A Sun in Retrograde

      Первое поселение, через которое они проехали, находилось достаточно близко к столице, чтобы Алина смогла заставить своих защитников разрешить ей ехать верхом, чтобы люди могли её увидеть (разумеется, в окружении полудюжины стражников). Для этого потребовалось почти десять минут споров и даже использование печального взгляда широко раскрытых глаз, устремлённого в сторону Вольстова, но в итоге она их убедила.       Весь город вышел посмотреть на то, как через него проезжает их новая королева; улицы были заполнены толпами, на веревках висели ленты и знамена, и куда бы она ни посмотрела, везде видела стилизованные солнца: вышитые на одежде, нарисованные на стенах зданий, на лбах людей, кланяющихся ей со слезами на глазах. Дети бросали ей цветы, матери поднимали своих младенцев, чтобы получить благословение, молодые мужчины клялись сражаться и умереть за неё.       Изначально они планировали переночевать в городе, но по негласному соглашению между Александром и Вольстовым, в итоге проехали его без остановок. Алина махала рукой, улыбалась и пыталась общаться с людьми из-за целой стены стражников. Когда они подъехали к окраине города, кто-то запел старый равкианский гимн о солнце, поднимающемся над холмом и прогоняющем зиму, и ей пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы взять себя в руки.       Алина легко справлялась с патриотической преданностью — она просто говорила себе, что люди кланяются трону, а не ей, и когда ее уважали и боялись из-за ее силы, это обычно было приятно, но она ненавидела быть религиозной иконой. Она знала, что это было необходимо, в основном потому, что ничто из того, что она могла сделать, не могло заставить людей прекратить верить, но её всё равно тошнило от этого. Алина полагала, что в конце концов, она привыкнет. Со временем можно привыкнуть ко всему. Однако это знание не делало нынешнюю ситуацию более комфортной.       Призрачные руки обвились вокруг нее, и она почувствовала нежное прикосновение утешительного поцелуя на своем лбу. Алина оглянулась и увидела Александра верхом на его чёрном жеребце, который обеспокоенно смотрел на неё. Она благодарно улыбнулась ему, после чего его плечи немного расслабились и он улыбнулся в ответ. Рядом с ним Мал шевелил губами, подпевая гимну и закатывая глаза при каждом упоминании слова «солнце», а Федор корчил смешные рожицы Ивану, который старательно игнорировал его, сосредоточившись на окружающей обстановке.       (Впрочем, она заметила, как его губы дрогнули в улыбке, когда он отвернулся.)       Перед ней ехал Ваня, рассказывая Сергею историю о своей девушке — он расстался с Еленой и теперь сходил с ума по Наташе — а Сергей с готовностью отвечал ему стихами, описывающими прекрасное… все в Марии.       Зоя и Григорий ехали бок о бок, невозмутимые и настороженные, а Вольстов присматривал за младшими опричниками, которых назначили сопровождать их. Алина снова повернулась вперед, глубоко дыша. Возможно, были люди, которые видели в ней святую, которые считали ее чем-то большим — или меньшим — чем человеком, которые были бы совершенно счастливы молиться ее костям, но сейчас ее окружали люди, которые любили ее саму. Алину Старкову, а не Солнечную Королеву.       Пока у нее это есть, подумала Алина, все будет хорошо. Она могла играть роль бессмертной королевы, Солнечной Святой, спасительницы Равки, пока рядом с ней были люди, знающие правду. Еще один призрачный поцелуй, и она послала вспышку нежности в ответ Александру.       И я сделаю то же самое для него, подумала она свирепо, я всегда буду напоминать ему, что люблю Александра Морозова, а не Черного Генерала или Беззвездного Святого.       Когда эмоции улеглись, она снова смогла сосредоточиться на поездке, кивая толпе, которая последовала за ними за пределы города.       Потребовалось два часа чтобы последний паломник скрылся за горизонтом позади них, и как только это случилось, Алина почувствовала, как вся компания расслабилась. Вольстов скомандовал остановку, и она с благодарностью спрыгнула с лошади в ожидающие ее объятия Александра, который прижал её к себе и вдохнул аромат её волос. Он крепко сжал ее, а его сердце колотилось под её щекой.        — В следующий раз, — прошептал он напряженно, — оставайся в карете. У Вольстова защемило шею от того, что он постоянно высматривал снайперов, и я не уверен, что даже Иван смог бы запустить моё сердце, если бы оно не выдержало стресса.       Алина знала, что должна поспорить, должна напомнить ему о важности сохранения внимания и привязанности народа, но ее спина болела от верховой езды, рука отяжелела от постоянного махания толпе, и она сомневалась, что сможет снова улыбнуться, без того чтобы ее щеки отвалились, поэтому кивнула, прижавшись к его груди. Он нежно сжал её и ещё раз поцеловал в лоб, после чего отпустил, чтобы она могла походить по округе и размять ноги. Мал последовал за ней, держась на расстоянии нескольких шагов и даже не пытаясь выглядеть непринужденно.       — Ты знаешь, — проворчала она, — Григорий прямо здесь. Я не собираюсь сбежать или исчезнуть в лесу.       — Я это знаю, и ты это знаешь, но твой генерал всё ещё выглядит слишком убийственно для моего спокойствия, поэтому я не собираюсь с ним спорить. В том городе все с ума посходили.       — По крайней мере, они оставались за ограждениями. Не хотелось бы иметь дело с уроном для общественного мнения, если бы кто-то пострадал, пытаясь добраться до меня».       — Это… то, о чём нам стоит беспокоиться? — осторожно спросил он. Хотя её сила и бессмертие становились всё более известными — по крайней мере, среди гришей — её статус путешественницы во времени всё ещё оставался секретом, и Мал старался быть скрытным, — Что-то… чего ты ожидаешь?       Алина подумала о Солнечных Солдатах, о церемонии рассвета, о том, как её чуть не разорвали на куски ее предполагаемые последователи, чтобы удовлетворить свою потребность прикоснуться к ней, заполучить её часть. Она думала о давке чужих тел, о боли в коже головы из-за вырванных волос, о том, как слёзы текли из глаз, пока она не могла отличить верх от низа, о тошнотворном чувстве, когда её швыряло то в одну сторону, то в другую. Облегчение, которое она почувствовала в знакомых объятиях, и прохладные тени защищающих ее дворцовых стен.       Это был опыт, который она не хотела бы повторять.       — Мы не допустим ничего подобного, — вмешалась Зоя, подходя сзади с флягой, полной воды, и мешком еды, — Что было бы намного проще, если бы Её Светлость согласилась в следующий раз остаться в безопасности кареты, — Она сунула их обед в руки Мала и отвернулась, не заметив, как его глаза проследили за ней с чем-то слишком тёплым, чтобы быть подозрением.       Вокруг них солдаты потягивались, поправляли седла или передавали еду и воду. В лесу царила тишина, птицы и животные разбегались в страхе перед большим отрядом. Шел мягкий снег, зима ещё только начиналась. Если эта поездка затянется, то обратный путь будет намного сложнее, когда дорогу занесет снегом глубиной по пояс, иней покроет их припасы, а лошади не смогут пастись. Алина нашла подходящий пень, села на него, и задумчиво жевала хлеб, который принесла Зоя. Мал растянулся у её ног, не обращая внимания на снег, и с аппетитом уплетал собственную порцию, изредка толкая её ногой, когда она слишком погружалась в себя.        — Не хочешь поделиться с классом? — спросил он, но когда она покачала головой, то лишь пожал плечами и вернулся к еде.       Довольно скоро все поели, упаковали припасы обратно в седельные сумки, сели на лошадей и построились. Здесь, в лесу, их ряды были менее сплоченными, но они все равно ехали, окружив ее карету свободным кольцом. Сделав последний глоток воды, Алина встала, помогла Малу подняться на ноги и вернулась к карете, забравшись в ее темное нутро и с облегчением опустившись на мягкие подушки. Александр залез следом, закрыл дверь и стукнул по потолку, давая кучеру команду ехать, и, когда карета тронулась, он сел рядом с ней, обнял ее и уткнулся лицом ей в шею.       — Я ненавидел видеть тебя вот так, на открытом месте, — пожаловался он, — особенно когда мы до сих пор не знаем, как люди отреагируют на переворот.       — Я знаю, — ответила Алина, уткнувшись носом в его висок, — но это было необходимо. Нужно, чтобы народ меня видел.       Александр хмыкнул, хотя, возможно, скорее в ответ на то, что она забралась к нему на колени, а не на её слова. Его руки были словно стальные пруты, обнимая ее, прижимая к себе и оберегая. Она повернулась боком, сворачиваясь клубком в его объятиях и слушая успокаивающий ритм его сердцебиения.       — Всё это не будет иметь значения, если до тебя доберутся убийцы. Не уверен, что риск того стоил.       — Не то чтобы им удалось меня убить, Александр. Всё было бы в порядке, трону ничего не угрожало.       Он замер под ней, хотя ей потребовалась пара секунд, чтобы это заметить.       — Ты думаешь, — спросил он натянуто, и его руки вокруг нее напряглись, — что раз ты не умрешь, я допущу, чтобы тебе причинили хоть какой-то вред? Что раз трон будет в безопасности, я буду доволен, видя тебя страдающей, слабой и окровавленной, пока твое тело медленно восстанавливается после травм, которые должны были его убить? Что пока моя власть будет в безопасности, я буду считать любую травму приемлемой жертвой? — Он рычал, почти дрожа от напряжения, и Алина почувствовала себя виноватой. В конце концов, ее бессмертие было для него еще в новинку, и он всегда заботился о ее комфорте больше, чем о своем собственном.       — Прости, — сказала она, — я знаю, что тебя это расстроило…       — Расстроило? — требовательно произнес он, отстраняя ее, чтобы посмотреть ей в глаза, — Я лучше сам выдержу тысячу атак, чем буду беспомощно стоять, пока ты страдаешь. Мне до сих пор снится, как я увидел тебя окровавленным видением, до сих пор чувствую какой холодной ты была под моими руками, когда я пытался возродить твои силы. Никогда не предполагай, что мои чувства к тебе настолько слабы, что наблюдение за твоей болью может быть чем-то меньшим, чем самый глубокий ад, который я могу себе представить.       И тут Александр поцеловал её, его губы были жесткими и требовательными, одна рука зарылась в её волосы, другая легла на поясницу, притягивая её к себе. Он пожирал её, покусывая губы и проникая языком в её рот, всё его тело дрожало от эмоций, на которые она могла лишь ответить взаимностью. Захваченная собственными чувствами к нему, она схватила его за воротник и дернула, прикусывая его подбородок, когда он отстранился, чтобы осыпать поцелуями её щёки.       — Ты моя, — прорычал он, кусая её за ключицу, отчего она ахнула и запрокинула голову, — Я убью любого, кто причинит тебе боль.       Алина поерзала на его коленях, пока ее грудь не коснулась его груди, и обвила его рукой за шею. — Осторожно, — выдохнула она, — если карета начнёт раскачиваться, все узнают, чем мы занимаемся.       Он засмеялся в ее плечо, уже расстегивая её кефту. — Они знали о том что это произойдет с того момента, как я забрался внутрь. По крайней мере, так они смогут убедить себя, что качка вызвана лишь ухабистой дорогой.       Она застонала, но тут же начала дергать за пуговицы его одежды. Поддразнивания Мала и Федора будут смущающими, но что-то в темном взгляде Александра подсказывало ей, что это будет того стоить.       Определенно, определенно будет стоить.