Тотальное поражение

      Ким Сэби, оперевшись спиной о стенку, стояла, смотря куда-то вверх, всматриваясь в темноту ночи, выдыхая изо рта едкий дым её любимых золотых Marlboro. Яркое сияние звёзд завораживало своей красотой и таинственностью. И честно говоря, ей бы уже стоило вернуться назад на рабочее место, коим был довольно известный в этих краях ресторан, приступить к работе, которая была оставлена на перекур, но оторваться от созерцания созвездий, которые она подряд тихо, чуть хриплым голосом, себе под нос, называла, было невозможно.       Тишина успокаивала и дарила возможность о многом поразмыслить.       Она снова поднесла сигарету к губам, ещё больше окрашивая фильтр в яркий цвет своей любимой красной помады Maybelline, затянулась и выдохнула облако дыма вместе с усталым вздохом. Честно говоря, она устала думать. Каждая мысль возвращалась к одному и тому же, заставляя нервно стряхивать пепел с сигареты и кусать губы.       По её открытым рукам проходился прохладный осенний воздух, из-за чего кожа покрывалась не очень приятными мурашками, но и это никоим образом не заставляло её поспешить скрыться в тёплом помещении. Она дёргано заправила развевающиеся пряди непослушных угольных средней длины волос за ухо, вместе с тем, как рядом, по правую сторону, открылись двери, скрипя петлями. Шагов не было слышно. Лишь тихое размеренное дыхание рядом, сразу после хлопка дверей, свидетельствующего об их закрытии.       У Сэби, если быть уж совсем откровенной, на одно крошечное мгновение сбился сердечный ритм, из-за чего она вздохнула сквозь зубы, злясь на себя. Она на секунду прикрыла глаза, пытаясь совладать с глупыми эмоциями, а после медленно повернула голову, снова поднося ко рту всё ещё медленно тлеющую сигарету.       Мысленно она дала себе пощёчину за то, что засмотрелась на его профиль. До ужаса красив. Она никогда, с самой первой встречи, не могла конкретно сказать, что именно в нём красиво… просто всё? И эти глубокого чёрного цвета глаза, смотрящие на неё так пронизывающе по-особенному, и непослушные, вечно спадающие на лицо волосы, и бархатный, почти всегда что тихий голос, и татуировки на руках, и пирсинг на широкой брови, пухлых губах, и такой редкий, но заразительный смех… И теплота, исходящая от него всего в целом.       Чонгук стоял почти плечо к плечу, и пусть его руки в карманах, у неё было стойкое ощущение, что он всё равно её касался. Едва ощутимо проходился кончиками пальцев по телу, вызывая дрожь. Он казался расслабленным и совершенно безучастным, пока его взгляд был устремлён туда же, куда и её минутой ранее.       У Сэби болели челюсти от того, как сильно она сжала зубы. Каждый раз, когда она видела его, внутри начинала закипать злость, словно та бежала по венам вместо крови. Это отравляло её сознание, как самый медленно действующий яд. Он стирал границы и собственноручно выжженные внутри слова и обещания. Оставлял лишь один голый страх.       Сэби раздражённо выдохнула и тихо прошипела себе под нос, когда огонь едва коснулся её пальцев. Она невольно задалась вопросом: а будет ли его касание таким же? Обожжётся ли она ровно так же? Что нужно, чтобы не до боли?       Она быстрым движением, машинально стряхнула пепел и выбросила на землю остатки сигареты, тут же придавливая их своей обувью. Прямо как и глупые мысли. Сэби оттолкнулась от стены и, решив, что созерцания неба с неё уже достаточно, сделала шаг в сторону двери, надеясь, что молчание не прервётся.       Им можно сказать гораздо больше. Просто не все могут его понять.       Безумно сложно стоять на месте, когда к тебе делают столько шагов, столько надо, чтобы оказаться рядом.       Чонгук не сделал и малейшего движения. Замер, прям как самая красивая статуя. Было бы глупо надеяться на что-то иное, но, заходя обратно, ощущая всем своим телом тепло помещения, она почувствовала разочарование вместе с внутренним холодом.       Из крайности в крайность. Сэби устала.       Главный повар что-то недовольно шипел на всех работников, подгоняя, ведь в зале какие-то важные персоны, но девушка пропустила всё мимо ушей. Она не особо торопясь надела обратно рабочую форму, заколола, что неудивительно, не с первого раза, свои волосы заколкой и приступила к работе. Заказов сегодня валом.       Мысли заполняли голову. Изнутри снова и снова рвались тяжёлые вздохи. Голова начала нещадно болеть. Время почему-то бежало, и Сэби подметила, что скоро домой.       Время ускользало. Почему-то в этом ключе она его не рассматривала.       Ускользало, как песок сквозь пальцы, и Сэби даже не заметила, как Чонгук тоже вернулся, принимаясь за работу. Они всего лишь раз столкнулись в этом небольшом пространстве кухни, не разминувшись с нужными им подносами. И это столкновение ощущалось чем-то большим, чем они могли представить.       Ближе к одиннадцати часам все закончили работу, и Сэби, забирая свою сумку, вышла из здания, ни разу не обернувшись. Она с совершенно безразличным выражением лица достала из неё пачку сигарет и зажигалку. Мимолётная вспышка, всего одна искорка огня зажгла, и в ней едва уловимый огонёк азарта, который она в который раз постаралась потушить. Она всем нутром чувствовала, что Чонгук шёл сзади, в пару метрах от неё. Его шагов по-прежнему не слышно, но она просто знала, что это он, ведь…       …позволь мне просто быть рядом. Оберегать и защищать. Не вини себя за мой выбор.       Будь сейчас солнце, то её тень бы тянулась к нему. Будь то, возможно, её душа бы отделилась от тела и шагала рядом с ним, а сердце выскочило прямиком в его руки.       Но ничего из этого не в её силах.       Настолько она сломлена.       Она знала, что Чонгук, не любил запах её любимых сигарет, но как только она закуривала, всегда оказывался рядом, продолжая вдыхать дым, даже не морщась. У неё стойкое ощущение, что, если бы она в реальности излучала собой яд, он бы был тем, кто постоянно находился с ней рядом, несмотря на всё. Собственноручно подставлялся бы под пули, ни о чём не жалея.       Он у неё раньше часто спрашивал о том, почему тогда её ответом всегда служило чёткое «нет»? Сэби всегда в ответ молчала, не зная, что ответить и только сейчас осознала, что дело не в её доверии, которое не единожды было подорвано другими, а в том, что элементарно боялась. Она раз за разом причиняла ему боль, просто находясь где-то рядом. И боялся представить, что её почерневшая душа может сделать с ним, ответить она тихое, дрожащее «да».       Ветер усилился. Дул прямо в лицо, заряжая драйвом. Сэби хотелось сделать что-то сумасшедшее. И она этого тоже боялась.       Чонгук — её сумасшествие.       Сэби мало дыма. Эта зависимость убивает. Она закурила вторую, а после и третью сигарету, поднимая голову, сталкиваясь там с самой яркой звездой, указывающей путь. И мысленно молила о том, чтобы она была благосклонна к ней. Чтобы показала, дала ответ на вопрос «Что делать?»       Сэби считала, что самое глупое в человеке это страх. И самое страшное, что не за себя. И, увы, она никогда не была эгоисткой. Она из раза в раз повторяла Чонгуку, что не для него. Отталкивала, внутренне прося остаться. А он из раза в раз повторял своё, непоколебимое «я всегда рядом», словно знал чужие душевные метания. Читал между строк. Всегда подставлял своё крепкое плечо без слов поддерживая. Просто ждал нужного часа: освобождения.       Он ведь даже не подозревал, что дело вовсе не в недоверии к нему. Будь у неё возможность, она бы залезла в ту самую известную коробку для фокусов, а ему в руки дала пилу. Внутри бы от этого и на миллисекунду ничего бы не колыхнулось.       Или позволила бы себя поцеловать, кроша при этом сердце. И вот тут-то всё задрожало.       Сэби не сразу заметила, как начался дождь. Ей точно холодно, но она не уверена, виноват ли в этом осенний ливень. Она остановилась на полпути. В этот же момент сигарета, тлеющая между её изящных пальцев, ускользнула, падая на мокрый асфальт. Она облизала губы, не чувствуя на них прежней помады, сглотнула неприятный ком в горле и повержено опустила голову, прикрывая глаза. Её тянуло вниз. Обессиленно и обречённо.       У неё ощущение, что на щеках капли дождя смешивались с её собственными слезами. По правде говоря, за этот год она изрядно измоталась. Он всю жизнь думала обо всех вокруг, но вот кто хоть раз подумал о ней? Почему никто не задавался вопросом, не причинит ли ей боль своими поступками или словами? Такие люди из её жизни ушли, оставив кучу ран на сердце и кучу мыслей в голове. Не стала ли она теперь такой же?       Она буквально чувствовала, как Чонгука изнутри разрывали противоречия. Как кончики пальцев покалывали от желания укрыть от непогоды. Она никогда не позволяла открыто о себе заботиться. Почти всегда молчала, слушая его сбивчивый монолог, пока тот не перестал говорить больше, чем просто дежурные или рабочие фразы. Смог ли он понять, что она пыталась объяснить ему своим молчанием?       Я боюсь, что ты привяжешься.       Я боюсь тебе навредить.       Я боюсь своего прошлого.       Я боюсь, что однажды всё… нет, тебя потеряю.       Наверное, ты не поверишь, ибо по мне не видно, но я умею чувствовать.       Мой ответ: всегда чёткое «да».       Потому что я тебя тоже.       Он тоже молчаливо говорил. Понял.       Сэби услышала, как что-то разбилось. Это настойчивый режущий барабанные перепонки звук. Он причинял неимоверную боль. От него хотелось скрыться.       Сэби, недолго думая, потянулась за очередной сигаретой, прикрывая рукой от потока водой зажигалку, подпалила её и сразу же поднесла ко рту. Она оглянулась по сторонам в попытке понять, правильно ли принятое решение. Кто бы только подсказал? Просто кивнул головой, махнул рукой, но в непроглядной темноте никого, кто был бы незаинтересованным лицом.       Прошлое надо уметь отпускать. Так Сэби говорили многие, кто хоть на один процент знал что-то об её жизни. Кто бы ещё посоветовал, как именно это сделать. Она тоже могла бы повторить эту избитую фразу, развернуться и уйти, думая, что помогла человеку, но, увы, это так не работает. Человеку, прежде чем последовать совету, нужно пройти через самый настоящий Ад.       Сэби почувствовала, как лёгкие начало жечь. Ей хотелось то ли кричать, то ли выть, прямо как волк на Луну. Ощущение, словно ломали кости, выжигали все сказанные ей гадкие слова и сделанные для неё действия изнутри. Она дрожала, еле держа себя в руках, чтобы просто не сбежать. Если сделает это, то больше у неё никогда не появится другого шанса.       Дождь медленно утих. За этот небольшой промежуток времени, казавшийся ей вечностью, она промокла насквозь, но это её мало волновало. Сэби заглянула в уже родную пачку, видя там одну-единственную ещё неиспользованную сигарету. И приняла окончательное решение, собирая внутри всю силу воли. Она облизала губы, а после привычно придержала ими фильтр и поднесла зажигалку — и всё стало ясным как день.       От страха можно бежать вечно…       Вот только даже если он тебя не догонит — ты будешь бояться. Можно остановиться и взглянуть ему в глаза, признаться в нём и покорно опустить голову, принимая. Ни один из этих раскладов не спасёт.       А можно…       Сэби резко повернулась, сталкиваясь взглядом с Чонгуком, что стоял в пару метрах от неё и не сводил взгляда. Она вдохнула свежий воздух, затянулась дымом поглубже и, отбросив резко сигарету на землю, сделала уверенный шаг вперёд.       Ещё и ещё…       Не бежит — приближается.       Стремительно, быстро. Она не давала себе шанса на раздумья. В этом уже, как оказалось, давно не было смысла.       Она позволила страху поглотить себя, чтобы, в конце концов, он отпустил.       Она резко врезалась своими губами в чонгуковы, опоясывая руками шею. Поделилась воздухом. Дымом.       Разделяла зависимость.       Если бы кто-то только знал, какое облегчение она почувствовала внутри. Она улыбнулась, потому что Чонгук, который не медлил, отвечая на поцелуй, знал.       Он не любил всё, что связано с сигаретами.       У Сэби губы сладко-горькие от них. И запах дыма вместо духов.       Чонгук обожал всё, что связано с Сэби.       Сэби трясло от мысли, что её оковы спали. Она жаждала свободы и наконец-то её получила. В руках Чонгука.       Он притянул за талию ближе, кутая в своих тёплых объятьях, целуя мягко, не спеша углубить поцелуй. Словно пытался распробовать, понять реальность ли. Она улыбнулась шире, сама прижалась ближе и не дышала, ощущая, как язык Чонгука едва ощутимо прошёлся по её нижней губе, словно спрашивая разрешения, и как только его получил, сплёл их языки.       Нормально ли задыхаться в такой ситуации? Сэби реально не хватало воздуха, а Чонгук, казалось, путал с ним дым.       Поцелуй изменился. Он стал более нетерпеливым, несдержанным и мокрым, и дело не только во снова начавшемся дожде. Он требовательный. С морем невысказанных друг другу слов.       Так звучит обоюдное долгожданное «да» и «я тебя тоже».       Чонгук уверенно, без резкостей, положил ладони на её ягодицы, чуть сжимая те, на что услышал слегка удивлённый, но довольный тихий стон. Сэби не пыталась его скрыть, наоборот, прогнулась в пояснице, лучше подставляясь под касания. Никогда прежде такого не случалось. Ещё никогда она не испытывал таких захлёстывающих с головой эмоций от простого поцелуя. Но этот парень, который так целовал, просто срывал с ручника. Он всеми словами и действиями всегда показывал, что отдавал ей всего себя. Ей хотелось ответить тем же. Показать, как для неё ценно такое отношение.       Но Чонгуку ничего показывать и доказывать, не надо было. Та отдача, которую он чувствовал, погружала его в состояние эйфории. Он был готов к тому, что его любовь будут держать на расстоянии ещё долго-долго, если не всегда, несмотря на ответные чувства, но Сэби сдалась ему.       Приняла тотальное поражение, которое, на самом-то деле, оказалось выигрышем.       Чужие руки не без удовольствия ласкали кожу под загривком, пуская приятные импульсы по телу, а губы целовали в ответ с таким же желанием, позволяя многое вытворять. Чонгуку достаточно того, что он чувствовал — не будь они на улице, то точно бы переместились в горизонтальную плоскость прямо сейчас. Сэби целиком и полностью в его руках, и он обещал, прежде всего себе, не отпускать и лелеять.       У них едва ли хватало сил на то, чтобы оторваться друг от друга. Они столкнулись лбами и, всё ещё соприкасаясь губами, между которыми лилась вода от потока дождя, расфокусировано посмотрели друг другу в глаза.       — Убежишь? — спросил Чонгук. Он дал понять, что не стал бы удерживать. Он позволял в очередной раз причинить себе боль.       Сэби снова поцеловала, не отвечая. У неё в груди кололо от одной только мысли, что она могла уйти. Как вообще можно, почувствовав, каково в его объятьях, уйти?       Они снова сплелись языками в чувственном танце. Целовались медленно, неторопливо. Нежно. И снова, и снова меняли грани. Переходили из одного режима к другому и так по кругу.       С Чонгуком спокойно и комфортно, от него не хотелось отстраняться — Сэби даже не подозревала, что у неё по человеку может быть такой тактильный голод. Мягко гладила чужую щёку и позволяла трепетному чувству затапливать их. Её словно боялись разбить, дотрагиваясь осторожно и бережно, это пускало приятные мурашки по всему телу и благодарность в бьющемся в чужих руках сердце.       — Никогда не отпускай, — прошептала едва различимо Сэби. Ей мало Чонгука. Она так долго сдерживала в себе все чувства, которые демонами прошлого кружили вокруг, что теперь не в состоянии оторваться. Чонгук же только ближе прижал к себе, целуя в лоб. Почему-то именно от этого действия её вдруг затопило смущение.       — И в пролёт не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа, — вдруг спокойно, но так искренне прозвучало прямо ей в ухо сквозь бурный поток непрекращающегося дождя, опровергая все её сомнения до этого. Зная, что тот сам всегда писал стихотворения, думать по-другому было просто невозможно…       Этими словами он буквально дал понять, что упал перед ней на колени, принимая бессмертную смерть.       Она последовала за ним.       — Сможешь полюбить Marlboro? — со смешинками в голосе вдруг задала вопрос та, упираясь головой в его плечо. У неё ощущение, что теперь ничего не страшно.       — Сможешь их бросить? — прозвучал ответный вопрос в том же, что и её, тоне.       А ответ один и тот же: уже.