Великие слепые

      В полнейшей тишине было слышно, как по полу гордо шагает большой блестящий жук.       — Почему ты мне не сказала? — хрипловато произнёс Хосок. Обычно сияющее лицо его сейчас было жёстким и острым.       — Я пыталась. Тогда еще. Звонила тебе. Ты был вне зоны доступа. Потом мне сказали, что ты вообще уехал из Кореи, — голос Нары срывался, она неотрывно смотрела на сына.       — Ясно, — Хоби спрыгнул со стула, больше не обращая внимания на жука, и протянул руки к ребенку. — Пойдем в другое место.       Сонхён доверчиво обнял отца за шею, а Чон легко подхватил тонкую фигурку и перенёс к дивану. Усаживая малыша на колени Тэхёна, он вглядывался в знакомые черты ребёнка и удивлялся сам себе — как же он не понял?       — Я скоро приду, — Хосок развернулся к Наре, между его бровей залегла складка, губы были сжаты. — Я вернусь, Нара.       Вскоре хлопнула входная дверь, а у мадам Хон в глазах показались слёзы.       — Мне кажется, он ушёл навсегда, — она закусила губу, пытаясь бороться с подступающим плачем.       — Сделаем ставки? — тут же откликнулся Тэхён и получил подзатыльники сразу с двух сторон: от Чонгука и Джина.       — Жук, — напомнил Сонхён, указывая на деловитое насекомое.       Тем временем жук дополз до середины гостиной, постоял, размышляя о чем-то жесткокрылом, а затем развернулся в ровно противоположную сторону и пошуршал обратно.       — Чонгук, разберись, а? — Тэхён похлопал по плечу Чона, кинул быстрый взгляд на мадам Хон, которая отчаянно прятала слёзы от своего сына, а потом нагнулся к маленькому уху шестилетнего мальчишки и зашептал таинственно: — А у меня знаешь что есть? Хочешь покажу настоящую трубу-у-у? Бу-бу-бу!       — О-о-о-х! — неподдельный восторг на лице Сонхёна сопровождался неподдельной обречённостью на лицах всех постояльцев. Трубу они уже слышали сегодня утром. Ничего хорошего.       Спустя два часа слёзы мадам Хон окончательно пересохли, а вот нервы накалились до предела. Сонхён и Тэхён играли на трубе на заднем дворе почти без перерыва. Периодически один из них забегал в дом с требованием прийти послушать.       — Откуда в нашем доме вообще взялась труба, объясните мне! — в отчаянии воскликнула Нара в перерывах между неблагозвучными руладами.       — Чонгук Тэхёну купил, — сдал Чимин.       — Я осмелюсь спросить, у вас отношения? — задрала бровь мадам Хон, высверливая глазами в Чонгуке дырку.       — А, кстати, может расскажете нам тайну появления на свет Сонхёна? — не растерялся и тут же парировал Чон. Мадам Хон покраснела.       Под очередной душераздирающий вопль трубы дверь в дом открылась, а из коридора показалось что-то громадное и странное. В комнату вошёл исполинский букет красных роз.       — Нара! Я вернулся! — произнёс букет голосом Чон Хосока.       — Вот это ж нихрена себе цветочки, — протянул Юнги, который сейчас лежал головой на коленях Чимина на диване.       — Цветы возьми, — задушенно прохрипел Хосок из-под букета. — Тут ровно сто роз!       Нара, обескураженно пуча глаза, подошла к гигантскому снопу из роз, приняла в руки тяжесть сотни цветов, охнула от неожиданности и впившегося в руку шипа. Колоссальный букет полностью перекрыл хрупкую женщину, и теперь казалось, что перед Хосоком стоит связка роз на ножках.       Мадам Хон с трудом увидела, как Хоби опустился на одно колено и достал маленькую бархатную коробочку из заднего кармана, раскрывая её.       — Нара, любимая!       Со двора раздалась длинная трель умирающей в пытках трубы «Бу-у-у-юп!». Звук оборвался, булькнув напоследок.       — Тэхён, Хосок предложение делает! Заткнитесь там! — заорал Джин в окно. Тут же послышался топот ног.       — Нара, я любил тебя много лет, я пропустил рождение нашего сына, — голос Чона дрожал. С грохотом распахнулась входная дверь, и ввалились Тэхён и Сонхён. Хосок вздрогнул, но не прервался. — Я люблю тебя. Будь моей женой!       «Бу-у-у-п!» — выразительно сказала труба в руках шестилетнего пацана.       — Заберите у ребенка трубу, в конце концов! — прошипел Намджун.       — Сам и забери!       — Да я тут предложение, блин, делаю! — рявкнул Хоба. — Нара, ты согласна?       Букет закивал. Мадам Хон протянула вперёд тонкую ладонь, чтобы будущий муж мог, наконец, надеть помолвочное кольцо, но в этот же момент цветы, оставшиеся без поддержки, вывалились из её рук и всем весом приземлились на голову Хосока.       — А вот сейчас можешь дудеть, — раздался голос Тэхёна.       «Бу-у-у-п!»

***

      — Зачем я тебе нужен? Я ничего не умею, еще и с подарком ОКР? — Чимин сидел, скрестив ноги на постели в своей комнате, Юнги растянулся рядом с ним на боку.       — Ну, знаешь, надо искать плюсы! Например, у нас всегда будет чисто благодаря тебе, — медик хмыкнул и похлопал Пака по коленке.       — Перестань, — прошептал Чимин, сильно склонившись и прикладываясь лбом на грудь Мина. — Я боюсь разочаровать тебя. Я совсем неопытный.       Признание смущенного Пака не сразу дошло до сознания Юнги. Чимин уже несколько раз завуалированно говорил, что ничего не умеет, но смысл фразы как-то ускользал.       — У тебя не было отношений? — переспросил Мин, чтобы не играть в загадки.       — У меня не было абсолютно никаких отношений, совсем, — подтвердил Чимин, распластался рядом и смущенно спрятал лицо в подушку.       Где-то внутри Юнги запели птички. Абсолютно эгоистичная радость разливалась соловьём — ему достался нетронутый невинный цветочек. И всё это богатство теперь его!       — Мне нравится какой ты. Мне нравится, что никого не было. Мне нравится, что ты мой, — Юнги с ласковой усмешкой навис сверху, перевернул Чимина и отшвырнул подушку.       Мин поцеловал лоб, согрел дыханием висок и спустился к губам. Улыбнулся, заметив, как рот Пака чуть приоткрылся навстречу, готовясь продолжить.       — Я сейчас раздену тебя и буду целовать и облизывать каждый сантиметр твоего тела, — прошептал Юнги в распахнувшиеся жадные губы напротив. — Ты можешь стесняться, можешь умолять остановиться. Я не остановлюсь. Я вылижу и выцелую тебя всего. Везде, слышишь?       Зрачки Чимина пульсировали черным, возбуждение и предвкушение топило мозг. Он судорожно сглотнул, осторожно кивнул, а потом потянулся навстречу шепчущему Мину. Жадно проник языком ему в рот, почувствовав наконец вкус желанного поцелуя, и застонал, когда получил несдержанный и мокрый ответ.       В этот вечер Пак впервые кончил не от своей старой-доброй руки.       В этот вечер Мин обнаружил, что готов ждать и нежить это чистое тело сколько угодно, забывая про собственное удовольствие.       В тот же вечер Чимин понял, что «гори оно огнём это стеснение» и, шаловливо стрельнув глазами, насадился ртом на изнывающий член Юнги.       А Юнги… А Юнги понял, что хорошо выдержанный в собственном соку новичок быстро учится и согласен на любые эксперименты.       — Слушай, — Пак медузой растекался по кровати, с трудом ворочая языком. — Ты только не возмущайся, но мне надо проверить двери. Обещаю, что мыть ничего не буду.       — Ну, я как бы и не рассчитывал, что волшебство произойдет в один день, — ответил Мин, склоняясь к обнажённому плечу рядом и целуя его. — Пойдём.       Они нехотя выбрались из постели, неторопливо оделись и вышли из комнаты. В пустой гостиной было совсем темно, ночь стояла облачная, а оттого совсем чёрная. Чимин привычным маршрутом спустился с лестницы, уверенно двинулся в сторону двери.       — Даёптваюмать! Ах ты ж! — в абсолютной темноте сначала послышался грохот чего-то тяжелого, потом мокрые шлепки, следом развесистый мат.       — Чимин! Да что там? — Юнги мигом слетел с лестницы, но тут же запнулся обо что-то объёмное и твердое. Под ногами захлюпала вода, и отскакивая от лужи, Мин голой пяткой воткнулся во что-то острое. — Су-у-у-ка! Розы!       На одной ноге Чимин допрыгал до выключателя, и гостиную озарил свет. Посреди комнаты, недалеко от обеденного стола лежали два перевёрнутых ведра, под ними растекалась вода, и в этих лужах живописно лежали розы, хищно выставив свои острые шипы.       — Это что — наше мусорное ведро? — Чимин удивлённо спрашивал сам у себя, потом перевёл глаза на второе ведро. — А из этого я полы мою. Нормальные такие вазы.       — Ну а куда такой букет еще было ставить? — раздался недовольный и заспанный голос из коридора. Мадам Хон, поднятая шумом, морщась от света, зашла в гостиную. — Там сто роз! Куда их было притыкать? Вот мы вёдра и приспособили. Они хотя бы в два вошли.       — Так чего вы их на полу-то поставили? — Юнги присел, собирая цветы обратно в букет.       — А куда ты предлагаешь ставить помоечные вёдра? На обеденный стол? — сардонически поинтересовалась новоиспечённая невеста.       Тремя часами ранее, когда предложение руки и сердца было сделано и принято, а кольцо с бриллиантом уже укрепилось на пальце, будущая мадам Чон металась по гостевому дому в поисках хоть какой-то ёмкости, которая вместит циклопический по своим размерам букет.       — Хоба, а поменьше там не было? — стонала Нара из-под тяжести роз.       — Мне сказали, что предложение надо делать солидно, — оправдывался Хосок.       — Развели как котёнка, — резюмировал Джин, которому на фоне всех событий пришлось самому готовить ужин. — Намджун, морковку положи. Я задрался ее в третий раз чистить.       — Куда цветы-то?! — почти в отчаянии вскрикнула Нара.       — Ну вёдра же есть, — внёс разумное предложение Чонгук.       — Бу-у-у-п! — сказала труба в руках Тэхёна.       — Я тебе сейчас! — рявкнула мадам Хон из-под букета. — Вёдра принеси!       В итоге, монументальный букет из ста роз разделили на две половинки и затолкали в вёдра: из-под мусора и для мытья полов. Потом долго пристраивали их в комнате, чтобы никому не мешали. Но Чимин и Юнги эти метания пропустили, потому что под шумок удалились в свою комнату.       Теперь в ночи Пак и Юнги торопливо собирали цветы в импровизированные вазы, а Нара подтирала лужи на полу. Розы были снова водружены на место, замки на входной двери прошли тройную проверку Чимином, и спустя полчаса в гостиной снова была тишина и темнота.

***

      В 22:22 Тэхён снова загадал взаимную любовь. Ангелы сегодня не показывались, еще днем покивали головами и как-то смущенно отвернулись, отчалив по своим небесным делам.       К вечеру между Кимом и Чоном потянуло дымком. В глазах Чонгука потихоньку разгорался антрацит, и его обжигающие взгляды запаливали сердце Тэхёна. К ночи обоих стало потряхивать от внутреннего предвкушения. Оба отвечали невпопад, смотрели рассеянно, а их лёгкие, почти невесомые прикосновения к друг другу поднимали волосинки на теле.       Чонгук сбежал первым. Заперся в своей ванной, долго лежал в горячей воде, пытаясь расслабиться. Не помогло. Потом нервно помылся примерно двести раз и, наконец, решился. Когда он проскользнул в незапертую дверь комнаты номер шесть, то обнаружил Тэхёна угрюмо сидящим на кровати. Тот насуплено смотрел в одну точку, но при появлении соседа встрепенулся и поглядел облегченно.       — Я думал, ты не придёшь, — неловко растянул губы Тэ.       — Я мылся.       — Час?       — Я же обещал тебе кое-что…       — Нет, это так не работает, Гуки, — тут же встрепенулся Ким, возмущенно глядя на робеющего Чонгука. — Ты как будто пришёл супружеский долг отдавать после пятнадцати лет брака.       — Тринадцати, — хмыкнул Чон и расслабился.       — Иди пообнимаемся, — Тэхён завалился на кровать и протянул руки вперёд. В объятия тут же приземлился Чон.       Но тлеющий с вечера костерок простыми нежностями не кормился. Огонёк разгорелся от первого поцелуя, превратился в пламя, когда была скинута одежда, и заревел пожаром в тот момент, когда Тэ посмотрел туманно, улыбнулся развязно и скользнул вниз по рельефному телу Чона, оставляя мокрый след.       — Если тебе будет стыдно и неловко — я не прекращу, если будет неприятно — говори. Но неприятно не будет, — прошептал он прямо в налитую головку у своего рта.       Чонгук дышал неравномерно, почти задыхаясь от возбуждения и страха. Потому что Тэхён одновременно взял его член в рот, мокро посасывая, и тут же скользнул длинными пальцами ниже, лаская между ягодиц. Чон дёрнулся от нового ощущения, но язык Кима начал выписывать замысловатые восьмёрки, отвлекая и сбивая с толку, в то время как рука настойчиво разминала, давила и дразнила.       — Не бойся, мы не дойдем сегодня до финиша, если ты не попросишь, — Тэ с чмоком оторвался от пениса и схватил Чона за бёдра, переворачивая его на живот. — Но будет интересно посмотреть, как ты умоляешь.       Чонгук только неуверенно промычал в подушку, а Тэхён ладонями развёл жёсткие ягодицы и широко лизнул анус. Сверху донеслось аханье, Чон попытался рефлекторно сжаться и отползти вверх.       — Лежать, — агрессивно рявкнул Тэ. Доминирующая сторона этого двуликого Януса ярко проявлялась во время возбуждения. — Моё.       И он погрузился языком в анус, толкаясь пульсирующими пошлыми движениями, растягивая плоть, разминая мышцу. Чонгук горел от лютого стыда и возбуждения, и этот коктейль взрывался в голове при каждом хлюпающем звуке, при каждом толчке внутрь. И чем дольше продолжалась эта сладкая пытка, тем сильнее хотелось большего. Он со стоном выпятил задницу и услышал довольное хмыканье. Тэ знал, что победит — Чон сам попросит.       Когда вместе с языком внутри оказался и палец, Чонгук снова сжался и напрягся. Но Тэхён знал толк в наказаниях и подчинении, и тут же отпрянул назад, лишив Чона всякого контакта и ощущений.       — Козлина-а-а, — протянул Гук умоляюще. — Пожалуйста.       — Пожалуйста, — и язык скользнул в расслабленное кольцо, оказавшись еще глубже, а следом надавили пальцы, которые вошли мягко и беспрепятственно.       Мягкие поступательные движения вниз совсем лишили Чонгука воли. Тэ находил какую-то новую неизведанную точку, от давления на которую вспыхивало остро-болезненное удовольствие. Чон начал вертеть бёдрами, лишь бы поймать это чувство дикого кайфа.       — А давай, как будто бы ты большой космический аппарат, а мои пальцы будут производить точечные настройки, — с хриплым смешком выдал Тэхён, продолжая долбить в простату.       — Нет, Тэ, только не сейчас… Не сейчас твоё безумие, — извивался под ним Чонгук.       Кошмарно хотелось кончить. Пальцы внутри него ходили свободно, язык продолжал вылизывать и растягивать вход. Нужно было больше, еще чуть-чуть больше! И когда добавилось давление третьего пальца, Чон изогнулся по-кошачьи ему навстречу, мучаясь от желания и неудовлетворенности.       — Ладно, — выдохнул он, поворачивая голову вбок. Щеки краснели от стыда. — Давай я буду большим аппаратом, а у тебя рычаг управления.       — Рычаг управления не суют внутрь системы.       — А давай сейчас без излишней реалистичной проработки версии, — прошипел Чонгук и в тот же момент почувствовал, как пусто стало внутри.       Он видел как Тэхён надевает презерватив и с дьявольской улыбкой отщелкивает крышку на бутыльке со смазкой. С внутренним страхом, с волнением и желанием продолжения Чон пытался дышать глубоко. Чуть сжался, когда почувствовал у входа давление, но получил болезненный шлепок по ягодице и постарался расслабиться.       — Все приборы включены, включены, включены, — произнёс хриплый голос надоевшую фразу из известного мультика, а затем послышался стон наслаждения.       Первая боль сменилась восхитительным давлением, смущение сгорело в пожаре возбуждения, нежные аккуратные движения превратились в мощные толчки, после которых взрывалось что-то внутри тела. Настойчивая рука с тонкими пальцами скользнула вперёд и начала стимулировать член. Чонгук захлёбывался от ощущений — его натурально имели со всех сторон, и он хотел лишь отдаваться в этой игре, чтобы чувствовать больше, чтобы сгореть до пепла.       — Кончай, — в ухо рыкнул голос, пробиваясь сквозь дым возбуждения.       Движения ускорились, а пламя прошлось по позвоночнику и выплеснулось в таком диком протуберанце оргазма, что обычно тихий в постели Чонгук не сдержал стона. Он слышал, как хрипит и захлёбывается в наслаждении Тэхён за его спиной, и лишь продолжал двигаться в такт с его финальными толчками.       — Мне кажется… мне кажется, я люблю тебя, — прошептал Чон, слушая сбитое дыханье над собой.       Тэхён лишь всхлипнул прерывисто и распластался на широкой спине Чонгука, утыкаясь лицом в шею. Через несколько секунд по разогретой коже Чона потекли солёные капли.       — Ревёшь?       — Система перегрета, компьютер сломался, — пробубнил Тэ привычным дурашливым, но гундосым голосом.       — Пить так хочется, — сглотнул Чонгук и осведомился. — Ты там расстыковку делать не собираешься?       — Так люблю тебя, — Тэ поцеловал шею под волосами и откатился на бок на кровать. — Пойдем попьём, я опять воду забыл в номер принести.       Он отвернулся спиной, суетливо вытирая слёзы ладонями, нашарил на полу одежду и метнул её на постель. Чонгук смотрел на всё это, улыбаясь.       — Там надо в гостиной аккуратнее, цветы везде понаставили, не пройти, — Чон уже навёл чистоту и теперь быстро одевался. Пить хотелось просто ужасно.       Его предупреждения были не напрасными. Первое, что сделали любовники, войдя в абсолютно тёмную гостиную — это сбили два злополучных ведра с розами. Грохот опрокинувшихся ёмкостей, вопли из-за впивающихся в голые пятки шипов роз и шлепок поскользнувшегося на пол Тэхёна снова разбудили несчастную мадам Хон.       — Отношения с Хосоком стоят мне слишком дорого, — плаксиво гундела она, подтирая очередную лужу.       Чонгук и Тэхён собирали розы в букеты.       Цветы укоризненно смотрели уже чуточку растрепанными бутонами и ждали появления Намджуна и Сокджина.

***

      Через два месяца Чон Хосок и Хон Нара сыграли небольшую свадьбу в тесном кругу друзей. Церемония проводилась на берегу моря на закате и завершилась купанием пьяного Тэхёна прямо в одежде и битвой с крабом.        — Мамочка, он вцепился мне в пальчик! — ревел Сонхён, тряся рукой, на которой висел совершенно ошалевший от происходящего краб.       — Да как он вообще мог тебя укусить?! — верещала Нара, удерживая руку сына, пока Хосок пытался расцепить клешни ракообразного.       — Дядя Тэхён сказал, что, если сунуть крабу палец, то он ни за что не укусит, а только убежит, — лепетало наивное дитя.       — Тэхё-о-он! — заорал отец шестилетки.       — Да куда ты опять в море-то? Я ж тебя только вытащил оттуда! — гаркнул Чонгук и снова кинулся доставать ненаглядного из солёной воды.       — Чонгук-и, а давай, как будто я русалка? — булькал Ким, отплывая подальше от цепких рук.       — Пойдем домой, пока все заняты? — шепнул Чимин Юнги и хитро покосился в сторону гостиницы.       — Ешь ананасы, Джин, — Намджун протянул Сокджину тарелку с ароматными фруктами и тут же продолжил без предисловий. — И давай тоже поженимся.       Джин поперхнулся ананасом, закашлялся, но согласно закивал.       — Я русалка, а ты будешь нарвалом! — над водой стелился зычный голос пьяного Тэхёна.       — Почему нарвал? — спросил вслух Сокджин.       — Ой, лучше не спрашивай, — схватился за голову всезнающий Намджун. — Нарвалы — это морские единороги, с во-о-от таким бивнем.       — Ну и как ты себе представляешь слияние русалки и нарвала? — морской единорог, наконец, поймал в воде пьяную русалку и начал мелко целовать в шею.       Русалка подвисла на добрую минуту, явно просчитывая возможные варианты небывалой морской любви, затем подняла глаза полные отчаяния:       —Ты зачем мне сказку сломал? —Тэхён провел пальцами по рельефным плечам Чонгука, сжал мышцы. — А давай, как будто бы ты певец и я певец, и у нас любовь?