Но замаливать грехи тебе понравилось, не так ли?

Чонин выходит на улицу. На голове капюшон толстовки, почти полностью скрывающий лицо, но все равно, стоит свету фонаря попасть на его лисьи черты лица, как он ловит похотливые взгляды облокотившихся на бампер своей побитой машины ментов. Мерзко. От этих взглядов, от погоды, от противного дешевого растворимого кофе три в одном. Из-за вчерашнего алкоголя тошнит и кружится голова. Язык прожжен табаком. Хочется курить, но пустая пачка сигарет валяется в переполненной мусорке еще со вчерашнего дня, поэтому парень вышел до ближайшего магазина. Без пяти минут полночь. Под ногами валяются окурки и остатки обглоданных кошками птиц. Плавающие в луже перья настолько привлекли внимание Чонина, что тот не заметил, как врезался лбом в открывающуюся дверь магазина. Он отшатнулся назад, и, растирая покрасневший лоб поднял взгляд на стоявшего перед ним мужчину, из-за которого, возможно, будет шишка. — Блять, можно как-нибудь поаккуратнее? Незнакомец ухмыльнулся. От него исходила опасность и власть. Будь это не Чонин, он бы испугался. Но этого парня манило такое, интересовало до ужаса. В глазах мужчины блеснули фары проезжающей мимо машины. — Прошу прощения. Могу ли я вам предложить что-нибудь в качестве извинения? В карманах протертых штанов валяется какая-то мелочь. Хватит только на сигареты и жвачку, в лучшем случае. Надо пользоваться возможностями, пока они есть. Как-то так говорил отец, который, благодаря своему лучшему другу, лежит в земле с червяками, нашедшими в гниющем мясе новый дом. — Сигареты и пиво. Пойдет? Мужчина снова ухмыльнулся и вытащил из кармана своего пальто еще не открытую пачку «Raison». Чонин недоверчиво протягивает руку. Неужели этот странный человек просто отдаст ему эти сигареты? И на полном серьезе купит пиво? Но не все так просто. Рука с «Raison» дергается в сторону, и Чонину удается лишь схватить воздух. — Но сначала я бы хотел предложить заменить пиво на вино. Что скажете? Чонин сразу понял, что не может быть тут все так радужно. Есть какой-то подвох. Спрятанный в темном углу, но до которого можно добраться. Парень рассмеялся и засунул замерзшие пальцы в толстовку. — Домой к себе зовешь? Знаю я вас, заманиваете долбоебов, поите их всякой хуйней, а потом убиваете. Незнакомец улыбнулся, убрал сигареты обратно в пальто и развернулся, направляясь к машине. — То есть ты не поедешь? Чонину интересно. Страшно и интересно. Страшно интересно. — Я даже имени твоего не знаю. — Чан, — мужчина оборачивается, открывая дверь машины, — мое имя Чан. Ты едешь? — Тебе даже не интересно узнать мое? Чан садится за руль, с ухмылкой наблюдая за мнущегося в нерешительности парня. — До свидания. — Нет, нет! Я уже сажусь, — Чонин оббегает машину и садится на переднее пассажирское. В салоне пахнет чем-то сладким. Не хватает табака. Очень хочется курить. Квартира Чана совершенно обычная. Простые обои, простой диван, простая кухня и совсем непростой хозяин всего этого, достающий из холодильника красное вино. Чонин завалился на диван, утопая в мягких подушках. На столе оказывается бокал, который в следующую секунду превращается в блестящие осколки на полу из-за кривых рук парня. — Ой, бля… прости, я не специально. Чан ничего не говорит, лишь улыбается и достает из шкафа метелку и совок. — Так неудобно, серьезно, прости… — Чонин замолкает, видя протянутую ему метелку. — Ничего страшного. У меня много бокалов. — Эм… мне убирать? Чан кивает. Парень удивленно смотрит пару минут на него, а потом все же встает и начинает подметать. Часть осколков улетела под диван, но Чан учел и это, и рядом с Чонином падает влажная тряпка. — Не наглей, а? Я тебе не гребаная домработница. — Правда? Но ты же сам разбил бокал. Разве не должен тот, кто провинился, отвечать за свои поступки? Чонин тяжело сглатывает, когда чувствует, как в зад, выпирающий из-под дивана, куда полез с тряпкой парень, упирается возбужденный член. Он стукается головой и быстро вылезает обратно. — Ты оху… Чан заваливает парня на диван, нависая над ним сверху. Голова кружится то ли от дурманящего одеколона, то ли от шепота, опаляющего нежную кожу. — Грехи надо замаливать, не так ли? Чонина накрывает. Он пытается мыслить холодно, не обращая внимание на блуждающие по телу чужие руки. Такие сильные. — Я просто разбил бокал. Какой гр…ммм…? Чан прикладывает к его губам палец, и медленно ведет им к подбородку, отводя вниз красную губу. Чонин закрывает свои лисьи глаза и вдыхает запах волос. Тот же одеколон, от которого теряется понимание реальности. Чан резко встает, хватает за руку парня и грубо бросает его на кровать. Что за резкие перемены? Чонин недовольно хмыкает, но у Чана есть конкретные планы. Он снимает с себя рубашку, и Чонин неосознанно облизывает губы, смотря на выступающие мышцы. Хочется их потрогать, провести по ним языком. Он подается вперед, но его останавливают, притягивают за волосы и выдыхают прямо в самое ухо: — Надеюсь, мне не стоит объяснять, как тебе надо извиняться? Чонин закусывает губу и опускается вниз, расстегивая ширинку. — Конечно нет, папочка. Он обхватывает губами большой член и старается захватить как можно дальше. На глаза наворачиваются слезы от стянутых сзади волос и от боли в горле. Чонин работает языком. Вверх-вниз, вырисовывая неведомые миру иероглифы. Сверху доносятся глухие стоны Чана, и это заставляет ускоряться, поддаваясь его сильным рукам. Чонина снова бросают на кровать. Он сразу почувствовал исходящую от Чана энергию, еще тогда, на улице, но он не знал, что встретился с самим демоном. С Сатаной, вышедшем из адского пламя, и оттого такого властного и горячего. От его хрипящего шепота сносило крышу. Хотелось подчиняться, умолять, стонать и снова подчиняться. Чан оставлял на шее красные засосы, заставляя выгибаться и просить большего. Он целовал, оттягивал кожу зубами, оставляя после себя на Чонине маковое поле. Парень стонал, закусывая нижнюю губу и запрокидывая голову. Он не против, чтобы Чан оставил отметки на всем его теле, на каждом миллиметре. Чонина перевернули на живот и придавили к кровати. Чан прикусил ухо и ухмыльнулся. — Давай поиграем? По спине пробежались мурашки от нетерпения. Чонин пытался как-то шевелиться, но был полностью обездвижен и единственное, что получилось — кивнуть в ответ. — Прекрасно! Правила очень простые. Нельзя издавать звуки. Как только ты проигрываешь, за этим следует наказание. Ты понял? — Да, — Чонина хватают за подбородок и приподнимают его голову. — Ты понял? — Да, папочка. Чан ухмыльнулся и подтянул парня за бедра. Сжал ягодицы и толкнул вперед, заставляя того схватиться за изголовье кровати. Вытащил из тумбочки смазку и выдавив ее на пальцы, провел по сжавшемуся колечку мышц. Чонин помнил правила. Он искусал губы почти до крови, но не издал ни звука, пока пальцы Чана растягивали его во все стороны. Но когда внутрь вошел немаленьких размеров член терпеть стало просто невозможно. С губ слетел стон, и в следующую же секунду ягодицы стукнулись о чужие бедра, а по телу пробежалась боль. — Тише, малыш. Ты нарушил правила. А за подобным всегда следует наказание. Чонин сжимал изголовье кровати, выгибаясь как лиса. Чан стал входить на полную длину, не щадя бедного девственного зада парня. По затылку сбежала капля пота, а комната наполнилась шлепками. За каждый стон, который не удавалось сдержать Чонину, Чан резко ускорял темп, пуская по ногам парня новую волну дрожи. Болело все: колени, в которые врезались жесткие пружины, зад, беспощадно выебанный Чаном, спина, находящаяся почти все время в выгнутом положении. Надо что-нибудь поменять, но только вышедший из адского пламени демон так не думает. Он продолжает трахать Чонина с ухмылкой на лице. — Я… — очередной стон, — Чан… — и снова. Парень пытается что-нибудь сказать, но выходят совсем не связанные слова. Он чувствует, как собственный член требует разрядки. Надо бы подрочить, но руки все еще стискивают кровать. Он пытается оставить в качестве опоры только одну руку, потянувшись второй вниз, но Чан внезапно выходит и перехватывает ее. — Ты что-то хочешь? — спрашивает он низким, но таким сладким голосом, что парню в очередной раз сносит крышу. — Я хочу кончить, — он тяжело дышит, сглатывая накопившуюся слюну. — Что-что? — Папочка, — Чонин смотрит снизу-вверх, — разреши мне кончить. Пожалуйста. Чан заводит обе руки парня за спину и крепко держит за запястья, не позволяя двигаться. Потом садится, откидываясь на стену, и притягивает Чонина к себе. — Но ты еще не заслужил, малыш. За такую просьбу надо хорошо поработать. Руки обездвижены, и парень, вновь запрокидывая голову, начинает сам насаживаться на член Чана. И снова становится приятно и больно одновременно. Он двигается медленно, хоть и не успел отвыкнуть от размеров. Вот только Чана, похоже, такая скорость не устраивает, и он резко тянет запястья вниз, сажая парня себе на бедра. — Такими темпами ты ничего не добьешься, малыш. Ускоряйся сам, или мне придется тебя заставлять. Чонин не знает, какие еще способы есть у Чана заставить его сделать то, что он просит. Он прыгает на члене как мячик-попрыгун. И снова мир наполняется хлюпающими звуками. Парень чувствует, как его периодически тянут вниз, и он подчиняется, подстраиваясь под тот темп, который хочет Чан. А Чан — это Сатана, желающий многого. Наконец хватка на запястьях слабеет, и парень опрокидывается на спину, стараясь привести дыхание в норму. Выходит не очень. А Чан снова оказывается рядом, хватает ягодицы и мнет их как тесто. Нет, еще одного раза Чонин точно не выдержит. Просто физически не выдержит. — Папочка, я больше не могу, — выходит как-то жалостливо. Чан не выпускает из рук покрасневший зад парня, но смилостивился и нежно ответил. — Малыш, не держи меня за монстра. Но я еще не кончил, и думаю, что тебе надо с этим как-нибудь разобраться. Чонин обхватывает рукой большой член Чана и начинает водить по нему. Вверх-вниз, вверх-вниз. Он ускоряется, старается изо всех сил, но Чан его целует и выдыхает, кусая нижнюю губу: — Похоже, тебе придется еще раз отсосать, малыш. Ты же хочешь, чтобы папочка остался доволен? Парень кивает и опять опускается вниз. Работает языком, создавая водовороты и длинные линии. Его вновь хватают за волосы и прижимают, заставляя взять так далеко, что от толчков в горле слезятся глаза. Чонин чувствует, как в рот выливается теплая сперма, и он глотает все, до последней капли. Вытирает рукой мокрые губы, разрывая тянущуюся нить слюны. Чан лежит с закрытыми глазами и ухмыляется. — Ты молодец, малыш. Хорошо поработал сегодня, можешь быть свободен. Чонин кончает себе на живот. Тело пронизано иглами усталости. Парень вымотан ужасно. Ноги отказываются держать тело, постоянно подгибаются и трясутся. А Чан преспокойно встает, отодвигает штору в сторону и выглядывает в окно. — Митинг какой-то сегодня, — потом оборачивается к лежащему без движения парню и усмехается, — что, не можешь встать, малыш? — Иди нахуй со своими подколами, — Чонину все же каким-то чудом удается подняться под смеющимся взглядом Чана. — Ой, какие некрасивые слова мы используем. А малыш не боится, что мне придется его еще раз наказать? — Еще одного такого наказания я не переживу. Сомневаюсь, что тебе будет в кайф ебаться с трупом. Чан усмехнулся и отвернулся обратно к окну. — Не смею тебя больше задерживать. Надеюсь, судьба нас еще сведет, — он провел ладонью по растрепавшимся волосам, — где-нибудь в аду.