совершенно необходимому для моего собственного существования.       Он обвил ее руками, усадил к себе на колени и принялся укачивать, пока она плакала.       — Я обещаю, милая, обещаю. Мне жаль, мне так жаль, я никогда не оставлю тебя одну.