Великие слепые

      — Чонгук-и-и, — хрипло и обессилено протянул Тэхён, распластанный на простынях. Он ничего не соображал, он горел факелом, полыхал, как человек при трансформации в вампира. — Чонгуки-и-и...       Сегодня их ласки были неистовыми, несдержанными и бешеными. Поцелуи сжирали, а тела покрывались пошловатыми засосами. Они не могли затормозить и мучили друг друга бесконечной распаляющей прелюдией. Сегодня как минимум один из них знал, что будет что-то большее, а второй на это мог только надеяться.       Тэхён, принимая душ, готовился. Вспомнил давно забытое ощущение растяжки и, немного морщась от неудобной позы, двигал пальцами в себе. В прежних коротких связях он почти всегда был активом в постели, но для Чонгука он готов быть в какой угодно позиции. Теперь оставался вопрос: как дать понять Чону, что он готов?       — Тэ, потрогай меня, — Чонгук дышал загнанно, измученно. Но одновременно с диким желанием пришла робость. Чон не знал, возможно ли продолжение? И как предложить Тэхёну это продолжение?       Сегодня, когда Ким ушел в душ в свою комнату, Чонгук быстро открыл интернет и по верхам изучил самое необходимое на тему проникновения. По телу пробежала дрожь волнения и предвкушения. Пользователи писали, что в сексе между мужчинами есть особое, уникальное наслаждение. Штука в том — и Чон поймал себя на этой шокирующей мысли — он мог бы. Он готов попробовать. Предложить себя Тэхёну… Может быть не сразу, не в самом начале, но его, вроде как натурала, почему-то не пугала эта мысль.       Сердце колотилось бешено, ошалело, когда их ласки стали намёком, их трение друг о друга перешло в прелюдию и стало невозможно более терпеть.       — Тэхён, — Чонгук шепнул прямо в раскрытые губы и зажмурил глаза, чтобы произнести то, что крутилось в мыслях. — Я хочу большего. — Сердце Чона билось так, что был слышен его припадочный танец в груди. — Хочешь попробовать?       — Я готовился, — глаза Кима сверкнули красным, голос стал жгучим, улыбка развязной. Нежность и робость забылись, когда на лице Чонгука он увидел отражение собственного возбуждения. — Сделай это со мной.       Чонгук задыхался от нехватки кислорода и переизбытка ощущений. Тэхён, его дурашливый сосед, сейчас преобразился в дикого гибкого зверя, который овладел его телом, окольцевал его сознание, забрал его волю. Тэ насаживался сверху, седлая Чона под собой, плотоядно смотрел из-под полуопущенных век, непристойно и откровенно улыбался, наслаждаясь каждым собственным движением. Агрессивная сексуальность подчиняла себе — и было ощущение, что это Тэ имеет Чонгука собой, а Чону остаётся лишь отдаваться.       Жадный до секса, раскрепощенный сейчас до предела, Тэхён отпустил себя с тем, кого хотел так сильно, кого любил так долго, о ком мечтал. Сквозь пелену в глазах он рассматривал искажённое от экстаза и какого-то удивления лицо Чонгука под собой, ловил каждый его стон, хрип, подстраивался под движения и внутренне ликовал.       Когда осталось сделать только последний шаг в пропасть, когда страсть сконцентрировалась до точки, Тэ исполнил то, о чем мечтал все эти годы — он поцеловал любимого человека во время разрядки. И это стало взрывом сверхновой, с выделением такого количества света, любви и тепла, что можно было спалить этот мир.       — Скажи это, Тэ, — срывающимся голосом попросил Чонгук, который дышал порывисто, удерживая Тэхёна за бёдра, не желая отпускать и рассоединяться. — Повтори то, что сказал тогда в гостиной. Пожалуйста.       Тэхён упал вперёд, зарываясь носом в шею, пряча лицо, гася тихий шепот.       — Люблю тебя, — чуть слышно, одними лишь губами проговорил он в покрывшуюся мурашками кожу. Тэхён не ждал ответных слов, но почувствовал, как застонал и забился под ним Чонгук, для которого признание стало катализатором оргазма.

***

      — Мне надо дунуть, — чуть позже Тэхён лежал и слегка безумно глядел на разнеженное лицо Чонгука, которое на этих словах вмиг потеряло свою безмятежность.       — Нет, Тэхён!       — Разочек.       — Ночь на дворе, с ума сошел!       — Я быстро дуну, негромко, — ищущий взгляд переместился на кофр с медной трубой. — Сильно надо.       — Утром пойдешь за дом и дунешь, уймись!       — А еще я хочу повесить трубу на стенку, мне не нравится, что я её не вижу, мою красавицу, — тут же сменил направление мысли Тэхён. — Вот сюда надо вбить кудрявые гвозди, и пусть украшает комнату.       — Да щас, — Чонгук закатил глаза. — Так тебе и даст мадам Хон вкручивать саморезы в её стены.       — А в постели ты на всё соглашаешься, — недовольно пробубнил Тэхён, корча козью морду.       — С тобой я согласен вообще на всё, — выделяя последнее слово, медленно проговорил Чонгук. Сердце в этот момент у него замерло от мысли — понял ли Тэ его намёк.       Понял. Ким тут же развернулся со вздёрнутыми до самого лба бровями, которые своими изгибами спрашивали, удивлялись и уточняли.       — Прям на всё? — и снова этот хриплый голос подбирающегося хищника. Чонгук вмиг покрылся мурашками от дуальности Тэхёна: милый дурашка за доли секунды превращался в опасного зверя.       — В следующий раз? — вопросом ответил Чонгук. Дыхание срывалось.       — Не провоцируй меня, — хищник подполз еще ближе. — А пока… я хочу продолжения.

***

      Утром за завтраком Чонгук готовил блинчики, отвернувшись от остальных постояльцев гостевого дома. Всё потому, что видеть их понимающие и насмешливые лица не было никаких сил. Из раскрытых окон доносились немузыкальные скрежещущие и надрывные звуки трубы. И буквально все-все-все понимали, по какому поводу эти рулады. Чон краснел щеками и ушами, подпаливая очередной блин на скороводе, и молился про себя, чтобы этот полудурок на заднем дворе прекратил оповещать всех об удавшейся ночи.       — А может, нам трубу в гостиной повесить? — ехидство в голосе Чон Хосока не знало границ, он искоса поглядел на жующего Намджуна. — Мне кажется, она многим в этом доме может пригодиться. Моя комната, видите ли, прямо под …       — Ешь свой ужасный сэндвич и не поперхнись! — тут же выпалил Сокджин. — Но имей в виду, что если начнёшь задыхаться, приём Геймлиха на тебе никто не применит.       Намджун покивал, молчаливо поддерживая партнёра, а Хосок продолжил сооружать своё чудо кулинарии. Традиционно намазал на тост масло и клубничный джем, потом положил сверху яичницу-болтунью и придавил всё это жареным беконом. Выглядело всё это ужасно, но вид у Чона был полностью удовлетворенный, когда он с наслаждением разместил сэндвич на широкой тарелке.       Звуки трубы, наконец, утихли, а со второго этажа послышались шаги припозднившихся сегодня Юнги и Чимина, которые почему-то спускались вместе. Когда стоматолог и танцор оказались на самой нижней ступеньке, все разглядели, что они держатся за руки.       Безмолвие постигло гостиную.       — Вот это вы удачно зуб полечили. Прям до глубины глубин всех каналов, — Хосок сегодня блистал остроумием, но в целом, озвучивал ошарашенные мысли всех остальных. — Это вы когда успели?       Смущенный до крайности Чимин попытался аккуратно высвободить руку, но Юнги лишь спокойно и ободряюще ему улыбнулся и потянул в сторону стола. Он отодвинул стул, ухаживая за Паком, усадил его, а потом наклонился и прилюдно поцеловал того в щёку. И в этот самый момент в гостиную ввалился трубач.       — Чонгук! — театрально и очень громко воскликнул Тэхён, перстом указывая на Мина. — Чонгук! Мне только что показалось, что Юнги поцеловал Чимина! Чонгук!       — Чего ты так кричишь? Не так уж это страшно, — пробормотал Чон, сам удивлённо рассматривая новую парочку.       Кто бы мог подумать — Мин и Пак? Ведь и предпосылок не было. Или они все были слишком заняты собой?       — Господи, как мне у нас нравится! — абсолютно счастливо и восхищенно выдохнул Чон Хосок.       — Убью, — пробормотал Мин, но угроза вышла неубедительной.       — Мамочка, я кушать хочу! — входная дверь гостевого дома с грохотом распахнулась, и из прихожей послышался звонкий детский голос. Откуда-то издалека ему неразборчиво отвечали, что «принесу что-нибудь из кафе». Между тем, ребенок скинул у порога обувь и ярким шумным пятном ввалился в большую комнату. — Здравствуйте! А мы с мамой вернулись!       Малыш Хон Сонхён своим появлением осветил гостиную. Он кинулся обниматься с Тэхёном, ласковым котёнком прижался к Чимину, получил порцию потрёпываний по голове от остальных и, наконец, вежливо застыл перед новым постояльцем — Хосоком.       — Я Хон Сонхён, — неловко улыбаясь и кланяясь, пробормотал мальчик.       Его ярко-салатовая майка удивительным образом сочеталась с травянисто-зелёного цвета футболкой новенького. Хосок приветливо улыбался сыну своей давней знакомой, пытаясь найти в лице мальчика черты матери.       — Я тоже хочу такой бутерброд! — глаза Сонхёна расширились от восторга, когда он увидел замысловатое блюдо перед собой. Он тоненьким детским пальчиком показывал на всё еще нетронутый сэндвич, который смастерил себе Хоби. — Я маме говорю-говорю, а она никак не понимает!       — Вот! Хоть один нормальный человек в этом доме, который может по достоинству оценить мои кулинарные старания, — с радостью протягивая тарелку ребенку, проговорил Чон. Он отодвинул соседний стул, приглашая мальчика. — Садись рядом. Я сделаю еще один сэндвич.       С непередаваемым блаженством Сонхён вонзил зубки в странное сочетание продуктов. Зажмурив глаза и причмокивая от восторга, он мычал и пережёвывал, пока Хосок сооружал следующий бутерброд.       В то же время слегка брезгливое выражение лиц остальных постояльцев постепенно меняло спектр. Практически синхронно все гости домика склонили головы вправо, разглядывая пару любителей странной еды. Также синхронно у всех залегли складки между бровей, лбы стали выражать сомнение, а носы вытянулись от вопросов.       — А вам не кажется… — пробормотал Тэхён, озвучивая общую мысль. — Или кажется?       — Наверное, кажется, — поддержал его Сокджин, переводя взгляд с мальчика на нового постояльца.       — Интересно, — кинул Юнги, остро всматриваясь в лица перед собой.       — Вы о чём? — безмятежно откинулся Чон Хосок на спинку стула, с наслаждением впиваясь зубами в новый сэндвич и оттопыривая локоть вбок. — Как вкусно!       — Очень вкусно! — неразборчиво поддержал его Сонхён с набитым ртом. Он совершенно точно также откинулся на свою спинку стула, чуть приподняв вбок локоть.       — Сонхён-а? Ты зашёл? — послышался звонкий женский голос из прихожей, и скоро в гостиной появилась владелица мини-отеля — госпожа Хон.       Улыбка сползла с лица женщины, когда её взгляд дошёл до нового постояльца. Хон Нара застыла в проходе и побледнела, словно увидела привидение. А Хосок торопливо проглотил кусок бутерброда и, с шумом отодвигая стул, встал из-за стола.       — Мамочка! Дядя приготовил мне тот самый бутерброд, который я у тебя так долго просил: с клубничным джемом, скрамблом и беконом! — нарушил немую сцену невинный младенец.       — Как мне у нас нравится, — ехидно и мстительно протянул Мин Юнги. — Очень нравится.

***

      — Спорим?       — Да чё тут спорить, гены пальцем не размажешь!       — А вдруг вот такое совпадение?       — Да он как будто его высрал, там мать и не участвовала!       — Ну так что — спорим?       — Не, давайте спорить на то, сколько Хоба будет тупить и не понимать. Вот это интереснее.       — Опять на сроки? А, кстати, где бумажка со спором на Тэ и Чона? Кто выиграл?       — Так! Вы зачем на нас спорили?       — Ты сейчас сам первый предложил спор на Хосока!       — Ниче не знаю!       Густой и возбужденный шепоток концентрировался над столом среди склоненных голов. Реакция мадам Хон, застывший Хосок и маленькая точная копия старшего Чона — всё это рождало миллион вопросов.       Немая сцена в гостиной закончилась странно: Хон Нара натянуто улыбнулась новому постояльцу, преувеличенно вежливо поприветствовав его как незнакомца; Чон Хосок, выскочивший из-за стола, так и затормозил на ходу, будто наткнулся на невидимое препятствие; малыш Сонхён спокойно доел свой сэндвич, сидя на стуле и болтая ножкой. А потом главные герои новой истории разошлись по комнатам, оставив второстепенных персонажей сверкать глазами от любопытства и строить теории.       — Чонгук-а, а давай сегодня не поедем на работу, пожалуйста, — протянул Тэхён, у которого от нетерпения аж в зобу дыханье спирало. — Скажем, что страшный понос. Объелись рыбы фугу.       — Если бы ты отравился фугу, ты бы уже точно знал, кто отец Сонхёна и как это произошло, — медик Мин закатил глаза.       — Тэ, у нас проект, — Чонгук подтянул за талию приплясывающего от возбуждения Кима и плотно прижал к себе, занюхивая волосы на затылке.       — Меня сейчас стошнит, — пробормотал Намджун, который смотрел на эти нежности с большой долей скептицизма.       — Ды ты что-о-о? — тут же отозвался Тэхён. — А я тут слышал …       — Промолчи! — выпучил глаза Сокджин и развернулся к Наму, скалясь своей самой нежной и ненатуральной улыбкой. — Ты тоже молчи!       — Есть, командир! — отрапортовал младший по званию.       — О-о-о! А у вас в постели…?       — Заткнись! — хором по-солдатски рявкнули Намджун и Сокджин.       — Так, на работу все быстро собрались и поехали, — закончил внеплановую планёрку самый разумный и невозмутимый Мин Юнги. Потом его лицо смягчилось и он развернулся на Чимина с нежной улыбкой: — Ты сегодня допоздна?       Все снова застыли и молча вперились на краснеющего Пака. Любопытство сквозило изо всех щелей. На фоне появления хозяйки и сына новая пара так и осталась слегка неохваченной. Зато сейчас концентрация внимания зашкаливала.       — Нет, в пять часов последняя группа, и домой, — Чимин нервно улыбнулся, потянулся за салфеткой, чтобы начать протирать стол и снять напряжение. Юнги тут же нахмурился, глядя на суетливые движения.       — Чонгук-а, — как всегда разбавил атмосферу Тэхён, озвучив внезапно пришедшую в дурную голову мысль. — Чонгук-и, а давай в магазин за ананасами зайдём? Ты же любишь ананасы, да? Будешь ананасики?       — О господи, не хочу ничего про это знать, — прошептал Сокджин и схватил Намджуна за руку, утягивая к выходу. — Поехали, перед работой заедем в новую кофейню, я тут отзывы почитал.       — Люблю тебя, — явно не отдавая отчёт в своих словах, не задумываясь брякнул Намджун.       А его бывший командир застыл на месте, широко распахнув глаза, в которых зеркально отражалось столько нерастраченной, сбережённой нежности, что хватило бы на весь мир. Джин зажмурился, постоял пару секунд, а потом, подтянув Джуна ближе к себе, приблизил своё лицо к его. Он что-то шепнул ему прямо в губы, почти не слышно, так, чтобы разобрал только один человек. А у Намджуна выросли крылья за спиной.

***

      «Я взрослая состоявшаяся женщина, у меня ребёнок, бизнес и железные яйца». Нара раскачивалась на стуле, стараясь успокоиться. Откуда он тут вообще взялся? Как? Поймёт ли? Догадается? Две противоречивых мысли бились в сознании — хоть бы не понял, не узнал и просто уехал! И — пусть он все поймёт, пусть увидит свою маленькую копию, полюбит, как она сама!       Ей двадцать семь, и Нара теперь почти никогда не забывала, что в первую очередь она мужик, а уже потом маленькая слабенькая девочка. Но так хотелось, чтобы кто-то заботился… Она мысленно откатилась на семь лет назад и погрузилась в невесёлые воспоминания.       Когда Наре исполнилось двадцать, родители решили устроить классический договорной брак. Богатый жених вдвое старше девушки предлагал господину Хон заманчивые условия сделки взамен на невинную красавицу-жену. Ударили по рукам и начали готовиться к свадьбе. Что на этот счёт думала сама невеста, никто особенно не спрашивал. В богатых семьях Кореи счастливые союзы измерялись в цифрах. По любви женились только нищеброды. Воспитанная с мыслью о расписанном за неё будущем, Нара даже не плакала и не пробовала сопротивляться: она знала, что по другому не будет. Мальчишка, который нравился ей со старшей школы и при взгляде на которого сильнее билось сердце, был явно не её партией. Из средней семьи, где отец учитель, а мама медик, он мог претендовать только на ее душу, но отнюдь не на руку.       В тот день Нара одна отправилась примерять свадебное платье. Кое-как отбившись от подружек и вездесущей матери, она зашла в первый попавшийся салон в большом торговом центре и надевала один за другим пышные белые и бессмысленные наряды. Очередное платье с огромным кринолином и кучей рюшек выглядело на ней ужасно, девушка чувствовала себя тортом. Она вышла в общий зал к большому зеркалу, выслушала очередной поток льстивых комплиментов от консультанта и брезгливо рассмотрела себя со всех сторон. Хотелось купить именно этот кич, эту сумасшедшую пошлятину с воланами, оборками и гигантским вульгарным декольте. Хоть как-то показать отцу и матери своё отношение к свадьбе. Раз они продали ее сорокалетнему кошельку, тогда уж пусть будущий муж рассмотрит товар лицом.       Она не заметила, как за витриной застыла высокая стройная фигура юноши. Чон Хосок смотрел на свою первую и единственную любовь и плакал кровью. Он знал, что Нару выдают замуж. Он видел сейчас, что в ее лице нет счастья, нет радости от свадебного платья — лишь презрительное разглядывание себя в зеркале. Он ни на что не надеялся, ничего не хотел, он просто зашёл в салон, потому что… Потому что.       Хон Нара испуганно смотрела на бывшего одноклассника, неловко улыбалась и быстро моргала, пряча боль и слёзы. Они разговорились как старые приятели - ни о чем, без подробностей, без намеков и обходя острые углы.       Кофе? Отлично, как раз хотела!       Прогуляемся? Ты читаешь мои мысли!       Он был предельно учтив и не переходил черту с невестой другого мужчины.       А ее сорвало в тенистом парке под свисающей веткой с резными листьями клена.       Поцелуи Нары молили о спасении, а Хосок не мог оторваться от сладких давно любимых губ.       — Хоба, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шептала Нара в такси, когда они ехали на окраину Дегу, где Хосок арендовал маленькую квартирку. — Хотя бы один раз по любви.       Она даже не осознавала, что призналась сейчас. А Чон просто утонул в своих чувствах.       Эта ночь была безумной и полной щемящей нежности. Пьяные от страсти и бутылки вина, они соединялись раз за разом, чтобы расстаться утром. Нара вызвала такси, когда рассвет только занялся, оставив на тумбочке короткую записку «не ищи, не мешай, не надо». А Хосок спал с улыбкой на лице, не зная, что теряет её.       Он все равно нашёл ее телефон, но она не брала трубку. Он писал, она не отвечала. Через месяц, когда Нару вырвало уже третий раз за утро, внимательные и злые глаза матери проследили за дочерью до туалета. В тот же день тест на беременность показал две полоски, а избитая крепкой рукой родительницы Нара лежала на постели, сжавшись в комочек.       Телефон звонил, не умолкая, экран высвечивал незнакомый номер, и девушка зачем-то ответила.       — Нара? — любимый голос Хосока теперь казалось царапает по открытой ране, причиняя еще большую боль.       — Не звони сюда больше! Никогда! Никогда не звони! Слышать тебя не хочу! Не появляйся в моей жизни! — закричали в трубку отчаяние, боль, ужас и страх, а не сама Нара. Но Хоби этого не знал.       Она заблокировала номер и рыдала до самого вечера, потому что любила, натворила дел, потому что весь мир стал чёрным.       Договорной брак пришлось отменить, аборт Нара делать отказалась так решительно, что даже мать и отец не ожидали такого отпора. Но грязная девчонка не нужна была семье: скромный чемодан был собран, документы и скудные накопления сложены в конверт, и «брюхатую беспутницу» по-тихому выпроводили в Пусан. Там жила тётушка Хон, единственная из всей родни, кто готов был принять бывшую наследницу.       Мадам Хон держала небольшой гостевой дом на берегу моря, и беременная Нара во всем помогала тётке. Потом родился маленький лучик солнца Сонхён, который улыбался с самого рождения, редко плакал и был тем самым подарочным ребёнком, про которых слагали материнские легенды.       Точная копия того, кого Нара любила и оттолкнула сама.       И вот он — Хосок. Сидит в соседней комнате. Она слышала, что из четвёртого номера никто не выходил. Нара смотрела на спящего сына, который свалился после долгой дороги и плотного завтрака, и ее сердце билось с перебоями от ужаса и надежды. Зачем он приехал? Что теперь будет?       Когда Сонхёну было три, старая тётушка Хон умерла, предварительно отписав в наследство племяннице гостиницу и маленькое кафе рядом. С тех пор Нара надеялась только на себя. С годами, одна с ребёнком, она стала тем самым мужиком, о котором мечтала всю жизнь.       Но она не забыла, не перестала надеяться…       Тихий, едва слышный стук заставил подскочить. С проворностью и скоростью любой матери, у которой спит ребенок, она бесшумно открыла дверь и выскользнула за порог.       — Нара, привет, — только и смог сказать Хосок, болезненно улыбаясь.       — Привет, Хоба, пойдем в гостиную, Сонхён спит, — её трясло от осознания, что ей придется рассказать этому человеку, что этот ребенок не только её сын.       — Он такой классный — твой сын, — искренне сказал ничего не подозревающий отец мальчика. — В этом мире не было еще никого, кому бы понравился мой бутерброд. А он ел с таким удовольствием!       — Угу, — пробормотала Нара. Сердце её стучало примерно в горле, когда они вошли в большую комнату. Она развернулась на гостя. — Хосок-а, ты прости меня за… ну помнишь? Когда ты позвонил, и я накричала.       — Перестань, — Чон ласково тронул девушку за предплечье, и ему показалось, что ее трясёт. — У тебя тогда явно что-то случилось.       — В тот день расстроилась свадьба, и мать побила меня.       — Побила? Ты не вышла замуж? — растерянно пробормотал Хосок.       Он глядел на поникшую головку с гладкими струящимися волосами и мечтал лишь снова прикоснуться к этим прядям. Чон плохо соображал в этот момент. Всего один вопрос решил бы многое, но Хосок сейчас был растерян, и самая важная тема так и не была озвучена.       — Нет, замуж я не выходила, — Нара сжала губы. — Хоба, ты надолго?       — У тебя кто-нибудь есть? — вместо ответа спросил Хосок, а девушка отрицательно покачала головой.       — У меня есть Сонхён, — проговорила она тихонько.       — Вы возьмёте меня в семью? — Чон знал, что торопится, но он уже отпускал её на семь долгих лет. Зря.       А молодая женщина ехидно скорчила ту самую заигрывающую, хитренькую гримаску, которая как бы говорила — я подумаю.       — Где ты был столько лет?       — В тот день, когда я звонил последний раз, мне предложили лететь по обмену в Америку, — Хосок болезненно поморщился, вспоминая. — Тогда я уехал на три года. Когда вернулся, открыл свою первую школу по изучению английского языка. Теперь их много по стране.       — Я пыталась найти тебя однажды. Мне сказали, что ты уехал из страны.       — Нара, я …       — Мамочка! Я кушать хочу! — сладкий заспанный голосок ребенка послышался из коридора. — Дядя, привет! Хочешь, я покажу как складывать бумажного журавлика?       — Покажи.       — А как плести из бисера, показать? Еще я танцевать умею! Меня Чимин учит. А ты любишь жуков? Я прям ненавижу, бр-р-р. И плавать не люблю, море слишком большое! — без запинки и почти без пауз мальчик вываливал все накопленные знания в свежие уши.       Малыш Сонхён встал прямо рядом с отцом. Они оба сейчас одновременно посмотрели на Нару одинаковыми глазами и улыбнулись совершенно одинаковыми улыбками.       — О Господи! — прошептала женщина.

***

      Примерно к семи часам вечера почти все обитатели гостевого дома внепланово подтянулись с работы. Пришлось отпрашиваться и спешить, но пропускать представление никому не хотелось. Широкий диван сейчас вмещал пятерых постояльцев, которые рядком уселись на подушки и с любопытством зрителей первых рядов вглядывались в разворачивающееся действие.       — Чимина жалко, пропустит всё самое интересное со своей работой, — пробормотал Тэхён, на лице которого было полнейшее удовлетворение происходящим, а глаза горели возбуждением.       — Мы всё расскажем потом, — обычно слегка апатичный Юнги сейчас неотрывно глядел в зону кухни.       — Слушайте, а чего вы припёрлись, идите в кафе! Прям домоседы такие стали, никуда не деться! — Нара ловила сканирующие взгляды и вздрагивала при каждой реплике. — На море сходите!       — Кто живёт у моря, к морю не ходит, — выдал прописное Чонгук.       — Нас и тут неплохо кормят, — Намджун почесал затылок, а потом автоматически положил руку на плечо Джина и притянул к себе.       Мадам Хон нахмурилась, краем глаза отметив это движение, но проанализировать не успела — слишком много отвлекающих факторов было сегодня. Хосок помогал ей готовить ужин, постоянно что-то спрашивал, стараясь нарезать лук и морковь, при этом поминутно пытался порезаться и убиться. А Сонхён крутился рядом, повисая то на одной, то на другой ноге матери, утаскивая овощи с доски и выпрашивая сладенького. Семейная идиллия — если бы не предстоящий разговор, который Нара планировала на вечер, когда сын уснёт.       — Хосок-а, — протянул Джин, и в глазах у него плясали черти и ведьмы. — А нам ты только свой богомерзкий бутерброд предлагал. Оказывается, ты не только его готовить умеешь, да? Ты у нас хозяюшка?       Хоба метнул за плечо уничтожающий взгляд, но в этот момент мокрая морковка выскользнула из-под его ножа и поскакала по кухне. Чон присел на корточки, заглядывая под стол, куда укатился овощ, но тут на помощь подоспел ребенок.       — Дядя, я достану! — Сонхён присел рядом с Хосоком и с точно таким же озабоченным видом начал глядеть под стол.       — Ну надо же, природа и не думала напрягаться. Просто ctrl-c / ctrl-v и всё, — задумчиво проговорил Мин, разглядывая мужчину и мальчика, застывших на полу в поисках моркови.       Хон Нара крупно и явно вздрогнула и медленно развернулась с выпученными глазами. В ответ ей светились пять одинаковых, очень милых и очень насмешливых улыбок. Взгляд женщины стал умоляющим.       — Ненавижу вас, — обречённо прошептала мадам Хон.       — Хоба, а если бы у тебя был ребенок, ты бы хотел, чтобы он был пианистом или шахматистом? — заинтересованно спросил Тэхён с самым невинным видом. Нара набрала воздуха в грудь и застыла с немым укором.       — Да какая разница, — ответил удивленный Чон, принимая из рук Сонхёна морковку. — Мой ребенок сам будет выбирать, чем ему заниматься.       — А фамилия у него будет твоя или матери? — продолжил стрелять вопросами Тэхён. Тут глаза закатили все, не только Нара.       — Моя, конечно. Я чёт не пойму, у меня еще детей нет, чего ты пристал?       — Ну-у-у-у, как знать… Я чисто гипотетически, — безмятежно ответил Ким и быстро заморгал. — А когда вы с мадам Хон последний раз виделись?       — М-м-н-м, — неразборчиво промямлил Хосок, кидая смущенный взгляд на женщину. Он снова встал за разделочную доску и начал мучать морковку.       — Тэхён, отвали от него, — не выдержал Чонгук и положил руку на колено Тэ, а потом не задумываясь повел ладонь выше к паху.       Хон Нара в этот момент как раз пыталась убить Тэхёна глазами, поэтому от нее не укрылось движение Чонгука. Она выпучилась в совершеннейшем изумлении, когда проследила траекторию руки, а затем склонила голову набок. Придурочный Ким сидел с туповатым и абсолютно расфокусированным взглядом, пока Чон водил ладонью в таком месте, где обычные друзья не трогают.       В это же время Сокджин полулежал спиной на груди Намджуна, и Джун обнимал одной рукой товарища совсем не по-товарищески.       — А что у вас тут произошло, пока меня не было? — при этих словах все постояльцы на диване мигом выпрямили спины, сели прямо, а руки сложили на коленках, как для детсадовской фотографии. — Мне сейчас показалось …       Хлопнула входная дверь, послышались торопливые шаги. В гостиную влетел запыхавшийся от быстрой ходьбы Чимин.       — Что я пропустил? — он оглядел композицию на диване, быстро метнул взгляд на Хосока и Сонхёна. Потом указал бровью на ребенка. — Уже?       — Что уже? — переспросил удивленный Чон Хосок.— Почему у меня ощущение, что я в каком-то театре абсурда?       — Ничего, привыкнешь, — пробормотал Чонгук.       Юнги в этот момент привстал и перехватил Чимина за запястье. Потом ласково подтянул к себе, усаживая на мягкий подлокотник дивана. Рука Мина скользнула сначала по талии танцора, а потом медленно опустилась на ягодицы, да там и осталась. Нара смотрела на ладонь, хозяйски сжимающую бёдра, и глаза у нее с каждой секундой становились все больше.       — Да что тут было, пока меня не было? — прошептала она, и рот её так и остался удивленно открытым, потому что в этот момент Юнги ухом приложился к рёбрам Чимина.       — Поверь, тебя ждёт еще много шокирующих открытий, — захохотал Хосок.       — О-о-о, как ты прав, Хоба! Ты даже себе не представляешь, насколько ты прав, говоря про шокирующие открытия! — буквально захрюкал от смеха Намджун и покосился на Сонхёна. Малыш в этот момент догрызал морковку, которую с успехом стащил с доски, пока все отвлеклись.       — Да хватит! — Нара подняла ладони на уровне груди и сжала пальцы в кулаки, как бы набираясь храбрости. — Хосок, мне надо кое-что…       — Мамочка, жук! Огромный жук! Мамочка! — заорал вдруг Сонхён, с ужасом глядя на большую чёрную точку на полу.       Мальчик завизжал еще громче и запрыгнул ногами на рядом стоящий стул. А блестящий жук, деловито переставляя лапки, продолжал своё шествие в сторону директора школ английского языка. Хосок издал пронзительный вопль и с разбегу запрыгнул на соседний стул.       — Так вот, — вздохнув продолжила Хон Нара. Она поглядела на ребёнка, потом перевела взгляд на его отца — те стояли в одинаковых позах с одинаково брезгливым выражением лиц. — Хоба, я хотела тебе сказать, что Сонхён — твой сын.