Икар

      2003, октябрь. Шотландия, Хогвартс       По недовольному ворчанию, доносящемуся из уборной, Поттер сразу догадался, где его верный товарищ и по совместительству личный помощник провёл это раннее октябрьское утро. Риччи не привык, чтобы с ним обращались как с вещью, но уже полгода стоически переносил господские замашки Люциуса Малфоя. Без ритуалиста его босс — мастер Гарри — рисковал устроить стихийный выброс астрономического масштаба, поэтому он, стиснув зубы, неукоснительно выполнял поручения напыщенного лорда, который в отношении эльфов руководствовался допотопным принципом servi res sunt, или рабы суть вещи.       Малфой в силу высокородного происхождения был ярым сторонником традиций и старых порядков, а в промозглой Англии эльфы испокон веков жили одним лишь служением и с юридической точки зрения личностями не признавались. Тем временем на родине Риччи — в солнечной Италии — дело обстояло куда сложнее.       На материковой части страны подневольный труд домовиков совсем не прижился, и эльфы наравне с волшебниками обладали всеми доступными гражданскими правами и свободами в соответствии с реалиями той или иной исторической эпохи. А вот на Сицилии их образ жизни во многом походил, а в чём-то бы, может, дал фору положению английских сородичей. Здесь, согласно букве закона, они считались рабами. Десятки, если не сотни, поколений этих умнейших созданий эксплуатировали, низведя из субъектов прав в их объекты. Servi res sunt.       К концу 18 века популяция сицилийских домовиков разрослась до невиданных доселе значений, и зазвучали первые отзвуки недовольства. Маги для борьбы с вольнодумием положились на другой известный принцип — старый добрый divide et impera, или разделяй и властвуй. Так в 1821 году среди бунтующих началась массовая просветительская кампания, в ходе которой им поголовно внушали сказку о многолетнем и, конечно же, мирном сосуществовании волшебников и домовиков. Результаты превзошли самые смелые ожидания: на текущий момент на острове функционировали аж три эльфийские партии — Движение пяти кнатов, Дом свобод, и Чердачная лига.       В первую вошли те, кто не готов был изжить свой лакейский менталитет. Благодаря успехам двух других партий сегодня эльфа-пятикнатника хотя бы не убьют из прихоти и даже заплатят ему ничтожные пять кнатов в качестве законного жалования. На бытовом уровне, впрочем, по-прежнему сочтут instrumentum vocale, то есть говорящим орудием. Проще говоря, отнесутся как к вещи.       Чердачная лига собрала под своим знаменем эльфов с диаметрально противоположными взглядами: воителей и революционеров. Выслуживаться и заискивать перед волшебниками — не про них. По чердачному кредо, люди подло надули свободный эльфийский народ и не заслуживали ни лояльности, ни доверия. Сейчас едва ли застанешь рядовых членов Лиги на чердаке, однако название сохранилось как дань истории.       Дом свобод оригинален уже тем, что партию основал не эльф, а человек по имени Эцио Одескальки. Представитель старинного рода потомственных целителей, некогда перебравшийся с семьёй из материкового Салерно в островной Палермо, отвечал в 19 веке за упомянутую кампанию по распространению лжи о вечной дружбе магов с домовиками. В его версии факт порабощения преподносился как естественный симбиоз, от которого обе стороны только выиграли.       «Древние эльфы, — утверждал он, — покорились нам добровольно взамен на кров и защиту».       Главам местных волшебных кланов такая интерпретация пришлась по душе. Как-никак в ней они представали не архаичными рабовладельцами, а цивилизованными покровителями. Поверив в собственную пропаганду, они сначала в индивидуальном порядке, а позже и на системном уровне перевели эльфов из разряда рабов в компаньоны. Отныне те могли есть с хозяевами за одним столом, получать символическую зарплату, а самое главное, обрели свободу выбирать, оставаться ли верными господам или отринуть клятву.       Кто-то скажет, будто миф о гармоничном сожитии претворили в реальность. Не совсем. Путём усложнения и запутывания изменили форму, но не суть. Всего в трёх жалких километрах отсюда проходила береговая граница Апеннинского полуострова, где проживали по-настоящему свободные эльфы, уравненные в правах с людьми. Будь то Неаполь или Милан, тут и там разбросаны предприятия под их единоличным управлением. А прошлой осенью, например, итальянское министерство магии с кабинетом в Риме выслало на саммит Международной конфедерации магов делегацию во главе с эльфом из состава правительства.       На консервативный уклад сицилийского быта во многом повлияли обособленность, рьяный индивидуализм и южная специфика. Приехавший сюда почти два столетия назад Одескальки, лично знакомый с вольными эльфами с материка, здешних эльфов окончательно запутал и заковал в цепи пуще прежнего. Большинство из них выбирало стезю покорных вассалов, ведь из альтернатив — жизнь с повстанцами, пресмыкательство с пятикнатниками, на худой конец рискованная поездка на большую землю, где развитые собратья, вероятно, заклюют и не заметят.       В общем, как и сказано выше, в Италии дело обстояло куда сложнее. Пускай островитяне разбираются сами, не нам их судить. Выбор, хоть и условный, они домовикам предоставили. Англия не могла похвастаться даже этим, что и послужило первоосновой для разногласий между Малфоем и Риччи. А Поттер, считай, оказался меж двух огней.       — Приказал не называть себя мастером, — причитал хмурый друг, нервно разматывая катушку с бинтами-блокаторами. — Что эльф может понимать в титулах…       Гарри прошёл в ванную и тихо вздохнул.       — Строго говоря… — осторожно начал он.       Но ожидаемо нарвался на возмущение.       — И вы туда же?       Гарри покачал головой.       Лучше не злить Риччи, помогающего с утренней перевязкой. Виноват Малфой, а отдуваться ему? Избавьте. Поттер молча устроился на табурете и, дабы отвлечься от неприятных ощущений, связанными с предстоящей процедурой, задумался о своём.       Строго говоря, обращаться к лорду по титулу мастера в самом деле некорректно. Наследные титулы превалировали над академическими, а академические — над профессиональными. Титулование — это целая наука со своими правилами и заковыками. Где-то от формальностей полностью отказались, где-то, напротив, всеми силами придерживались. Люциус был в первую очередь лордом и только потом мастером, вернее, магистром.       Мастерами называли выпускников-целителей Салернской врачебной школы, зельеваров, окончивших Академию тонких алхимических технологий в Руане, защитившихся в Лондонском королевском колледже магического естествознания магозоологов и гербологов, или же волшебников, успешно завершивших стажировку под началом действующего мастера. К последним относились либо самые одарённые, либо те, у кого за отсутствием институциональной площадки не было иного выбора, как пойти в подмастерья. Например, артефакторы.       Дипломированных ритуалистов же величали магистрами из-за одного важного отличия. Так как для множества ритуалов чистота крови имела значение, от кандидатов спрашивали прежде всего по происхождению, а не способностям. Лучшие из лучших на выходе из Высшей школы алхимии и оккультизма в Чешском Крумлове получали магистерский титул, эквивалентный мастерскому, но, в отличие от специалистов из других областей, не имели права самостоятельно набирать и наставлять учеников.       Касательно общих правил использования титулов, и тут не обходилось без тонны «но». К примеру, в тесном кругу мастеров даже лорда вероятнее окликнут, простите, мастером. К директору Макгонагалл в свете её повседневных обязанностей уместнее обращаться по профессиональному званию. Мастером трансфигурации она быть не перестанет, просто важен контекст. Известны и случаи, исключения из исключений, когда носитель нескольких титулов настаивал на использовании одного из них в ущерб другим без оглядки на ситуацию. Мастер Снейп тому живой пример. Научные статьи под его авторством выходили за подписью «профессор Снейп».       Ну а Риччи называл мастером вообще любого, кому благоволил. Ни Фред, ни Джордж степени не получали, ограничившись ремесленническими лицензиями, но в его понимании мастерами были. Надо полагать, Люциуса он этим словом и впрямь больше не назовёт. Сегодня эльф не церемонился и забинтовывал от души, чтоб наверняка, возможно, представляя, как этими же бинтами медленно душил заклятого врага.       — Брось ты это, — задабривал Поттер. — Старую собаку новым трюкам не научишь.       — Наш лорд, — подчеркнул Риччи, — там опух от скуки, прозябает один, потому и бесится, — и мстительно да покрепче перетянул лоскут через предплечье босса.       — Так а зачем реагируешь? — Гарри стерпел.       — Мне с ним ещё работать, — узел подмышкой затянули максимально туго.       Гарри вырвался из-под пытки.       — Ну ты!.. Вы меня так раньше в могилу сведёте. Или в этом и состоит план, чтобы больше не видеться?       — Мастер Гарри… — прошептал Риччи.       Но того уже и след простыл.       Мастер Гарри ушёл переодеваться в броню.       Ему было не до мелких склок подчинённых.       На дворе шестое октября, понедельник. На носу встреча лицом к лицу с учениками.       В сентябре он полноценных занятий не проводил, поскольку целиком погрузился в исследование причудливого замка. Обошёлся консультациями со старшекурсниками, выбравшими углублённое ЗОТИ, разузнал об их карьерных планах. У преподавателей тоже справлялся о любимчиках, правда, больше у директора, ведь коллеги…       За минувшие пять недель они ясно дали понять, что заслужить расположение будет непросто. Мадам Хуч караулила, как наседка, пока он оценивал состояние трибун, а профессор Спраут, наоборот, ни под каким предлогом не соглашалась сопроводить его в Тепличную башню, где требовалось проверить вентиляцию. С горем пополам выручил стажёр Лонгботтом. Дамское трио — Синистра, Вектор, Трелони — шарахалось от него, как от прокажённого. О Рипли и думать не хотелось, тот явно кому-то доносил. Гарри ставил на Попечительский совет.       Но не всё ж сгущать краски. Относительно мирные отношения с некоторыми заладились: с полувеликаном Хагридом, полугоблином Флитвиком и призраком Бинсом. Такая компания!       С отходчивым Хагридом они, по сути, никогда и не ссорились. Рубеус пожурил Гарри за то, что тот покинул отчий край и много лет не давал о себе знать, быстро сдался, всплакнул, сказал, слухами мир полон, крепко обнял и наказал в ближайшем времени навестить. Профессор Бинс не совсем принадлежал себе, будучи хогвартским призраком. Он как никто чувствовал намерения артефактора по отношению к замку и поддерживал последнего во всех начинаниях. Флитвик сперва осторожничал, но скоро проникся ответственным подходом молодого коллеги к составлению программы. Поттер зашёл поинтересоваться, насколько хорошо первокурсники справлялись с палочкой, а вдобавок сверить курсы Чар и Защиты. Под конец показал ракушку-трубадура, сочиняющую музыку по запросу. Филиуса вещица крайне заинтриговала, как и новости о скором открытии дуэльного клуба.       Был ещё Снейп. С ним, конечно, всё не как у людей, и кое-что решительно не укладывалось в голове.       До состоявшегося полгода назад в Вероне разговора с Малфоем, когда тот попросил приглядеть за сыном и, собственно, Снейпом, Гарри вообще не думал о школьном профессоре, словно и не было его. Но одно единственное упоминание растревожило память, и с тех пор мысли об этом человеке навязчиво возвращались по поводу и без. И ладно бы речь шла о чём-то конкретном, оформленном, так нет же. Обыкновенный белый шум, сторонний писк, нечто неявное за периферией бытия, нечто забытое.       Сам профессор не сводил с него своего знаменитого и весьма подозрительного взгляда. Гарри списал пристальное внимание на тяжёлый характер и не самые приязненные отношения в прошлом. Да чего уж мелочиться, за неполные пять лет его пребывания в Хогвартсе они со Снейпом недурно потрепали друг другу нервы. Затем… Сплошной туман. Его бы развеять, да что-то удерживало. Будто сделай он шаг навстречу, и жизнь перевернётся вверх дном, развалится, станет необратимо хуже.       Благо Малфой ни на чём определённом не настаивал, сказал присмотреть, так, одним глазом, не более. Вот Поттер и сохранял дистанцию от греха подальше. Ну а сейчас его мысли заняты исключительно предстоящими занятиями. И нет, он не волновался. Он предвкушал.       Студенты, видимо, тоже.       Во всяком случае, у класса ЗОТИ те ошивались с завидной регулярностью, желая то ли насолить, то ли проверить на вшивость. Пускай. За границы прогнозируемого не заходили — уже славно. В прошлом Гарри на собственной шкуре испытал настоящую подростковую жестокость, с которой актуальные детские розыгрыши не шли ни в какое сравнение. Некоторые, признаться честно, отличались остроумием.       К примеру, вчера он повесил у кабинета годовую программу для всех курсов, а её кто-то заколдовал, так, что до обеда ученики вместо учебного плана изучали воскресные списки покупок директора, профессоров Трелони и Поттера, мистера Филча… Именно завхоз и прекратил это, цитата, пакостное вредительство. Сдаётся, что поздновато, ведь до Гарри уже успело долететь эхо сарафанного радио о любимой слизевой мази для пяток Филча, его новом ночном горшке, кожной присыпке от потницы…       Ладно. Шутки шутками, но Поттеру и впрямь не терпелось воочию понаблюдать за подрастающими талантами. Необходимый минимум он собирался дать всем без исключения, однако и бесхитростного интереса к способностям не скрывал. Едва завёл разговор о самородках, директор тут же выпалила имя Тома Шеклболта.       Четвёртый курс, Рейвенкло, лучший ученик школы, безупречен и, как любил повторять на собраниях профессор Рипли, поистине гениален в трансфигурации. Осиротел в годы войны, усыновлён нынешним главой Отдела магического правопорядка Кингсли Шеклболтом.       Рядом также всплыло имя его однокурсницы Евы. Дочь первоклассного аврора Джона Долиша, она демонстрировала выдающиеся способности в защитной и атакующей магии, опережая сверстников на пару лет вперёд.       Последними удостоились упоминания брат и сестра Вайсхамеры — Феликс из Гриффиндора и Марлен из Хаффлпаффа, третий и шестой курс соответственно. Гарри умолчал, что знал лично обоих. Ребята приходились внучатыми племянниками Яромиру Ройсу — его мастеру по артефакторике — и каждое лето проводили у дедушки в Мюнхене, где часто гостил и он сам. Пускай и не удивился, а всё-таки было приятно услышать похвалу в их адрес. В мальчике Макгонагалл усмотрела будущее зельеварения, а его сестре пророчила успех в любой стезе, будь то квиддич, уход за магическими существами или боевая магия.       Как говорится, доверяй, но проверяй. Пора выдвигаться.       — Риччи, что там с подпорками?       — Заказал!       Поттер кивнул самому себе, крутанулся на каблуках и, более не задерживаясь, отправился на свой первый урок.

***

      Что ж, он малость недооценил степень нагрузки. Ещё в августе выбил у Макгонагалл разрешение на объединение факультетов в рамках ЗОТИ, но и так едва-едва поспевал за графиком. Оставалось надеяться, что со временем получится войти в колею. А до тех пор…       Днём занятия, по ночам — установка подпорок.       С последними он, возможно, слегка перестарался. Их ведь использовали в основном гоблины на разработках полезных ископаемых, а сам он взрывать ничего не собирался. Просто на днях после отбоя заметил на кухне странный всполох искр, которому там, по идее, неоткуда было взяться. Кухонный камин работал за счёт древнегреческого артефакта, излучающего не обычный, а магический огонь, который ещё называли мёртвым. Интуиция подсказывала перестраховаться, Гарри послушался. Лучше перебдеть чем недобдеть.       Что до занятий. Не попробуешь — не узнаешь. В понедельник в полдесятого двери класса ЗОТИ милостиво распахнулись. Некоторые ученики здесь бывали и ранее из-за очередной подлянки, но теперь проход открыт официально.       Архитектура помещения претерпела значительные изменения. На манер амфитеатра скамейки с партами спускались от главного входа уступами вниз ко сцене. По правую руку шкафы с книгами подбирались за сцену вплотную к профессорскому кабинету, загороженному уродливым скелетом химеры. По левую руку ряд из высоких стрельчатых окон открывал вид на поле для квиддича и гостеприимно потчевал солнцем. Лекции, с точки зрения Поттера, должны были проводиться в месте с хорошими освещением и акустикой, испокон веков мотивирующими ораторов не тушеваться перед публикой.       Первыми под раздачу попадали первый, третий и седьмой курсы.       Мелких Гарри особо не трогал, рассказал о дуэльном клубе, порассуждал о боевой магии с позиций этики, прошёлся по программе да отпустил на все четыре стороны. Первогодки и так волновались. Уставились на него, не смея шелохнуться. Наверняка старшие товарищи их заранее припугнули. Ничего, у страха глаза велики, во всяком случае, до поры, до времени. К концу года он преобразует эту формулу, заставит своих подопечных взглянуть страху в глаза, обратить его в свою пользу и выйти из схватки победителями.       К тому же на фоне притихшей толпы двое учеников нет-нет да выделились. Селена Слагхорн заработала десять баллов Слизерину своими уверенными ответами и недетской выдержкой. Эта юная волшебница далеко пойдёт. Другой первокурсник успел лишь представиться, но профессору хватило с лихвой.       — Ваше имя?       — Эм, Диггори, сэр. Рой Диггори, — донеслось в ответ тихо, спокойно, чуть-чуть смущённо.       Поттер, услышав до боли знакомую фамилию, перевёл взгляд со списка студентов на говорившего. Тот сидел ровно и не отводил своих монохромных серых глаз от преподавателя. Возможно ли?       — Сэр?..       Гарри мотнул головой и продолжил урок.       Ради обуздания силы, невольно обретённой пять лет назад, пришлось отказаться от многого, в том числе от права испытывать яркие эмоции. Его учителя из Бюро наблюдателей — мастера Сакаи, Ройс и Альвини, а также отец Сезар — потратили немало нервов и времени, чтобы обучить такого, как он, дисциплине и контролю чувств. Было бы верхом беспечности подвести наставников из-за сущего пустяка. Впредь Гарри поклялся вести себя предусмотрительнее. Так или иначе, окончательно восстановить самообладание получилось только в учительской после урока.       Общие трапезы Поттер не посещал. Кто-то в школе травил его еду с достойным усердием. Школьные эльфы извинялись, а он отмахивался. Сидеть в полном составе учителей в Большом зале охоты всё равно не было. Пришлось выдумать для Минервы какую-то чушь про диету. Даже ей он не рассказал о Риччи, давнем спутнике и товарище, бережно блюдущим покой его желудка. Так и повелось: завтрак и обед проходили в учительской, когда она пустовала, а на ужин, хочешь не хочешь, порой являлся, чтобы не досаждать директору свыше дозволенного.       Гарри сверился с расписанием. Следующим шёл третий курс. Забавно, если подумать, сам он впервые узнал что-то полезное о своём предмете, будучи третьекурсником. Тогда изучали боггартов с профессором Люпином… М-да, просто какой-то день унылых воспоминаний.       «Пустое», — с этой мыслью и отправился назад в бой.       Кроме третьекурсников в классе обнаружился Том Шеклболт собственно персоной. Гарри и сам жаждал встречи, всё-таки директор Макгонагалл умела напустить интриги. Но что лучшний ученик школы тут забыл? С четвёртым курсом занятие по расписанию послезавтра.       — Мистер Шеклболт, урок у нас в среду. Вы что-то хотели?       Том поднялся со скамьи. В свои 14-15 лет он выглядел старше одногодок, хотя по-прежнему оставался угловатым и по-юношески неловким. Обладатель бронзовой кожи, чернющих радужек на фоне красноватых белков, густых волнистых волос под стать цвету глаз, а также заметного дефекта — неглубокая трещина восходила от верхней губы к носу, придавая общему виду дерзости.       — Я от профессора Рипли, сэр.       Гарри бросил на стол папку с бумагами и небрежно спросил:       — Следите за мной?       На что Том вдруг твёрдо и неожиданно серьёзно ответил:       — Да.       Тут сразу и не скажешь, кому аплодировать громче. Оба хороши. Декан Гриффиндора заслал шпиона, а тот его без зазрения совести сдал. Бред какой-то. Отчего просто не дождаться среды, чтобы не вызывать подозрений? Гарри внимательно пригляделся к ничего не выражающему лицу напротив, и его осенило. Это профессор трансфигурации послал своего протеже, и не на абы какой урок, а на этот конкретный. Не смог, видно, пройти мимо программы, в которой чёрным по белому написано, что третьекурсникам предстоит постичь…       — Интересует боевая трансфигурация?       Настала очередь собеседника удивляться.       — Как вы…?       Поттер махнул рукой, не желая терять времени на пустой трёп.       — Я планировал начать с боггартов, — он постучал пальцем по подбородку и, удовлетворившись проблеском разочарования в глазах студента, добавил. — Ну, не уходить же вам с пустыми руками, верно? Садитесь, мистер Шеклболт.       Прежде чем перейти к практике, решил объяснить студентам логику учебной программы. Семь лет обучения как бы поделены на два крупных модуля. Первый, второй и третий курс — это один модуль, а пятый, шестой и седьмой курсы образовывали второй. Четвёртый год шёл особняком, представлял из себя буферную зону между ними. В первом модуле упор делался на ментальные рефлексы — смекалку, изобретательность, скорость принятие решений, критическое мышление, оценку сил, обстановки и тому подобное, — а начиная с пятого курса и до выпуска акцент смещался на физические рефлексы, реакцию, базовые и продвинутые боевые техники. Смысл в том, чтобы воспитать дух и образ мышления, и уже потом, с пониманием дела, тренировать тело. Четвёртый курс, как уже говорилось, был этаким экспериментом, берущим понемногу от обоих модулей и одновременно предлагающий что-то уникальное.       — Присмотритесь, пожалуйста, к программе. В первом модуле кое-что повторяется из года в года. Одна тема…       — Это вопрос перспективы! — донеслось с места у окна.       — Именно, — подтвердил профессор. — Перспектива или угол зрения, как хотите. В ней и заключается суть первых трёх лет обучения. В идеале вы должны освободить разум и быть готовым сражаться… Да хоть веткой! В защите от тёмных искусств практически любую ситуацию можно обернуть в свою пользу, если думать глобальнее. Обычными световыми чарами добиться большего, чем сложным выпадом. Конечно, если знать, как и когда их использовать. Кто-то из присутствующих задумывался о защитном потенциале трансфигурации?       — Она медленная! — крикнул Марс Булстроуд из Слизерина.       Гарри кивнул.       — Частично. Зависит от навыка, но концентрации действительно тратит немало. Мистер Шеклболт, вы не присоединитесь? — и указал рукой на подиум.       Том резво подскочил на ноги.       — Скажите, что вам известно о превращении стихий?       — Я знаком с Приёмом безвоздушного пространства.       О как.       Ответ не просто впечатлил, а даже очень, ведь технику придумал в начале двадцатого века не кто иной, как сам Альбус Дамблдор. Технику крайне сложную и, нет смысла утаивать, смертельную. С её помощью Гарри, путешествуя три года тому назад по Африке, победил жуткую и опасную химеру. Победа далась ему далеко не легко. Если бы не Приём безвоздушного пространства, того гляди, и его скелет, а вовсе не химеры, красовался бы у входа в кабинет.       — Похвально, — признал он. — Не поделитесь деталями с остальными?       Шеклболт откашлялся.       — Приём превращает пространство с воздухом в вакуум. Человеку осмыслить это условие трудно, практически невозможно, поэтому его относят к разряду мастерских, считается, что Приёмом безвоздушного пространства владеют единицы.       — Превосходно. Мне стоило самому догадаться позвать вас на этот урок. Пять баллов Рейвенкло.       Но Тому было, очевидно, плевать на балы. Он с детской непосредственностью поинтересовался:       — Вы покажите его, сэр?       Тем самым застав учителя врасплох. Эффект от Приёма не заметен без объекта воздействия, неужто хотел посмотреть на задыхающихся товарищей? Гарри ухмыльнулься:       «Посмотрим, как ему самому такое понравится».       — Мне жаль вас огорчать, мистер Шеклболт, но моих знаний недостаточно для исполнения столь искусной магии, — Том насупился, и Гарри снисходительно улыбнулся. — Не спешите расстраиваться, мы попробуем кое-что попроще, но вполне эффективное. Ваша палочка, — скомандовал он.       Студент принял защитную стойку. Профессор же остался стоять, как прежде, со скрещёнными руками за поясницей. Вымолвил:       — Фумос.       И сцену стремительно заполнило дымом, скрыв дуэлянтов от глаз.       — Фените, — громко ответил Шеклболт, и дым развеялся.       Не тут-то было.       Двое волшебников по-прежнему стояли друг напротив друга, но голову второго окружал какой-то шар, сверху донизу заполненный дымом. Оказавшийся в ловушке, Том озирался по сторонам, размахивал руками и ничего не мог понять.       — Что я сделал? — Гарри развернулся к залу.       — Это… Головной пузырь, сэр? — с сомнением в голосе отозвался знакомый ему Феликс Вайсхамер.       — И да, и нет. Думайте: что, а главное, зачем я сделал.       Одна из учениц в первом ряду, до этого не сводившая глаз со сцены, подняла руку. Ей дали слово.       — Профессор, вы пустили дымовую завесу и одновременно что-то, напоминающее головной пузырь. Вы знали, от дыма легко избавиться, и дали противнику эту возможность, одурачив его, заставив поверить в преимущество. Когда Том использовал Фените, дым пропал, но остался этот непонятный пузырь. Если бы речь шла о заклятии Головного пузыря, оно бы тоже спало.       — Ваше имя?       — Мириам Клемент, сэр.       — Очень хорошо, мисс Клемент. Десять баллов Хаффлпаффу за наблюдательность и верные выводы. Мисс Клемент проанализировала ситуацию и оказалась права. Я наслал дым и кое-что ещё. От этого так просто не избавиться обычным Фените, если не видишь объекта. Что это?       Вместо ответа из-за спины раздалось сдавленное и гневное:       — Инсендио!       Со стороны Тома стремительно приближался огненный шар, который Гарри в следующую секунду мановением руки перенаправил в стену. Он уже было расслабился, когда в паре сантиметров от уха вдруг что-то взорвалось. Совсем чуть-чуть, подобно хлопку, но и этого вполне хватило для потери концентрации, и дым вокруг Тома наконец-то рассеялся.       Мальчик тяжело дышал, и в глазах у него стояла ненависть, перебиваемая плохо скрываемым триумфом. Поттер же, напротив, глядел восторженно, как старатель на золото после десяти лет безуспешных поисков. К явному удивлению своего соперника, он с почтением поклонился.       — Браво, мистер Шеклболт. Вы не растерялись, разгадали мой трюк, да ещё и повторили его, вынудив меня сбросить чары. Слухи о вас не преувеличены. Нисколько. Впредь я не повторю ошибку, повернувшись к вам спиной. Прошу, присаживаетесь, пока я объясняю присутствующим, что произошло.       А произошло следующее.       Почти одновременно с дымовой завесой Гарри наложил на пространство вокруг головы своего визави обычные стазисные чары. Образовалось нечто наподобие воздушной камеры, заполненной дымом. Её ребята и приняли за Головной пузырь. Том с помощью Фените развеял дым вне камеры, но не внутри. Чтобы выбраться, ему было необходимо как-то нарушить концентрацию профессора, по-прежнему поддерживающего стазис. И он повторил тот же трюк, только с огнём: запустил огненный шар, предварительно обработав его стазисом. Зачем? Чтобы наверняка. Ослеплённый, Том не мог прицелиться, а взрыв бы с большей вероятностью привлёк внимание соперника.       — Получается, это была не трансфигурация? Вы же не превратили воздух во что-то другое, — не согласилась Мириам.       — Получается, что так, — кивнул Поттер. — Но вернёмся ближе к началу. Мы говорили о перспективе. Наложение стазисных чар не относится к области трансфигурации, однако полученный эффект создаёт её видимость. Мы так или иначе изменили свойства воздуха, ведь дым изнутри не просачивался наружу. В случае мистера Шеклболта относительно стабильный огонь взорвался. Понимание принципов трансфигурации помогло нам обоим добиться её иллюзии. Скажите, — тут он повернулся к Тому, — как вы догадались, что при наложении стазиса на огонь последует взрыв? С воздухом всё куда прозаичнее.       — Я знаю! — вне очереди встрял увлечённый Феликс. — Нам профессор Снейп ещё на первом курсе повторял раз за разом! Цельтесь стазисом в котёл, а не в огонь. Иначе взрыв!       Том отвёл глаза в молчаливом согласии.       «Невероятно, — восхищённо размышлял Гарри после урока. — И кто кого в итоге проучил? Он был слеп, как крот, но не запаниковал, а, напротив, раскусил меня и отплатил той же, нет, более крупной монетой. Не рассчитай он заряд верно, взрыв произошёл был мгновенно и поранил бы его самого. Невероятно!»       С этим мальчиком проблем явно не оберёшься. Поттер не тешил себя пустыми надеждами: таланты подобного уровня нельзя, нет, бессмысленно ограничивать и как бы то ни было укрощать. Чем больше таких ломаешь, тем больше ломается дров. Направлять — пожалуйста, однако контролировать, присваивать их силу — себе дороже. Что до Шеклболта, тут его гений либо разрушит, либо вознесёт обладателя к вершинам; от учителя зависело не так уж много. Впрочем, кое-что зависело. И Гарри не прочь, вовсе не прочь понаблюдать, пройти часть пути рядом, помочь, если ему позволят.       На циферблате четыре пятьдесят восемь по полудни. С минуту на минуту сюда зайдут студенты, добровольно подписавшиеся на изучение продвинутого ЗОТИ. Их было не слишком много, а потому Гарри, в виде исключения для вводного занятия, попросил студентов обоих, шестого и седьмого, курсов прийти одновременно. После проведённых консультаций он решил, так будет сподручнее. И, о, с ними разводить телячьих нежностей профессор не планировал. Уж очень долго ждал возможности поквитаться с весельчаками за их приколы. Сколько раз приходилось затыкать нос по утрам при входе в класс? Прибил бы, ну, ласково.       Пробил час. Заходите, проходите.       Классические подростки: кто-то угрюм, у кого-то задран нос, другой смотрит с подозрением, а иной равнодушно. Разношёрстная толпа максималистов, каждый из которых — кладезь из комплексов, планов, сомнений, самомнения, принципов и, конечно, клокочущих гормонов. Он знал, что предложить этим шалопаям, так как и сам нуждался в чём-то подобном. Настала пора выпустить пар!       — Большинство из вас знает меня, так как я проводил с вами консультации. Обращайтесь ко мне «профессор Поттер», — начал он тихо, опершись на стол в полуприседе. — У кабинета вы могли заметить программу обучения, — эти слова сопроводил смех. Видно, автор вчерашней шутки со списком покупок почтил своим присутствием. Гарри выждал немного, прежде чем продолжить, — программу, составленную в том числе с учётом ваших карьерных устремлений. Как ни странно, многие из вас выразили желание постичь основы ментальной магии, и ваш интерес похвален. Теория, таким образом, включена в план занятий. Однако мы будем также заниматься углублённой защитой и нападением, три раза в неделю. В конце урока прошу всех подойти и приложить свои палочки к той, что лежит на столе. Это необходимо для контроля ваших действий во время практических занятий в дуэльном клубе. А сейчас… Кто сможет ответить, зачем я здесь?       Ученики удивлённо переглянулись, видимо, сочтя вопрос донельзя странным. Ответил Грегори Макмиллан, плечистый гриффиндорец, мечтающий попасть в аврорат:       — Профессор, при всём уважении, — он растягивал слова в издевательской ухмылке, — вы здесь для того же, что и всегда. Мечтаете признаться, ну, к примеру, на Хэллоуин, что любите подглядывать за мальчиками в туалете, расплакаться и сбежать. Вы же поэтому так редко посещаете нас во время трапез, готовите большое представление?       По классу снова прошлись смешки. Мило. Младший брат бывшего сокурсника Гарри, Эрни Макмиллана, решил вспомнить ту самую сцену с признанием в Большом зале. Ну что ж.       — Почти угадали, Макмиллан, — Поттер равнодушно кивнул и оттолкнулся от стола. — Я действительно подготовил для вас представление. Вы, мистер Ксильевски, пройдите вперёд.       Мрачный бледноватый юноша из дома Салазара Слизерина спустился к сцене. Гарри фактически не соврал. Пообщавшись с Алексом Ксильевски, выходцем из Польши, что перевёлся после пятого курса из Дурмстранга, он понял, что тот идеально подходил, так сказать, для разминки. Выпускники этой школы не гнушались тёмных заклятий, на то и был расчёт.       — Сейчас я попрошу вашего сокурсника продемонстрировать свои умения на мне. Мистер Ксильевски, на консультации вы обмолвились о высоком спросе на специалистов по зачистке леса в родных краях, где порой встречаются довольно опасные существа, не так ли?       — Эрклинги, тролли, погребины, вампиры, оборотни, полудницы… — стал перечислять он.       — Хорошо, — Гарри увеличил дистанцию. — Доставайте палочку, Алекс. Перед вами эрклинг, ваши действия? — его собственная палочка так и осталась лежать на столе.       — Я уже создал щит, сэр, — спокойно ответил он. — Эрклинги, как известно, стреляют шипами, но… Я озаботился щитом в тот момент, когда вы вызвали меня, сэр. Предположил, что вы нападёте без предупреждения.       — Так чего же вы встали? — искренне удивился профессор. — Я не ожидал от вас такого благородства. Если думали, что я нападу первым, то почему не опередили меня? Ждёте похвалы?       — Но…       — Не испытывайте моё терпение, Ксильевски, — поторопил Поттер. — Вы знаете, что делать. Любой магический удар, повторяю, любой. Разве что обойдёмся без убивающего. Прошу, — он протянул руку в приглашающем жесте.       Алекс ещё несколько секунд сомневался, но в итоге решился:       — Ступефай!       Абсолютно ничего. Класс погрузился в благоговейную тишину, пока голос учителя эхом не отозвался от стен и не вывел присутствующих из лёгкого оцепенения:       — Довольно прямолинейно, — Гарри небрежно стряхнул воображаемую пылинку с плеч. — Раз сил не хватает, могу предложить повторить тот же трюк с друзьями. Или всё же попробуете вспомнить что-то поинтереснее? — и нахально улыбнулся.       Он играл несколько грязно: вряд ли у нелюдимого переведённого юноши-эмигранта было много знакомых. Как бы то ни было, подначка сработала.       — Силенцио! Обскуро! — прокричал Алекс, затыкая противнику рот и ослепляя. Кажется, профессор даже не обеспокоился постановкой щита.       Едва Гарри сбросил попавшие в него заклинания невербальным Фените, его тотчас скрутили путы от брошенного Инкарцеро.       — Лацеро! — рыкнул волшебник, теряя контроль, и выпустил поток грязно-жёлтой магии с примесью красного. Полёт тёмной энергии сопроводил какой-то визг, словно провели вилкой по стеклу. Кто-то из аудитории вскрикнул.       Оковы спали, разрезанные последним заклинанием, и испарились. Глубокие порезы проступили на мундире в районе груди и, скорее всего, кровоточили, хотя из-за тёмно-красного цвета облачения различить было трудно. Все присутствующие застыли в напряжённом ожидании, некоторые не скрывали ужаса на лицах, когда профессор громко засмеялся:       — Ну что же вы, Алекс! — юноша аж опешил от такой реакции на ранение. — Зачем же связывать, если следующим действием освободили? Будь я на вашем месте, то заблокировал бы ноги каким-нибудь Локомотор Мортис, а потом бы бил в грудь. Если же вы настаиваете на Инкарцеро, то в таком случае цельтесь режущим в ноги, что думаете?       — Сэр, я… Простите, у вас кровь, сэр… — залепетал опомнившийся Ксильевски.       — А, — Поттер махнул рукой. — Мне даже полезно. Я и не сомневался, что вы выкинете что-то подобное. Лацеро — тёмномагическое заклинание. Очень сложное, скажу я вам. А такие студентам Хогвартса удаётся видеть нечасто. Пять баллов Слизерину, молодой человек, за удачно выполненную связку. Получили бы все десять, если бы не отменили одним заклинанием действие другого, — Алекс смотрел на учителя во все глаза. — Да садитесь, садитесь. И впредь не распаляйтесь так из-за глупостей. На каждую чушь реагировать никакой тёмной магии не хватит.       Пока ошарашенный студент возвращался на своё место, Гарри сжал кулон на шее и что-то тихо пробормотал себе под нос. Повернувшись к растерянной публике, он продолжил как ни в чём не бывало, а в глазах уже мерцали озорные искринки:       — Мистер Макмиллан! — Гарри посмотрел на ученика в упор, полностью завладевая его вниманием. — Надеюсь, я не удовлетворил ваш запрос на представления. Ведь с подобным вы будете сталкиваться три раза в неделю до самого выпуска. Весь этот год я вижу как один сплошной перформанс! — радостно заключил он, прошёл к столу и теперь уже обратился ко всему классу. — Итак, я повторяю вопрос: зачем, по-вашему, я здесь?       В этот раз ребята призадумались.       — Можно? Профессор? — решилась хаффлпаффка с шестого курса.       Та самая Марлен Вайсхамер, племянница мастера Ройса. Она просила называть себя Мишой и выделялась на фоне многих девочек очень густыми бровями, ямочкой на подбородке и тем, что практически не улыбалась. Вежливая, во всяком случае, поскромнее брата. И хотя не лезла на рожон, горе тому, кто позволит себе расслабиться с ней в бою.       — Говорите, мисс Вайсхамер.       — Я полагаю, судя по увиденному, вы здесь для того, чтобы мы могли набить руку… — последние слова она скорее прошептала, но явно была услышана, так как глаза профессора тут же загорелись с новой силой.       — В точку, мисс Вайсхамер. Десять баллов вашему дому за наблюдательность и сообразительность! — он одобрительно покивал головой. — Для вас, господа, я — живой манекен. В этом классе, как и в дуэльном клубе, вы сможете отработать всё, что понадобится вам для сдачи выпускных экзаменов и последующего поступления в заведения, соответствующие вашим целям. Мистер Макмиллан, если вы сможете обратить меня в бегство, то я буду считать свою задачу перевыполненной. Только прошу вас, вместо дурацких эпитафий и липких жиж сомнительного происхождения, использовать свои знания в моём предмете. Поверьте, так будет намного эффективнее.       Грегори покраснел то ли от гнева, то ли от стыда, однако спорить не стал. Смешков да шепотков не последовало, кажется, студенты всё ещё силились осмыслить увиденное и услышанное. К концу урока каждый получил индивидуальное задание для подготовки в выпускному экзамену, и этот длинный рабочий день, не верится, завершился.       Мир за окном уже давно поглотил полумрак. Гарри, видимо, не заметил, как застыл с широко распахнутыми глазами, сверля остекленелым взглядом вид снаружи. Когда голова не занята делом, в неё лезут лишние мысли. Мысли пугающие.       Год предстоял интересный. Но есть ли у него этот год? Никто, даже ритуалист Малфой не мог сказать точно, сколько у Поттера осталось времени. Одна ошибка, один просчёт, и всё полетит в тартарары.       Маленький друг появился из ниоткуда и потянул за рукав кителя:       — Мастер Фред кланялся и передавал, что успел наложить только тормозящие чары, — заявил эльф, освободившись от своей ноши. — Велел сказать, чтобы мастер Гарри сам не тормозил и опробовал метлу сегодня же.       Мерлин, провериться и вправду не помешает! За впечатлениями первого рабочего дня в новом качестве чуть не забыл о главном.       — Риччи, утром вылетело из головы. Ты про Драко-то спросил?       — Мастер Драко согласился на встречу.       Гарри довольно улыбнулся. Сюрприз для дражайшего крёстного почти готов.       — Хорошие новости, Риччи. В ближайшее время тебе с лордом Малфоем видеться не придётся.       Риччи вернул мастеру искреннюю улыбку.