Икар

      2003, август. Шотландия, Хогсмид       Близнецы Уизли души не чаяли в Гарри Поттере. Когда-то одноклассник их младшего брата, сирота с огромным бременем ответственности на плечах, кто-то близкий, по сути, родственник, но при этом абсолютно недосягаемая личность, словно из другой реальности, в которой титаны, боги, герои, но никак не простые смертные вершат судьбы слабых и обездоленных. Позже — их друг, обречённый на великие жертвы властителями мира сего, преданный родными и выпотрошенный зеваками, загнанный в угол подросток. Наконец, после нескольких лет скитаний, — расправивший крылья молодой человек, страстно влюблённый в своё дело, улыбающийся, осмелевший, вдохновлённый на свершения. Впрочем, в чём-то по-прежнему недосягаемый. Пожалуй, сильный, но в то же время отчаянно борющийся с внутренними демонами, вынужденный скрываться и что-то скрывать.       Никто из них доподлинно не знал, что именно произошло в ту роковую майскую ночь, когда злого волшебника уничтожили. Простой люд праздновал, а Поттер бесследно исчез. И только спустя примерно два года, на рубеже нового тысячелетия, всей троице посчастливилось нечаянно столкнуться на ежегодной Всемирной выставке артефактов и зачарованных штук в Германии. Обсуждать случившееся в частности, да и прошлое в целом ребята не стали. Другие темы для беседы имелись, столько воды утекло… Ну и профессиональные интересы лежали в одной области. Главное, Гарри с виду ничего не тяготило. Наоборот, он обрёл себя в артефакторике, а артефакторика для себя обрела талант в его лице.       С тех пор общение не прекращалось, хотя о встрече в родных краях никто даже не заикался. Уизли знали не понаслышке, что друг в своё время бежал (и не единожды!) от Англии, как от чумы, и старались не бередить старые раны. Какого же было их удивление застать беглеца на пороге «Всевозможных вредилок» в самый разгар текущего лета, словно тот и не уезжал. Тогда они втроём безбожно надрались, ничего толком не обсудив. Поттер в одночасье снова пропал, и Уизли ещё пару недель между собой шутили, якобы визит его был не чем иным, как блажью, выдумкой, порождённой хмелем.       Сегодня, тридцать первого августа, братьям пришлось закрыть лавку пораньше и с головой окунуться в работу. Накануне учебного года предстояло закончить внушительную кучу предзаказов от юных волшебников, предвкушавших весёлое возвращение в стены Хогвартса.       В их двухэтажном магазине верхний, мансардный, этаж был устроен так, чтобы владельцы могли тут одновременно жить и работать. Зайдя внутрь, посетитель бы первым делом увидел большое окно под наклоном на противоположной стене, справа от которого стояли два рабочих стола, сдвинутых под прямым углом. В левом углу тонкой трубой к крыше тянулась небольшая чугунная печка. А рядом с ней, ближе ко входу, находились диван с выцветшей обивкой горчичного цвета и низкий кофейный столик — весь в царапинах и ожогах. Вдоль стен расположились стеллажи с книгами и сундуки бог знает с чем. Постельные места, в свою очередь, чтобы не занимать пространство внизу, размещались прямо под потолком в стенных углублениях по бокам комнаты. Оттуда свисали верёвочные лестницы, прилагались и занавески. Для уединения с подругой, конечно, маловато, но для жизни двух холостяков, полной экспериментов и выпивки, — вполне.       Уже за полночь Джордж доканчивал зачаровывать улучшенный волшебный фонарь, на сей раз заключавший в себе не три, а целую дюжину сюжетов, рассказанных на языке светотени. Фред, присевший с час назад на диван «покопаться в бумагах», читал свежий каталог «Зонко». Раз уж он примостился у печки, то до утра к работе не притронется, к счастью, увлечённый братец не обращал на бездельника никакого внимания, а просто тихо продолжал колдовать, сосредоточенно и кропотливо. Дело ведь и вправду было тонким, и, по идее, из-под его палочки должно выйти нечто, граничащее с прекрасным, нежели с вредоносным, так что действовал он неторопливо.       Все старания практически пошли псу под хвост, когда Фред заорал:       — Джорджи! Ты только взгляни! — и, наспех выпрямившись, стал расхаживать по комнате, не давая возможности сделать младшему то, что сам же и предложил.       Джордж, цокнув, устало откинулся на спинку стула. Заключительную историю придётся зачаровывать снова: рука, несмотря на усилия, в последний момент дрогнула, и всё записанное стёрлось. Полчаса работы насмарку.       — Не мельтеши, что там у тебя? — продолжать нет смысла, пока концентрация не восстановится.       — Нет, ты только послушай, — Фред захохотал. — «Скандально известный мистер Поттер возвращается в Англию, которую он, цитируем… — снова смех, — только послушай! «Которую он, цитируем, «всем сердцем ненавидит».       Джордж в неподдельном удивлении подскочил к гогочущему брату и посмотрел в газету. За подписку на «Ежедневный пророк» они не платили и кната, а всё же издание, соответственно названию, изо дня в день исправно доставлялось по их адресу, правда, с небольшой оговоркой — выписывалось оно на имя Филиба Галбрейта, некогда и продавшего площадь для будущих «Вредилок» неугомонным Уизли. Наверное, в редакции что-то попутали, ну а новые владельцы просто-напросто забыли сообщить. В общем, им в определённой мере повезло узнать новости. Этим двоим в принципе часто, кто-то бы даже сказал, слишком часто везло.       Так или иначе, титульную страницу уже вчерашнего выпуска занимала давняя колдография Гарри, кажется, времён конца пятого курса. На изображении он был мелким, если сравнивать с нынешней версией… И Джордж невольно задумался об этих разительных переменах. Выражение глаз у друга озлобленное, словно тот мог в любой момент укусить. Вслед за фото шла заметка, которую его компаньон продолжил весело читать вслух:       — Где я? А-а, вот, гляди, какие мы серьёзные: «Назначение на пост преподавателя ЗОТИ подтвердили как в самой Школе чародейства и волшебства, так и в министерстве».       Близнецы переглянулись, соображая.       — Значит ли это… — начал один.       — Что тогда наши разумы не слились и не выдали порцию совместных галлюцинаций? — подхватил другой. — Джорджи, безусловно, мы стремимся к этому и никогда не сдадимся, да и в каждой шутке, если постараться, можно найти долю шутки…       — М-да, могу поспорить, Виктор очень удивился письму, в котором я расхваливал его наливку и клялся, будто именно она позволила выйти нашему с тобой взаимопониманию на качественно новый уровень… — ответил Джордж, прикидывая, сможет ли когда-нибудь научиться пить, как брат.       — А самому догадаться? — хихикнул старший. — Ну куда, по-твоему, делась моя метла? Да и с чего вдруг нам во время астрального слияния, истинного сближения душ, так сказать, представлять какого-то Поттера, а?       — Что бы о нас сказали честные люди, узнай, кого мы представляем в своих пьяных мечтах!       — Скандально известного! — пустил Фред невидимую слезу.       — Ненавидящего королевство всем сердцем!.. — Джордж сжал кулаки у груди.       «А что бы они сказали, если бы этот скандалист шнырял по Хогсмиду и навещал неких Уизли в час, когда надобно приличным людям и покой знать? Тук-тук», — произнёс белесый олень и тотчас испарился.       — Лёгок на помине, — с заговорщическими ухмылками заключили волшебники, не сводя глаз с места, откуда секундой ранее вещал патронус.       Поттер поджидал хозяев внизу и без особого интереса разглядывал многочисленные товары, переведённые на ночь в «спящий режим». Братья привыкли видеть приятеля в тяжёлом обмундировании. На сей раз он разгуливал вдоль рядов в костюме-тройке и, что поразило их до глубины души, в мантии! Гарри не носил их с пятого курса. Джордж с подозрением посмотрел на брата, не подмешал ли ему что паршивец, и вновь перевёл взгляд на гостя. Тот уже поднимался по лестнице на второй этаж.       — Настойка, Джордж, была действительно превосходной, и в моём взаимопонимании с мирозданием очевидно что-то да изменила. Я прервал контакт во избежание, решив, что человечество не готово к деяниям, на которые мы бы непременно решились, продолжив пить дальше, — Поттер поравнялся с ними и широко улыбнулся.       — Ну-с, полагаю, профессор, новоиспечённому преподавателю Хогвартса в ночь перед первым рабочим днём мы не наливаем? — спросил Джордж.       — Или ты пришёл за добавкой для храбрости, потому что пора для деяний настала? — перефразировал Фред.       — Не совсем, — задумчиво ответил Поттер, устраиваясь на диване.       Джордж, прежде чем присоединиться к разговору, подал чай с домашним бисквитным печеньем.       — Так уж вышло, дружище, что я уже какое-то время терплю твоё присутствие в своей жизни и знаю: ты бы «шнырять по Хогсмиду» после всего-то каких-то пяти лет отсутствия от скуки не стал, — вновь затянул Фред. — Чем промышляешь? Что задумал? Стоит ли загодя готовить портключ для очередного побега?       — Справлюсь, — отмахнулся он.       — И всё же, Гарри. Я бы поверил, скажи ты, что пришёл целую ночь глядеть на такого неотразимого меня. Но раз уж не пьёшь, то хоть словом развлеки. Ты надолго? — поддержал младший Уизли.       — На год, как минимум. У меня тут дела. Вы не знаете, кстати, что там с Визжащей хижиной?       — А что с ней? — вырвалось из них обоих.       — Да что ей будет, — Поттер на время замолчал, словно и не собирался развивать тему, но вскоре продолжил. — Я бы хотел её приобрести, а для начала отыскать, узнать что-нибудь о владельцах. У вас, парни, есть опыт покупки недвижимости в Хогсмиде…       — Гарри! — хором перебили для начала его самого и далее то первый, то второй перебивали уже друг друга. — Как люди благодарные тебе за первый финансовый взнос, — то был Фред, — и помощь в развитии бизнеса, — а это Джордж, — в уплату долга мы обязаны предостеречь, — вновь Фред, — уберечь тебя от необдуманных вложений! — не отставал Джордж.       — Друзья, по очереди!.. — взмолился Поттер. — Я вроде трезв, а в глазах и ушах двоится!       — То-то же! — Джордж явно забавлялся. — Похмелье от порции Уизли перед сном мы гарантируем похлеще, чем от Огденского, — и хлопнул друга по колену, но тут же резко одёрнул руку, как будто прикоснулся к оголённому проводу.       Фред не замечал и, воспользовавшись замешательством брата, спросил:       — На кой чёрт тебе сдалась эта хибара? Будешь запирать там нарушителей школьных правил?       — Как вариант! — вставший с дивана Поттер отсалютовал чашкой с чаем.       Джордж поспешил выбросить из головы странный момент с прикосновением и поскорее вернуться в строй.       — Но для этого ей вовсе не обязательно владеть! — воскликнул он. — Гарри, мы-то думали, ты способный делец. Хотя, погоди-ка. Учитывая возвращение в отчий край… Как думаешь, братец, может, это следующий симптом безумия?       Близнецы стали оценивающе разглядывать Поттера с головы до пят.       — Скажем так, господа, хижина нужна для личных целей. Не смотрите так, ничего незаконного! Просто хочу её купить, — пожал он плечами.       — А-а, я понял, — Джордж воодушевился. — Работу дать — дали, а жильё — извольте. Решили держать скандалиста подальше? Получается, ты бездомный.       — И я понял! — поддакнул Фред. — Потому-то и зашёл к нам на огонёк погреться! Думал, здесь по старой дружбе денег не возьмут?!       — Может, всё же согласишься на версию с безумием? — не сдавался Джордж.       — Ну не зря же говорят, лучше всего прятаться у всех на виду, не правда ли? — таинственно парировал Гарри, потягиваясь. — И скорее уж я понял, что советов от вас не дождёшься. Над чем работаешь? — он указал на волшебный фонарь.       Уизли уловили намёк и перевели разговор в другое русло. Джордж принялся не без удовольствия показывать ночному скитальцу способ записи фантасмагорий в виде историй, предварительно запустив одну из них проецироваться на стену. Фред же вернулся к чтению каталога «Зонко», обосновав это необходимостью знать своего врага в лицо. С вопросами близнецы больше не лезли, хотя неприятный осадок от недосказанности ощутимо витал в атмосфере.       Оба прекрасно понимали — Гарри уже давно не тот беззащитный подросток со старого газетного снимка, которого только ленивый не пнул бы. Он очень сильно изменился… Да и кто бы остался прежним после всего пережитого? Шутки шутками, да ведь от Поттера взаправду веяло толикой безумия. Когда это началось? Вероятно, в тот злосчастный год, вряд ли раньше. Да и какая уже разница? Факт остаётся фактом.       Седьмой курс стал поворотным для братьев, равно как пятый для небезызвестного мальчика. В декабре 1995 года на Артура Уизли было совершено нападение в министерстве, что повергло некогда беззаботных шутников в шок. С приходом весны, когда здоровью отца уже ничего не угрожало, едва-едва они успели прийти в себя, Избранный публично заявил, что он гей. Как ни странно, именно Джордж с Фредом первыми догадались: в последнюю очередь в подобном каминг-ауте был заинтересован сам Гарри.       Манера исполнения — в Большом зале во время ужина — совершенно не в его характере, а последовавшая за признанием травля лишь укрепила их подозрения, что друга подставили. Нет, надежда всего мира в самом деле предпочитала мужчин, но явно не горела желанием об этом рассказывать, во всяком случае, не так. О причинах своего поступка он, по крайней мере в их компании, не распространялся.       Да они особо и не важны. Что бы или кто бы не стоял за случившимся, шалость, как ни печально, удалась. И без того шаткая репутация парня, которого многие считали спятившим наравне с сумасбродным Дамблдором, была вконец растоптана. Скорее всего, его били. Сам Гарри ожесточился и с каждым днём отвечал на выпады всё менее адекватно, без промедлений и без разбора сообщая сокурсникам, что он о них думал. На внезапную просьбу помочь с организацией побега братья отреагировали с энтузиазмом. А почему, собственно, нет?       Амбридж терроризировала студентов, пока настоящий директор где-то скрывался. Кроме прочего, они и сами долго планировали своё будущее вне школы, желая в скором времени открыть дело в Хогсмиде. А Гарри был счастлив заплатить за хлопоты, связанные с побегом, своим выигрышем в Турнире Трёх Волшебников. Конечно, близнецы бы пошли на риск и задаром — на чемпиона тогда было по-человечески больно смотреть. Такого спасителя самого впору спасать. Что они и сделали, организовав его секретную переправку в Румынию на попечение к Чарли.       Секретную, правда, отчасти. Гарри перед отъездом дал интервью «Пророку», послав население магической Британии лесом, да и перед Орденом никто из заговорщиков не таился. Ребята ретировались, напоследок передав: Гарри приедет обратно, если вернётся Дамблдор. По всей видимости, это и произошло, ибо через год с небольшим, летом девяносто седьмого, мальчик, которого отныне все ненавидели, прибыл в Англию с целью побороть Волдеморта. К его исчезновению после победы над злом в мае девяносто восьмого юные Уизли, к их превеликому огорчению, причастны не были.       Джорджу с Фредом известны отдельные крупицы общей истории, и они естественно волновались за Гарри. Почему сейчас? Вдруг министерство решило на него надавить? Ведь волшебники Соединённого королевства по-прежнему обвиняли Поттера во всех смертных грехах: он, дескать, покинул отчизну в разгар войны и он же по неофициальной, а значит по наиболее гуляющей в народе, версии был и остаётся в ответе за смерть Альбуса Дамблдора. Со временем к этим спорным сведениям на нить принятого большинством нарратива бусинка за бусинкой, как по накатанной, нанизывались всевозможные байки, выдумки и фантазии, в результате чего собрался внушительный такой образ национального злодея. Хоть садись и книжки пиши.       Вспоминая те месяцы, когда над «золотым мальчиком» издевались все кому не лень, а друзья и одноклассники не предприняли попытки пресечь глумление, Джордж решительно не мог понять, зачем Поттеру возвращаться на родину, тем более в Хогвартс. Этот человек стал уверенным в себе специалистом, который мог ни в чём себе не отказывать. Его уважали в профессиональных кругах, восхищались им. Зачем он всё бросил?       — На то есть причины, — ответил Гарри на невысказанный вопрос, и Джордж так и не понял, было у него всё на лице написано или его мысли просто прочли. — Как Фред и сказал, пора для деяний настала, — прошептал он, словно забывшись, а потом вдруг бодро добавил. — Плюс сам замок. Я много думал о Хогвартсе в последние годы, но в абстрактном ключе. А на днях, когда наконец-то побывал внутри, прикоснулся… Тогда я осознал, что он нуждается во мне, что школа умирает. Её потенциал исчерпан, но она так отчаянно жаждет защищать… Я обещал помочь.       — Гарри, — Джордж уставился на друга в недоумении, — ты ничего здесь никому не должен, ты же понимаешь?       — Наверное, — он как-то безрадостно усмехнулся. — Давай не будем философствовать, дружище? Жалеть о чём-либо уже поздно, скоро рассвет. И я, между прочим, до чёртиков волнуюсь! Вы, кстати, камин не думали установить?       Поттер с серьёзной миной удалился на первый этаж, дабы удостовериться, хватит ли там места для дурацкого камина. Джорджу оставалось лишь растерянно смотреть ему вслед да глушить внутреннюю тревогу. До рассвета в самом деле оставалось всего ничего. Заработались. Братец забылся сном, накрывшись каталогом с товарами конкурента. А у Джорджа сна ни в одном глазу. Последствия, последствия, здесь без них никуда.       Он всем сердцем желал Гарри лучшего, понимая, что в Англии тому покоя не найти. С другой стороны, может ему на роду написано быть в центре событий? Если и так, пускай хоть знает: они с Фредом всегда за него, что бы друг ни учудил. В случае чего поступят, как и предлагал старший, — изготовят портключ и прочь с островов. Ну а пока «скандально известный», тот, кто «ненавидит всем сердцем», вернулся. Так о нём говорят, таким его знают и помнят. Но разве не очевидно, что столь пылко ненавидеть не способен тот, кто не умеет столь же самозабвенно любить?       2003, август–сентябрь. Шотландия, Хогвартс       В дни уходящего лета Северус начисто потерял сон, разрываясь между чувством вины и страхом, отчаянно просчитывая, как будут развиваться события после прибытия «мастера Поттера» в Хогвартс.       Сперва о чувстве вины.       За прошедшие годы он приучил себя ко многим тяжёлым мыслям, сжился с угрызениями совести, вечными напоминаниями о провале, свыкся с чувством фатальной беспомощности и собственной незначительности. А в один из дней даже, хоть убейте, он бы не вспомнил, в какой именно день, главное, что день был переломным, так вот однажды Снейп кое-как пережевал да и проглотил невозможную, противоестественную мысль, что Гарри Поттера уже давным-давно нет в живых.       И полегчало.       Ну а как иначе? Как, скажите на милость, отпустить, живя надеждой? Да никак. А посему надежду под нож — устранить, словно вредную опухоль.       Первый раз Северус резал по живому незадолго до последней битвы. Свергали Тёмного лорда общими усилиями Ордена феникса и Отдела тайн, и главная партия досталась, кто бы мог подумать, Гарри Поттеру. На всё про всё ушёл навскидку год. Воссоздали с нуля древний ритуал, собрались в назначенный день в нужном месте… Вернее, Риддла, конечно, обманом заманили на место проведения ритуала, а Поттер… С ним сложнее. Как обычно.       За два года до ритуала, в июле девяносто шестого, мальчишка, не закончив пятого курса в Хогвартсе, сбежал. Уехал в Румынию к одному из старших Уизли. Добряк Чарли тогда не на шутку перепугался и завалил Северуса письмами, в которых божился, что ни о чём заранее знать не знал, к выходке не причастен, но приглядеть — приглядит. Надёжный человек.       Что до Ордена, его члены естественно перессорились, однако тут даже Снейп признавал: не одним Поттером едины, и винить надлежит либо всех, либо никого. Времена сами по себе были тяжёлые, нервы у людей сдавали. Положение осложнялось и длительным отсутствием Дамблдора, и бурной реакцией Блэка на отъезд крестника, и проактивностью Пожирателей, при отсутствии внятного правительственного отпора получивших зелёный свет на беспредел. Уже к августу Тёмный лорд захватил власть в стране.       Незабываемая пора.       Однако нет худа без добра! Дамблдор вернулся, кажется, то был тоже август, силы света потихоньку реорганизовались — успехом меньше, успехом больше. В какой-то момент замаячил на горизонте Отдел тайн с предложением провести ритуал.       Альбус поначалу невырзимцам отказал. Хотел — он неоднократно подчёркивал — избежать жертв, без которых подобные ритуалы, если свериться с подшивкой архивных записей, не обходились. К сожалению, со временем дело сопротивления неизбежно застопорилось, а Тёмный лорд министерское кресло облюбовал и уходить явно не собирался. Наивная вера в бескровную победу после года борьбы без Поттера более не выдерживала серьёзной критики, поэтому летом девяносто седьмого за ним послали с просьбой, а лучше сказать, с приказом явиться для участия в ритуале и отдать жизнь за отчизну. И тот ответил… Согласием.       О мотивах его решения Снейп, безусловно, размышлял, но об этом не здесь и не сейчас.       По возвращении в Англию Гарри велели не высовываться. Свои дни он доживал в конспиративной квартире в компании Римуса Люпина. Дни, впрочем, растянулись в месяцы. Ритуал, напомню, готовили почти год, в течение которого, с августа девяносто седьмого по май девяносто восьмого, жертвенный агнец послушно мариновался в четырёх стенах. Где-то с октября к нему стал наведываться Снейп. На первых порах из-за анализов и мерок, затем из жалости, ну а позднее из-за чего-то, отдалённо напоминающего расположение.       Время скоротечно бежало вперёд, незаметно приблизив май, финальные штрихи утвердили, и вот тогда-то министра Риддла заманили в ловушку, а Поттер… Поднялся на эшафот сам.       Изложенная версия событий кому-то покажется сухой и безэмоциональной, и немудрено! Так и до́лжно звучать рассказам, из которых подчистую удалили надежду.       За время визитов к обречённому на смерть узнику Северус несколько оттаял и даже проникся к последнему какой-никакой симпатией. Он много, да чего уж там, бесчисленное количество раз предлагал отказаться от бессмысленной жертвы и снова бежать, куда глаза глядят, опять-таки тщетно. Поттер смирился со своей участью, смирился и Снейп. Ножом по плоти — чик-чик.       Ритуал, разумеется, как читатель наверняка уже догадался, пошёл не по плану как минимум частично. Волдеморта-то уничтожили, мир праху его, а Поттер… Уже проходили: с ним сложнее.       Что именно произошло, трудно, вероятно, даже невозможно объяснить. Гарри то ли выжил, то ли переродился, то ли воскрес, никто, кроме него, точно не скажет. Там такой переполох стоял, что любой, окажись на месте Северуса, жаждал бы забыть как страшный сон. Забыть сцену гибели Дамблдора и Люпина, вслед за Риддлом отправившихся в геенну огненную. И что Поттер произнёс что-то Снейпу на прощание, перед тем как трансгрессировал в неизвестном направлении.       За это Северус впоследствии заплатит сторицей.       Во-первых, многие люди на просторах Англии, включая правительственных псов, не оставят сие безобразие без внимания и постараются так или иначе добыть информацию, хранящуюся в чертогах его памяти. Из-за таких вот персонажей он, в конце концов, и обзаведётся разящим наповал кинжалом.       Во-вторых, исчезновение Поттера не исключит, но и не подтвердит факт его смерти, следовательно, раздует в ещё не совсем прогнившей душе профессора огонь опостылевшей, разъедающей изнутри надежды. А против этого действенного средства пока не придумали и вряд ли придумают.       Пять, пять невыносимо долгих лет Снейп будет упорно искоренять всякую идею, любой маломальский позыв, мелочный порыв отыскать, выяснить, удостовериться. Ибо надежда, как бесконечный круг Сансары, суть страдание и боль. Её бы под нож, словно вредную опухоль, и Северус вновь, в очередной раз режет по живому, по твёрдым мясистым шрамам.       Долгожданное и жалкое «отпусти» в двух, в одном шаге, только руку протяни… Занимается заря того самого, переломного, дня. Апатию обогатит смирение, и полегчает. Ещё чуть-чуть и…       … директор Макгонагалл невозмутимо добьёт:       — Гарри Поттер возвращается в Хогвартс.       Невыносимый.       «Гарри Поттер возвращается в Хогвартс», — стучит у Северуса в висках.       «Гарри Поттер возвращается в Хогвартс», — лишает сна.       «Гарри Поттер возвращается в Хогвартс», — подтрунивает.

***

      Теперь о страхе.       Со дня ритуала Снейп регулярно корректировал себе память. Зачем? Этого он по очевидным причинам не знал, но ответ так и напрашивался сам собой — ради (безопасности) всё того же Поттера.       Отдельные эпизоды и смутные образы с места проведения ритуала то и дело навещали во снах, и Северус без колебаний раз за разом очищал сознание, чтобы ни одна крошечная деталь не просочилась, куда не следовало, в самый неподходящий момент. И если с цепочкой событий, обдуманными или произнесёнными словами, запечатлёнными лицами и голосами затруднений не возникало — всё перечисленное мастерским волевым усилием время от времени стиралось, — то с инстинктами на уровне мышечной памяти, относящимися к глубокому подсознанию, дело обстояло иначе.       Северус в мелочах до озноба помнил ужас на грани панического срыва и, даже захоти он, не смел забыть того звериного страха, испытанного во время и после ритуала. Максимум его приглушить. Структура воспоминания вещь хрупкая. Избавься он целиком от столь базовых ощущений, заработал бы необратимую амнезию и, вероятно, не властвовал бы над разумом, во всяком случае в том, что касалось информации о дне битвы.       Годы невозмутимо сменяли друг друга, а он жил в бесконечно растянутом моменте, заполненном необъяснимым, но кристально чистым и отборнейшим страхом. И, пожалуй, единственным плюсом в сложившейся ситуации с возвращением Поттера считал возможность разобраться, узнать наверняка, что же так его испугало, рационально оценить степень проблемы без рискованной необходимости полностью восстановливать себе память.       На календаре первое сентября.       У Северуса дурацкое непреходящее чувство дежавю.       Тихие перешёптывания, беглые взгляды, вздохи да ахи — это Гарри Поттер прибыл в Хогвартс и, равно как и в далёком 1991 году, сразу же привлёк к своей персоне болезненный интерес, исходящий в том числе и от Снейпа.       А меж тем при таком нарочитом сопоставлении, кроме совпадений, мгновенно бросаются в глаза отличия. Если в прошлом профессор приписывал мальчишке высокомерие и надменность, исходя из неверных предпосылок о паршивой наследственности, то сейчас приходил к схожему выводу на основе реальных данных.       В День распределения новый преподаватель предстал пред публикой Большого зала, облачённый в какой-то громоздкий военный костюм. Явись он голым, привлёк бы меньше внимания. Ни секунды не мешкая, сел где-то с краю стола на стратегически удачное место рядом с Хагридом, внешность которого смогла частично оттенить вычурность нелепого наряда. Ни на кого не смотрел, ни с кем не здоровался, из-за стола вышел первым.       Если причудливую униформу вскоре сменили вполне приличные деловые костюмы в комплекте с пепельной мантией, то манеры, напротив, день ото дня только портились. Блудный сын словно намеренно избегал общества, доходя в своей нелюдимости до абсурда, которому мог позавидовать сам Снейп. В течение сентября о Поттере практически не было ни слуху ни духу, и его замкнутость на приветственном пире представлялась теперь вершиной социального навыка. Он не утруждал себя посещением завтраков и обедов, а на ужин изредка приходил неизменно лишь за тем, чтобы выпить чашку кофе, после чего спешно удалялся. По ночам он рыскал в подземельях, но, завидев слизеринского декана, скрывался с глаз, сродни приведению.       Снейп находил такое поведение донельзя странным. Что бы между ними не приключилось в день ритуала, сколь бы сложные, порой враждебные, отношения не характеризовали их общение в прошлом, никто из них никогда не опускался до столь пошлого в своей банальности игнорирования. В подобных условиях и выяснить, что Поттер задумал, конечно, не представлялось возможным, вследствие чего тревожность прорастала куда-то вглубь за грудину, не давая как следует сосредоточиться или на худой конец уснуть.       Северус временно переключил внимание с неуловимого выскочки на его окружение. Результаты наблюдений произвели неоднозначное впечатление.       Назвать приём холодным было бы явным преуменьшением. Выраженная неприязнь к Гарри Поттеру была очевидной. Коллеги не скупились на презрительные и недоверчивые взгляды, а разговоры в учительской немедля стихали, когда тот оказывался в поле зрения. Обращались к нему натянуто вежливо, не более. Ученики… Тут и говорить нечего.       Некоторые из них, вероятно, считали своим долгом выразить непочтение молодому преподавателю, которого большинство, невзирая на факультет, считало кем-то вроде предателя. Снейп не раз сталкивался с будущими выпускниками у кабинета ЗОТИ во время ночных обходов. Пока затейникам хватало воображения на проказы наподобие вонючих бомбочек да унизительных надписей. Ничего опасного для жизни, но и приятного должно быть мало.       Судя по редким встречам, Гарри и сам был, если не встревожен, то, по крайней мере, осторожен и подозрителен. Северус знал, что под мантией тот носил два неопознанных и, несомненно, опасных кинжала. Кроме прочего, заметил, что даже символический кофе, что Поттер позволял себе во время ужина, он в действительности не пил, а медленно выпаривал заклинанием.       Значит, не доверял. Ни с кем не сближался. Прямо как и сам Снейп когда-то в стане Пожирателей. Плохо.       Сентябрь завершился педсоветом, на котором мастер зелий мог впервые наблюдать за целью не просто дольше обычного, но и во взаимодействии с остальными. Увиденное не обрадовало.       На повестке дня: интеграция маглорождённых в учебный процесс, предстоящий квиддичный сезон, программа международного обмена студентов, финансирование, затем… Директор ввела коллектив в курс дела относительно установки защиты.       — С некоторыми из вас профессор Поттер поговорил лично, — она взглянула на мадам Хуч и профессора Спраут, а потом и на виновника торжества. Тот в ответ лишь кивнул.       Снейп старательно игнорировал собрание, но на этих словах не мог и дальше притворяться невидимым. Кроме него, директора, вышеназванной троицы и, что удивительно, профессора Бинса, остальные, судя по лицам, напряжённо гадали, о чём пойдёт речь.       — Постараюсь быть краткой. Каждые несколько столетий Хогвартс нуждается в обновлении магической защиты. Уверена, профессор Поттер объяснит подробнее, но если резюмировать, то в данный момент уровень защиты предельно низок. На обитателях замка это отражается по-разному: перепады настроения, ухудшение сна, общий дискомфорт. Эльфам труднее даётся уход за территорией, сам замок, если можно так выразиться, шалит. Эти процессы, по словам мастера Поттера, хронические и долгосрочные. Иначе говоря, динамика не улучшится, пока школу не отреставрируют. Полагаю, вы уже поняли, что за исправление ситуации возьмётся наш новый преподаватель ЗОТИ, который, по благостному стечению обстоятельств, является экспертом в области артефакторики. Профессор Поттер, вам слово, — внимание педсостава перекочевало от директора к нему.       Северус легко считывал замешательство, соседствующее с недовольством, в глазах учителей. Пожалуй, Хагрид с Флитвиком выглядели чуть более заинтересованными, а чудаковатый Бинс вообще улыбался. Поттера, видно, ничегошеньки не смущало, и заговорил он мягко, как в кругу старых друзей:       — Благодарю за лаконичное пояснение причин моего вмешательства, госпожа директор. От себя могу добавить некоторые уточняющие детали, касающиеся порядка действий, — он сделал короткую паузу. — В первую очередь, в период с октября по декабрь, я проведу реконструкцию подземелий.       — Ну разумеется, — не выдержал Снейп.       И, заметив напряжённые выражения на лицах присутствующих, осознал, что сказал это вслух. Внутренне, безусловно, смутился. Нет, в будущем он, несомненно, планировал нарушить двусторонний обет молчания и так или иначе выведать планы врага, однако пока что действовать надлежало обдуманно и осторожно, особенно на публике, то есть не импровизировать почём зря и по возможности не подставляться для удара.       Сказывались хронический недосып и постоянная тревожность.       Он так долго и интенсивно размышлял о случившемся… Гарри не просто пережил ритуал, но и обуздал новообретенную силу. Державший слово мужчина не имел ничего общего с несуразной копией Джеймса Поттера, тем более с обидевшимся на весь свет сломленным подростком. Нет, здесь и сейчас восседал уверенный в себе, остепенившийся маг, излучающий силу, а вместе с тем — опасность. Муки совести никуда не делись, тем не менее здравый страх медленно, но верно брал верх над чувством вины.       Тишина затягивалась, пока двое волшебников пристально, без гримас и ухмылок, друг друга рассматривали. Снейп давно не заглядывал в эти глаза. Зелёные и завораживающие, на мгновение в них промелькнула странная эмоция, сродни тоске, похожей на ту, с которой смотрят на фотографии погибших близких. Профессор нахмурился, а Гарри вдруг словно подменили: в некогда знакомых радужках сменилось с десяток отражений, чтобы остановиться на одном, самом тёмном, глубоком, затягивающим по спирали, заманивающим далёкими искрами, чтобы разрушать, растворять, отринув мелочное и несущественное, расщеплять тебя на атомы до тех пор, пока контакт по желанию владельца не прерывается, и последующие слова, как мощная пощёчина, не спасают от неминуемой катастрофы, возвращая в мир унылых собраний:       — Мне не составит труда ответить на любые дополнительные вопросы, — он обвёл взглядом оторопевших учителей, улыбаясь как ни в чём ни бывало. — В рабочие часы я весь ваш, коллеги, — Снейп ещё приходил в себя, с наслаждением вдыхая через нос безвкусный и скучный воздух, когда Поттер пустился в разъяснения. — Думаю, всем здесь понятно, что любое здание, магическое или нет, строят с основания. Поэтому подземелья видятся мне оптимальным местом для начала работ. Там располагаются гостиные двух домов, тогда как надвигаются холода. Там же, что немаловажно, кухня, состояние которой я, по предварительной оценке, нахожу неудовлетворительным. Что ж, — выдохнул он, — после каникул, с января по март, я намерен заняться башней Рейвенкло и Большой лестничной башней, лазаретом, Большим залом, а весной позабочусь о башне Гриффиндора, Северной и Южной башнях. Оставшееся время летом я посвящу прилегающим территориям, включая участки Запретного леса, и проведу связующий ритуал, который позволит Хогвартсу и дальше впитывать и отдавать магическую энергию, контролировать и распределять её потребление так, чтобы новой защиты хватило на дальнейшие пару столетий. Вопросы?       Снейп полагал, лучше впредь держать рот на замке. Он не до конца отошёл от транса, в который его ввёл тот обволакивающий взгляд. Мысли вроде не читали, скорее наоборот, затянули в чужие. Однако разобраться что к чему не дали, выбросили, нет, бережно вывели обратно, пока не стало хуже. На самом Гарри произошедшее, видимо, никак не отразилось.       — Патрик Рипли, трансфигурация и деканат Гриффиндора, — представился мужчина за сорок, выделяющийся на фоне остальных явным предпочтением белого цвета в выборе одежды. Очевидно, до этой минуты они ни разу друг с другом не говорили. — Мастер, почему о башне моего факультета вы собираетесь позаботиться в последнюю очередь?       Мистер Рипли происходил из американской чистокровной семьи. О нём Снейп знал ничтожно мало, и сей факт как таковой, несомненно, вызвал бы у бывшего шпиона определённые вопросы и подозрения в прошлом. Но пускай прошлое там и остаётся, а сейчас, в настоящем, после войны, проверять каждого встречного на предмет скрытых замыслов он не имел ни желания, ни, строго говоря, основания. На назначении настоял Попечительский совет, когда Макгонагалл стала директором. Среди аргументов заикнулись о конфликте интересов, равномерном распределении нагрузки… Она особо не спорила. Прошло несколько лет, и Патрик не уходил, вероятно, рассудив что-то для себя. Остальные также не возражали.       Северус за прошедшие годы так и не разглядел в профессоре каких-то выраженных гриффиндорских черт, разве что тот любил светские разговоры, часто и фальшиво улыбался, общался прямолинейно, о себе явно что-то утаивал, короче, в понимании Снейпа был типичным американцем. Сталкивались они редко, конкурировали, как надеялся декан Слизерина, чисто для виду. Он не знал, как Рипли отнесётся к Поттеру, учитывая, что этих двоих не связывало общее прошлое, а потому сейчас даже чуточку удивился его тону. Казалось, Патрик оскорбился.       — Благодарю за вопрос, профессор. Ради экономии времени всех присутствующих скажу, что основные этапы плана не подлежат изменению. Весь сентябрь я посвятил диагностике помещений и функционирующих на территории школы артефактов, руководствуясь главным образом нуждами самого замка. Хогвартс был задуман Основателями как крепость с приоритетом на защиту пребывающих в ней людей и существ. Это основополагающий принцип, который действует до сих пор. Проще говоря, Хогвартс может «подсказать», на что рабочему, вроде меня, нужно обратить внимание в первую очередь. На базе полученных данных и был составлен график, который, кроме непосредственных работ по установке и замене существующих артефактов, учитывает расписание для сбора необходимых материалов и изготовление артефактов новых. Другими словами, план строго фиксирован. Башня Гриффиндора не нуждается в срочном ремонте, поэтому ей я займусь весной.       Рипли скрестил руки на груди.       — Вы пытаетесь убедить меня, молодой человек, что внешне новёхонькая и наиболее сохранившаяся Большая лестничная башня, где, между прочим, располагается кабинет директора, нуждается в вашем внимании больше, чем место, в котором проживают ученики? — он недоверчиво фыркнул. — Я наслышан о вас, юноша. Удивлён, что вам хватает наглости оправдывать свои недальновидные решения «нуждами замка», когда на лицо одно из двух: либо месть своему дому, либо желание выслужиться перед директором, которой стоило огромных усилий, чтобы допустить ваше присутствие! С позволения коллег, крайне нежелательное присутствие.       Снейп был в курсе ночных вылазок Поттера в подземелья, но лишь теперь осознал масштаб проведённой им работы. Как бы ему не хотелось сохранять нейтралитет, что-то мешало. Он на уровне инстинктов ощущал, практически слышал, как Хогвартс злился. Гарри, казалось, защищал нечто древнее и незыблемое, не намереваясь отступать, тогда как Рипли разводил демагогию и, прямо сказать, переходил на личности. Северуса, например, куда больше заинтересовал упомянутый связующий ритуал, а башни… Их много — каждому не угодишь.       От размышлений отвлёк, как ни странно, писклявый голос Бинса.       — Мастер, вы позволите?..       Поттер потирал переносицу в усталом жесте, словно готовясь объяснять классификацию волшебных растений корню мандрагоры. Как бы то ни было, слова бесплотного профессора вывели его из удручённого состояния, так что он даже вскользь улыбнулся.       — Рано, Катберт. Вы — тяжёлая артиллерия, — был ответ призраку. — Профессор Рипли, я не вижу ничего плохого в благодарности директору Макгонагалл за потраченное на меня время. Что касается мести… Пожалуй, я бы мог в деталях объяснить, почему Большая лестничная башня, будучи главным транспортным регулятором в замке, стоит выше башни Гриффиндора в списке моих задач. Повторюсь, в рабочие часы я охотно отвечу на все вопросы, но сейчас вам, судя по всему, необходимы какие-то гарантии личного, нежели профессионально характера. Надеюсь, вас успокоит тот факт, что я и сам проживаю в башне факультета, на котором некогда имел честь учиться, что само по себе, о чём-то да говорит. И даже если допустить, что вы правы, моё присутствие в башне, независимо от личных пристрастий, должно было так или иначе благотворно повлиять на благосостояние помещений, потому как в покоях я держу артефакты широкого диапазона действия для улучшения сна, повышения концентрации и далее по списку.       Северус прикусил язык.       Впервые Поттеру были предъявлены какие-то претензии в открытой форме. Упомянув, что учился здесь, он разом убил двух зайцев: указал на более крепкую нить с Хогвартсом, чем та, что связывала со школой Патрика, и притом сделал это с явной провокацией, мол, «имел честь учиться», в адрес присутствующих, читающих газеты и знающих, что в действительности думал бывший студент о своих школьных годах. Прекрасно. Мало того, что мальчишка и раньше был проблемным и вспыльчивым, так теперь вернулся харизматичным дипломатом. Снейп был уверен: комплексы Гарри остались при нём, но теперь блестяще скрыты. Чертовски скверно!       Поттер многозначительно посмотрел на Минерву, и та сиюсекундно опомнилась, будто действительно что-то вспомнила.       — Господа, господа, я рада быть частью этой дискуссии, ведь она наглядно доказывает, что нам не плевать на место, которое мы все единодушно называем домом. Профессор Рипли, ещё отраднее видеть очередное подтверждение того, что за моих бывших подопечных стоят горой, и мне не о чем волноваться. И всё-таки прошу проявить чуть больше доверия к мастеру Поттеру, так как откладывать вопрос с защитой больше нельзя. Всё уже согласовано, мастер регулярно сдаёт отчёты о выполненной работе, с которыми любой может ознакомиться, и, если это имеет значение, то лично я доверяю ему, потому что знаю: Хогвартс никогда бы не допустил к себе пренебрежительного отношения. Вы согласны, коллеги?       Гарри вернул директору благодарную улыбку, подмигнул Бинсу и более ни на кого не смотрел, всем видом излучая уверенность. Они с Макгонагалл славно спелись.       Что до её просьбы довериться… Из коротких дебатов, разыгравшихся между Поттером и Рипли, складывался вывод, что новоприбывший знал, о чём говорил. И говорил явно по делу. Это напрягало, ибо, хочешь не хочешь, располагало к себе, а ведь следовало быть начеку.       Поттер прибыл не только в качестве артефактора, но и как преподаватель ЗОТИ, и в этой области бывший Пожиратель смерти что-то да понимал. Нежелательная персона, от которой не знаешь (или, что ещё хуже, знаешь!) чего ждать, о которой решительно нельзя перестать беспокоиться… Чему Поттер собирался обучать детей? Сможет ли себя контролировать? Не притянет ли за собой беды?       Как бы не так.       Этот молодой волшебник хитёр, опасен, и несомненно что-то скрывает. Пускай ставит защиту, хотя неплохо бы разузнать о ритуале, который он планировал провести летом, а также разобраться с тем, как во всём этом замешано министерство. Минерва явно что-то недоговаривала.       Неужели артефактор Поттер стоил риска держать в школе профессора Поттера? Нужно узнать, чем он занимается на уроках, при необходимости — изолировать. В конце концов, Северус всю жизнь только и делал, что оберегал учеников от опасностей. Только один стал исключением, личным бельмом на глазу, вечным напоминанием об ошибках, за которые придётся держать ответ. Права на следующую ошибку у него нет.