Случайная магия

***

− Двенадцать книг. − Джон выдыхает. − То, что подозревала Лилиан. По крайней мере, теперь мы знаем, что ищем. − И он отметил источник каждой книги, − добавляю я. − Это облегчит их возвращение. Но есть ещё и послание. Я подозреваю, что всё, что он нам скажет, будет иметь отношение к ключу. Джон кладёт руку мне на плечо и наклоняется. − Это не шифр. − Да, это не он. «H. Harmanus S. Holmi salutem dicit. Tibi gratulor nodos solutos. Te praebuisti dignum thesauro meo inaestimabili. Victoriam tamen in manibus non iam habes. Pensum ultimum manet: librum tertium decimum reperiri. Ut scribit poeta: hic opus, hic labor est. Memoria iam labitur. In te positum est pensum peragere.. Patientia comes est sapientiae. Quis tibi comes? Di curent ut quam optime valeas. Quaeso, medicum tuum iube salvere. Vale. Datum Bervici die 6 Marti A.D 2011» − Итак, он написал тебе письмо. Это значит, что он знал, что Лилиан попросит тебя разобраться с этим. − Разумный вывод. − Должен ли я быть польщён? Весной 2011 года имя Шерлока Холмса было известно многим людям. Полагаю, даже Генри Харман слышал обо мне, и Лилиан, без сомнения, упомянула при нём, что я брат Майкрофта. Недавно я нашёл картину Тёрнера с изображением Рейхенбахского водопада, которая сделала меня национальной знаменитостью. Джон предположил, что мне это нравится, но я этого не сделал. Меня вывело из равновесия то, что так много людей приветствовали меня, и (честно говоря) блог Джона не сделал ничего, чтобы помешать публике видеть во мне своего рода вундеркинда. Я терпел это; часть меня любила это, а другая часть тайно шептала, что я должен это ненавидеть. Джон предупредил меня, что пресса набросится на меня. В то время я думал, что его раздражает общее предположение, что мы пара, но это было нечто большее. Он был обеспокоен тем, что надвигается катастрофа, хотя и не мог предположить, как это произойдёт. В конце концов, он был прав. Пресса отвернулась; моё падение было неизбежно. − Шерлок? Всё в порядке? Я встряхиваюсь. − Давай посмотрим, что там написано. «Генри Харман передаёт привет Шерлоку Холмсу. Я поздравляю вас с решением головоломок. Вы доказали, что достойны моего бесценного сокровища. Но победа ещё не в ваших руках. Остаётся одна последняя задача: найти тринадцатую книгу. Как пишет поэт: это задача, это труд. Моя память подводит. От вас зависит довести задачу до конца. Терпение − спутник мудрости. Кто ваш спутник? Пусть боги позаботятся о том, чтобы вы были в наилучшем здравии. Умоляю вас, передайте привет вашему врачу. Прощайте. Датировано в Бервике шестым марта 2011 года». Джон смеётся. − Подожди, он передаёт привет мне? − Да. Х-м-м... Есть ещё одна книга, − говорю я. − Это и есть послание. Значит, мы что-то упустили. Книги из списка здесь, в доме, но есть ключ от чего-то, и это то, что, по его предсказанию, нам будет не хватать. Держу пари, тринадцатой книги в этом доме нет. И это что-то особенное, что-то, чего он никогда не ожидал найти. − Итак, ты думаешь, что он просто крал книги для развлечения и наткнулся на что-то действительно ценное, что вдохновило его на создание этой охоты за сокровищами? − Я думаю, что да. Он разработал эту игру, а не просто оставил эту книгу в своей библиотеке, чтобы привлечь к ней внимание. Возможно, он боялся, что её не заметят и, возможно, выбросят. Он попросил меня, потому что знал, что я не слабоумный и буду дотошен, и что мой компаньон увековечит это дело в истории, которая принесёт ему известность. «Ignobilis non maneam semper». − Твой компаньон? − Ты, очевидно. Ты так же хорошо известен, как и я. − Не совсем. В наши дни я иногда сталкиваюсь с людьми, которые удивляются, что я всё ещё жив. Это всегда поднимает моральный дух. − Ну, я не был бы так хорошо известен, если бы не ты, Джон. И ты тоже не идиот. Он ссылается на тебя как на моего партнёра в этом, терпение к моей мудрости. Или, может быть, ты самый мудрый. − Вовсе нет. И ты, конечно, не терпелив, − говорит он. − Я тоже, в частности. Но терпение − это, по-видимому, то, что необходимо для решения этой проблемы. Итак, что же нам делать? Прогуляться? Ждать вдохновения? − Ты тот, кто щёлкает выключателем. Итак, просвети меня, «mea lux». Что мы упускаем? Он поджимает губы, смотрит в пол. Наконец, он тяжело вздыхает. − Давай ещё раз взглянем на каждую из улик, хорошо? Или нам следует начать с поиска этих двенадцати книг? В одной из них может быть ещё одна подсказка. − Давай будем скучными и упорядоченными, сначала рассмотрим подсказки, − говорю я, − начиная с самых последних. Есть ли в этом письме что-нибудь, чего мы не понимаем? − Я думаю, что это довольно прямолинейно, не так, как первая записка, которая была намеренно запутанной. Он немного загадочен, но, возможно, это просто его стиль. А как насчёт цитаты? «Терпение − спутник мудрости». Я не помню, кто это сказал. − Святой Августин, если я не ошибаюсь. − Я гуглю цитату. − То, что он цитирует, − это только первая часть. «Терпение − это разумное, не фамильное вожделение; терпение − это добрая совесть, не враждебная невинность». Это означает: «Терпение − спутник мудрости, а не служанка похоти; друг чистой совести, а не враг невинности». Хорошо. Действительно, служанка похоти. − Он всегда говорил о похоти, не так ли? − Я полагаю, он был немного зациклен на этом, потому что чувствовал себя виноватым за то, что у него были нормальные побуждения. И потратив впустую годы, потакая им. − Х-м-м... Что ж, по крайней мере, мы выше всего этого. − Он улыбается мне. − Ты же не думаешь, что в этом есть какой-то скрытый смысл, не так ли? − Я ничего не вижу. Что ещё? Закусив губу, Джон изучает письмо. − Его вопрос всё ещё кажется мне странным. А затем он резко переходит к шаблонному отказу. Я пожимаю плечами. − Он упоминает тебя, потому что ты − ответ на его вопрос, человек, который поможет мне решить эту проблему. Он признаёт, что я такой же одиночка, как и он, и говорит мне, что даже одиночке нужен компаньон. Как ты думаешь, он с кем-то сотрудничал? − Никаких доказательств этого, − отвечает Джон. − Может быть, он просто осознал, что больше не может управлять своей тайной в одиночку. Он знал, что его подводит память. Как ты думаешь, к тому времени он уже сложил все головоломки воедино? − Кажется вероятным. Мы ищем что-то, очевидно, подсказку, но, возможно, к тому времени, когда это было написано, он стал нечётко выражающим свои мысли и небрежным. Может быть, то, что мы ищем, не очевидно, потому что это было сделано человеком, который впадал в маразм. Имея это в виду, не рассмотреть ли нам тогда подсказку Овидия? − Я поднимаю сообщение с римскими цифрами. − Там что-нибудь есть? Он качает головой. − Мы были осторожны, и я не думаю, что это могло означать что-то ещё. Если только здесь действительно нет трещины в стене, которую мы пропустили. Но даже если мы её найдём, ты не сможешь поместить туда книгу. И если это что-то ценное, он не стал бы прятать это в стене, где до неё могут добраться мыши и плесень. − Хорошо, записка, которую мы нашли на лестнице. Шифр ячейки. − Может быть, нам стоит ещё раз проверить подвал, посмотреть, не упустили ли мы какую-нибудь зацепку. − Я включу это в нашу повестку дня, − говорю я. − А как насчет первой записки, «tolle sursum, lege deorsum»? − Я беру её и просматриваю ещё раз. − Я думаю, ему было бы очень трудно скрыть в этом ещё один слой смысла. Поверхностное сообщение не имеет значения, тебе не кажется? Мы нашли библейский стих, потому что поняли, что очевидное послание бессмысленно. − Он моргает. Снова моргает. − Подожди... Дай мне это, Шерлок. Я позволяю ему взять записку из моей руки. − О чём ты думаешь? − Я думаю о цифрах. Ты сказал, что они бессмысленны. − Ты думаешь, это ещё одно сообщение? Шифр подстановки? Вряд ли это... − Нет, не шифр. − Молча считая, он изучает колонку цифр, начинает улыбаться. − Ты думаешь, он просто складывал какие-то цифры, может быть, балансировал свою чековую книжку? − Я редко пользуюсь калькулятором. Однако некоторым людям нужно устройство, которое выполняло бы за них математические вычисления. − Это начинается с 44. На что это похоже? − 441, − указываю я. − Нет, это просто... не обращай внимания на то, как это разделено. Двенадцать цифр, начинающихся с 44 − это номер телефона в Великобритании. 131 − код города Эдинбург. Это номер телефона, Шерлок! Я так поражён, что громко смеюсь. − Он даже подсчитал это, чтобы ввести нас в заблуждение! Джон уже набирает номер в своём телефоне. Он улыбается мне, ожидая, пока кто-нибудь возьмёт трубку. Я слышу говорящий голос, явно записанное сообщение. − Это не банк, − говорит он. − Частная охранная компания. Хранилища Фэйрборна. Сейчас они закрыты, но мы можем позвонить им утром и посмотреть, как получить доступ. Я обнимаю его. − Ты великолепен. − И голоден, − отвечает он. − Можем ли мы сейчас разогреть ужин, прежде чем начнём искать двенадцать книг? Может быть, это даже может подождать до завтра? Я никогда не смогу устоять перед Джоном Ватсоном, который сейчас улыбается мне, как будто я − самое блестящее решение его личной тайны. Пока замороженное пастицио разогревается в духовке, Джон наливает каждому из нас по бокалу вина. Я звоню своему брату и объясняю насчёт банковской ячейки. − Ты сказал Лилиан? − спрашивает он. − Пока нет. Утром мы позвоним в хранилище Фэйрборна и посмотрим, что они смогут нам сказать. Мы также нашли имя и номер телефона её адвоката, который должен быть в состоянии подготовить соответствующие документы. Интересно, ей нужно будет вернуться или она может дать тебе доверенность? − Я думаю, она, возможно, захочет присутствовать при открытии ячейки, − говорит он. − Я позвоню ей, и она скажет, что ей больше нравится. − Мы с Джоном пробудем здесь по крайней мере ещё неделю, разыскивая все книги из его списка. − Ты молодец, − говорит он. − Ты и твой доктор. − Я бы не смог зайти так далеко без него. − Я улыбаюсь Джону, который развалился в другом кресле. − Ты узнал что-нибудь ещё о том маленьком деле, о котором я упоминал в прошлый раз? Вздох Майкрофта, из тех, что означают, что он потерпел неудачу во всеведении. − Мисс Морстен якобы ушла от своей прежней карьеры наёмного убийцы, всё ещё поддерживая связи в этом мире. Всего пять лет назад она работала на британское правительство и в разное время на ЦРУ, но в основном работала внештатно. Когда она встретилась с твоим врачом, мои источники сообщили, что она была неактивна. Я полагал, что он в безопасности и что ты скоро вернёшься. Недавно я узнал, что её преследовали те, которые чувствовали, что она их предала. Ради Джона я закатываю глаза и придаю своему лицу выражение, похожее на раздражение, как обычно, когда имею дело со своим братом. Джон улыбается и встаёт с кресла, давая понять, что собирается проверить ужин. − Майкрофт... − шиплю я. − Если он в опасности, а ты не предупредил нас... − Ему ничего не угрожает. Она и её коллега Дэвид Нортроп были застрелены прошлой ночью. − Где? − В её квартире. Они были найдены сегодня утром домовладельцем. Профессиональная работа. Они даже не вылезали из постели. − Ты не имел права скрывать это от меня... или от него. Он был там всего несколько дней назад и мог бы... − Я замолкаю, услышав шаги Джона, возвращающегося с кухни. Я говорю быстро. − Это касается меня, Майкрофт. Я чувствовал бы себя лучше, если бы ты мог дать мне более определённые гарантии. Это звучит так, как будто ты был неосторожен. Джон вернулся. Он смотрит на меня, немного нахмурившись, явно подозревая, что мы говорим о нём, и спорит сам с собой, нужно ли ему об этом знать. − Есть вещи, которые я не уполномочен говорить тебе, младший брат. Это не было небрежностью; отсутствие предупреждения было вопросом безопасности. Он ни в коем случае не подвергался опасности. Я не могу раскрыть точные обстоятельства её смерти, но у тебя больше не будет проблем. Тебе даже не нужно говорить об этом доктору Ватсону. Он вполне может быть счастливее, не зная об этом. Я заставляю себя улыбнуться. − Мне позвонить доктору Бук сегодня вечером, или ты сам с ней свяжешься? − Я позвоню ей, − говорит Майкрофт. − Полагаю, в Фэрбенксе сейчас утро. Я дам тебе знать, чего она этого хочет. Поприветствуй от меня Джона. Когда я вешаю трубку, Джон всё ещё бросает на меня беспокойные взгляды. − Всё в порядке? − Он позвонит Лилиан сегодня вечером и будет работать с адвокатом, чтобы получить доступ к ячейке. Он сказал, что она, вероятно, захочет присутствовать при его открытии. Джон кивает. − Тем временем мы постараемся найти как можно больше книг из списка. Было бы неплохо, если бы мы смогли найти их всех до того, как она вернётся. Однако я должен признаться, что мне понравилось наше пребывание здесь. Будет странно вернуться в Лондон после стольких дней, проведённых здесь. Я думаю, что буду немного скучать по этому старому дому с книгами. Даже по той старой, скрипучей кровать, на которой мы спали. Его слова перекликаются с моими собственными мыслями. − Моя кровать лучше... и просторнее. − Не имеет значения, − говорит он. − Неважно, насколько широка кровать, ты всё равно будешь спать, обняв меня, будто я твоя грелка. Я улыбаюсь, но думаю о Мэри Морстен. Больше никаких секретов, решаю я. − Есть кое-что, что я должен тебе сказать. − Что-то серьёзное. − Он тянется за бутылкой вина, наполняет наши бокалы. − Да, вполне серьёзно. Майкрофт кое-что узнал о Мэри, и я думаю, ты имеешь право знать. Хочешь ли ты знать, я не могу сказать. Плотно сжав губы, он немного выпячивает подбородок. − Скажи мне. − До того, как ты встретил её, она не была медсестрой. Она работала наёмным убийцей. Майкрофт знал об этом, но скрывал это от тебя по соображениям безопасности, говорит он. Тогда он верил, что ты в безопасности, и до сих пор верит. Он говорит, что справился с этим. Округлив глаза, он качает головой. Как всегда, он на мгновение замолкает, обдумывая услышанное, прежде чем заговорить. − Боже. Я не могу в это поверить. Ты сказал, что она лгунья, потому что притворялась, что ей нравятся мои усы, но я никогда бы не поверил, что ей так много нужно скрывать. Что он имел в виду, говоря «справился»? − Он был не очень конкретен. − Она придёт за нами? − Он верит, что ты в безопасности, а это значит, что и я в безопасности. − Никакой лжи. Я смотрю ему в глаза. − Джон, она мертва. Профессиональная работа, сказал Майкрофт. Я полагаю, что быть наёмным убийцей − это рискованно. − Где? − В её квартире. Вообще-то, в её постели. Ошеломлённый, он снова качает головой. − Боже. Я спал в этой кровати. Дэвид знает? − Насколько я понимаю, он занимался той же работой и тоже был убит. Он долго молчит, уставившись в свой бокал. Интересно, что он чувствует, сожалеет ли он или винит себя. Он собирался жениться на ней, так что, по-видимому, у него были к ней какие-то чувства. − Прости, − говорю я ему. − Я думал, ты захочешь знать. − Нет, ты прав. Мне нужно было знать. Это просто... Я думал... Я думал, что люблю её. − Я знаю. − Но я не любил её. Она мне нравилась. Она была забавной и умной, и она заставила меня почувствовать, что я могу продолжать жить. Отвлекающий маневр, когда я в нём остро нуждался. Я понял это, как только увидел тебя. − Он склоняет голову. − Я жалею, что не ушёл тогда. Я просто не знал, что ты захочешь меня. − И я думал, что она сделает тебя счастливым. Он смотрит на меня снизу вверх. − Мне жаль, что она мертва. Но я люблю тебя. Я не жалею о том, что оставил её. Он встаёт и подходит ко мне. Я сажаю его к себе на колени. − Никаких сожалений, − бормочу я. Несмотря на то, что библиотека Хармана стала для нас как второй дом, нам требуется почти неделя, чтобы найти двенадцать украденных книг. Харман начал свой список в 2002 году, с годами внося дополнения. Похоже, что кража текста откуда-то была обычным делом. Он признаётся в краже всего двенадцати текстов, пять из которых − издания малоизвестных итальянских поэтов, не уникальные и мало что значащие для кого-либо, кроме медиевиста. Другие − трехтомник Амадиса де Голя 1842 года (кастильский), издание «Сэра Гавейна и зелёного рыцаря» восемнадцатого века (среднеанглийский), два медицинских трактата (немецких) и псалтырь семнадцатого века (латинский). Здесь нет никакой закономерности; похоже, он просто увидел возможность и воспользовался ею. Это стало привычкой, принуждением, которому он потакал, когда мог. − Это похоже на раскопки древнего города, − замечаю я, когда мы проходим через стопки книг без полок. − Чем ближе к полу, тем дальше назад во времени. − Может быть, у него где-то здесь есть Сивиллиные книги, − отвечает Джон. − Я бы хотел знать, что Сивилла сказала о 2014 годе. Никаких книг пророчеств, но я часто отвлекаюсь на какой-нибудь текст, сажусь его читать, а потом Джон решает, что пришло время выпить чаю, или пообедать, или прогуляться. И так проходят дни, более приятные, чем я мог бы предсказать. Ночи здесь блаженные. Через неделю Лилиан возвращается. Она восхищается нашим усердием в поисках двенадцати книг. − Я позабочусь о том, чтобы отправить их обратно их владельцам, − говорит она, изучая каждую книгу, теперь сложенную стопкой на столе её мужа. − Я рада, что вы разгадали его загадку. Было весело? Мы с Джоном улыбаемся друг другу. − Это было самое весёлое, что у нас было за долгое время, − говорю я. По дороге в Эдинбург мы рассказываем ей о каждой из головоломок и о том, как мы их разгадали. Джон делится с ней своей последней запиской. Она задумчиво улыбается. − У него была навязчивая личность. Обширные интересы и странно специфические пристрастия. Я скорее подозревала, что он взял первую книгу по наитию, а потом продолжал делать это ради острых ощущений. Я уверена, он хотел рассказать мне, но не мог заставить себя признаться. Он любил секреты, но мог наслаждаться ими, только если думал, что кто-то может узнать. − Почему я? − спрашиваю я. − Он адресовал свою записку мне, будто был уверен, что я буду тем, кто поможет. Это меня удивляет; вы могли бы просто вызвать антиквара, чтобы оценить коллекцию, попросить их молчать о любых украденных книгах, которые они нашли бы, и спокойно вернуть книги их владельцам. И всё же вы специально попросили меня выполнить работу, которую кому-то другому было бы легче выполнить. Он вам что-нибудь сказал? − Нет, вовсе нет. Он, конечно, всё знал о вас из газет и телепередач. Я упоминала, что вы брат Майкрофта. Он сильно недолюбливал Майкрофта, но интересовался вами. Когда вы умерли, он стал немного одержимым, настаивая на том, что вы каким-то образом инсценировали свою смерть и всё ещё живы. Я улыбаюсь. − Как оказалось, он был прав. − Какова была его теория? − спрашивает Джон. − Он никогда бы не сказал. Я видел, что к тому времени слабоумие начало сказываться на нём. Когда он умирал, он продолжал повторять «tolle, lege», и именно тогда я убедилась, что он оставил какую-то тайну, которую хотел разгадать. В последние дни его жизни у нас был включён телевизор, и я помню, как смотрел репортаж о вашем возвращении. Я не знаю, что он смог тогда понять, но мне нравится думать, что его последней мыслью могло быть: «Я же тебе говорил!» − Что ж, я рад, что мы смогли решить это для вас, − говорю я ей. Я решаю, что другие вещи, которые мы решили − это настоящая награда. Мы без труда находим хранилища Фэйрборна. Майкрофт ждёт нас с документами в руках. Джон показывает ключ клерку, и нас ведут в комнату, уставленную сейфами. Лилиан вставляет свой ключ в замок. Клерк вставляет другой ключ и открывает ячейку, а затем отступает, чтобы мы могли осмотреть содержимое. Внутри сейфа находится бескислотный архивный ящик размером примерно двенадцать на восемнадцать дюймов. Лилиан открывает его и вытаскивает полиэтиленовый пакет, не запечатанный. Внутри пакета находится древняя книга в кожаном переплёте, на обложке которой видны некоторые повреждения от пожара. Не печатная книга, а рукопись, написанная от руки. − Я предлагаю оставить её внутри упаковки, − говорит Майкрофт. − И обращайтесь с ней осторожно. − Что это за книга? − спрашивает Джон. Лилиан осторожно поворачивает её. Я замечаю конверт внизу, внутри ячейки. На нём написано от руки: «Лилиан». Отложив книгу, она открывает конверт и читает. «Дорогая Лилиан, моя любимая книга. Я получил этот том законным путём, хотя и с некоторым оправданным обманом. Я нашёл его на распродаже недвижимости; вдова, которая продала его мне, не понимала его стоимости, и я не смог бы себе этого позволить, если бы она это сделала. Я боялся, что с ним не будут обращаться с той заботой, которой он заслуживает, и решил, что выплата номинальной суммы, которую она просила, может быть оправдана. Она была счастлива расстаться с тем, что, по её мнению, было старой бесполезной книгой, а я был в восторге от возможности сохранить для потомков утерянный экземпляр «Исповеди Августина», скорее всего, созданный в аббатстве Билдвас где-то в двенадцатом веке. Я не знаю, как владелец (которого я не буду называть) получил его, или когда он впервые исчез из аббатства, но долгое время предполагалось, что он был уничтожен в огне, шрамы от которого остались на переплёте. Я подозреваю, что она была украдена из аббатства и много лет гуляла по рукам в частном порядке. Книги порождают копии самих себя. Копии порождают новые копии. С каждым поколением ДНК немного мутирует; небольшие ошибки в рукописи копируются в следующем поколении. Ветвь этой линии может вымереть, и от последнего потомка больше не будет найдено копий. А затем, спустя несколько лет, обнаруживается новая рукопись, которая может принадлежать только к этой линии, предполагая, что существует несколько потерянных поколений, которые когда-то существовали и были скопированы. Эта единственная книга представляет собой множество других, ныне утраченных, и может содержать части, которых нет ни в одной существующей рукописи. Сначала я думал, что пожертвую книгу в Оксфордскую коллекцию. События последних лет изменили моё мнение. Теперь это ваше, и ты можешь делать с ней всё, что тебе кажется наилучшим. Я надеюсь, что моя маленькая охота за сокровищами привлекла внимание к его важности и ценности. Vive, vale. Х». Тогда мы готовимся разойтись в разные стороны: Лилиан возвращается в Бервик, а Джон, Майкрофт и я − в Лондон. Лилиан приготовила для нас чек на непомерную сумму, учитывая, что мы сделали бы это бесплатно. − Я очень благодарна, − просто говорит она. − Если я когда-нибудь смогу что-нибудь сделать для вас двоих, пожалуйста, попросите. − Есть одна вещь. Одолжение, если это не слишком большая просьба. − Из своей сумки я достаю «Книга Симона-чародея». − Я хотел бы сохранить эту книгу. Я не знаю цены, но с радостью заплачу любую цену, которую вы попросите. − Она ваша. − Мгновение она изучает нас, кажется, решая какой-то вопрос. − Я рада за вас обоих. Мы провожаем её на поезд, а затем удостоверяемся, что погрузили наши немногочисленные пожитки в машину. Майкрофт, конечно же, пригнал свою машину и водителя, а это значит, что мы будем избавлены от ужаса семи часов в машине с ним. Мы решили пойти живописным маршрутом, не торопясь возвращаться, остановившись на ночь в какой-нибудь маленькой деревушке, где мы могли бы разделить постель и позавтракать. − Я надеюсь, что с моей стороны не будет ничего плохого в том, чтобы поздравить вас. − Майкрофт одаривает Джона одной из своих универсальных улыбок. − Нас?.. − Джон хмурится. − Вы даёте нам своё благословение? − Да. − Он выглядит немного смущённым. − Однажды я предсказал, что вы сделаете моего брата счастливее − к лучшему или к худшему. Мне приятно видеть, что вы сделали его лучше и, безусловно, счастливее. Похоже, это его предел сантиментов. Нахмурившись, он прочищает горло и кивает. − Счастливого пути. 221Б точно такая же, каким я её оставил. Миссис Хадсон, всегда заботящаяся о моём беспорядке, ничего не сдвинула с места. Она уже знает о Джоне, видя, как он переносит свои вещи обратно в квартиру, и теперь стоит, улыбаясь, уже угадав ответ на вопрос, который ей не терпится задать. − Вам понадобятся две кровати? В ответ я обнимаю своего доктора и говорю: − Очевидно, что нет, миссис Хадсон. Не отставайте. − Как раз вовремя, − фыркает она. Квартира, как я уже сказал, точно такая же. Но теперь это похоже на другое место, всё приобретает новый смысл. Джон снова будет в своём кресле, на своём месте, а не просто гостем. Скоро его книги вернутся в наш книжный шкаф, а его брюки и джемперы − в мою спальню. Нашу спальню. Стоя в гостиной, он неуверенно оглядывается по сторонам. У него есть вопросы. В ответ я беру его чемодан и несу его в свою комнату. Он следует за мной. − Я освобожу место для твоих вещей, − говорю я ему. − Я думаю, у миссис Хадсон есть дополнительный комод в кладовке, который поместился бы здесь. Простыни выстираны, а кровать застелена. Миссис Хадсон обычно не делает этого, если я не попрошу; возможно, она оракул. Джон всё ещё выглядит не пришвартованным. − Я имею в виду, если ты захочешь, − быстро добавляю я. − Если ты предпочитаешь спать наверху, в своей старой комнате... Что ж, это может быть наша комната, если хочешь. Я всего лишь... спрашиваю. − Наша комната. Я подхожу к нему, сам немного неуверенный. − Если хочешь. Он одаривает меня кривой, грустной улыбкой. − Да, я бы этого хотел. Я просто никогда не думал... − Он обнимает меня, выдавливая воздух из моих лёгких. − Это реально, не так ли? Мы вместе, не так ли? − Да, это так. Как я и обещал Джону, моя кровать больше и удобнее, и (как он и предсказывал) нам на самом деле не нужно столько места, чтобы сойтись посередине кровати, как две ложки. Утром я снова один, но вмятина на его подушке свидетельствует о том, что он спал здесь. Я с наслаждением потягиваюсь и прислушиваюсь к звукам готовящегося завтрака. Тишина, наконец, вытаскивает меня из постели. На кухне я понимаю, в чём проблема. Никакого молока. Очевидно, он отправился в «Теско», чтобы пополнить наши запасы. Вода закипела и ждёт, когда её нальют в чайник. Хлеб в тостере, а яйца рядом со сковородкой. Стол накрыт к завтраку. На моей тарелке лежит листок бумаги, записка, написанная на сложенной ленте счётной машины, с написанным на ней моим именем. Улыбаясь, я открываю записку и вижу ряд фигурок из палочек, крошечных танцующих человечков. В конце есть вопросительный знак. Я отмечаю, что несколько фигур повторяются, две из них попарно. Очевидно, шифр подстановки. Нет разделения слов, что усложняет задачу, и недостаточно цифр, чтобы полагаться на частотные схемы букв. Но я знаю, что там написано. Две фигуры, за которыми следует пара. Вопрос должен начинаться с вопросительного слова: WILL... Следующие три буквы отличаются от первых четырёх. Я делаю вывод: WILL YOU... Есть две буквы, которые повторяются в остальной части сообщения, одна из них в паре. Если маленький человечек с поднятыми руками, согнутыми в коленях, представляет букву М... И если пара равна RR... WILL YOU M-RR-M-? Я слышу, как внизу хлопает дверь и знакомые шаги взлетают по лестнице. Сколько раз я слышал эти шаги? Устало плетущиеся, сердито топающие или легко летящие, как сейчас. Я знаю эту походку, эти шаги, этот вздох, когда он подходит к нашей двери. Он стоит на пороге, как вкопанный, уставившись на меня, уставившись на записку в моей руке. Он молча задаёт мне вопрос. Вопрос. − Шерлок, − шепчет он. Что делает моё лицо? Что он видит? Он выглядит окаменевшим, будто ответ может быть любым, кроме «да». Он смущён, думая, что его недостаточно. Он не уверен во мне, беспокоится, что переступил черту, слишком доверяет − снова! Однажды он доверился мне, и я опустошил его. Я спрыгнул со здания, умер раньше него, исчез на два года, и он не может потерять меня снова. Он боится, что мы не те, на кого он надеялся, что я, возможно, захочу разделить с ним постель, но никогда не захочу, чтобы мы поженились, а теперь он уйдёт, думая, что всё испортил... Я стою перед ним, а затем опускаюсь на колени. Нелепая картина: я в халате, стою на коленях на кухне. Он красив, его лицо раскраснелось от холода, глаза блестят, широко раскрыты от недоверчивого удивления. Я беру его руку в свою. − Placetne, mea lux? Облегчение заливает его лицо, улыбка грустная, но ослепительная. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. − Placet.